Перейдём к работе со свидетелями обвинения, на показаниях которых чаще всего и основано всё уголовное дело.

В условиях очень иллюзорных принципов равноправия и состязательности сторон у защиты не так много хороших карт, но некоторые всё же есть.

Начнём с приёма защиты, с которым вынуждены считаться и гособвинитель, и суд.

Приём: когда какой-то свидетель не является в суд, прокурор обычно на основании ст. 281 УПК пытается огласить его показания, данные на следствии (зачем человека в суд таскать, давайте просто зачитаем то, что он следователю говорил, всё равно он тут то же самое скажет). Но защита эту попытку может блокировать: не давать оглашать показания и настаивать на вызове свидетеля, и если свидетеля объективно тяжело достать (например, он за границей, болеет или бродит с ружьишком в тайге), то это серьёзная проблема для обвинения (так вылетают из дела свидетельские показания – их нельзя огласить, а допросить невозможно в силу неявки).

Такую возможность даёт п. 2.1 ст. 281 УПК, который говорит, что оглашать показания свидетеля (или потерпевшего) нельзя ни в каком случае (кроме единственного случая – смерть свидетеля), если обвиняемому на стадии следствия не дали возможность оспорить его показания. Такая возможность – это очная ставка.

Иначе говоря, если на следствии не было очной ставки, то защита может «упереться рогом» и твердо стоять на своём – либо доставайте свидетеля как хотите (если он жив), либо убираем из дела его показания.

Поэтому, если видим, что на следствии не было очных ставок, то это хорошо (для защиты), потому как прямо просится к применению этот приёмчик, который заставляет нервничать и прокурора (доказательство может слететь), и суд (неопределённо затягивается процесс).

Неочевидная тонкость: приём работает только в том случае, если защита на следствии прямо просила о проведении очной ставки и ей было в этом отказано. Если защита не просила об очной ставке, то п. 2.1 ст. 281 УПК не сработает (хотя из текста УПК этого не видно, но так и есть). Логика такая – если очную ставку не просили, значит, пользоваться возможностью оспорить показания не хотели, хотя никто не препятствовал, следовательно, можно оглашать. Именно так и будет отвергаться довод защиты о нарушении п. 2.1. ст. 281 УПК в суде (и в вышестоящих судах).

Приём хороший, он эффективен. Пример отмены приговора по делу, в котором блокировку защиты пытались обойти, имеется в п. 30 «Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2024)». Там описывается простая ситуация – вопреки блокировке защиты показания ключевого свидетеля всё равно огласили, но не прокатило.

Но если адвокат решил, что сейчас наконец-то можно отыграться, то рано радоваться. Прокурору есть чем ответить.

Контрприём обвинения: защита блокирует оглашение показаний – что ж, досадно, ну ладно. Свидетель у обвинения не один, есть и другие доказательства. Поэтому берём и отказываемся от его вызова – если адвокату очень хочется показания оспорить, пусть сам и заморачивается с доставкой свидетеля. Всё – блокировать нечего.

Такой контрприём работает в случае, когда доказательств у обвинения действительно хватает. Например, свидетелей трое – одного мы как-нибудь выловим и доставим, от остальных двоих отказываемся и так утрём нос адвокату.

Очевидно, что тактика использования приёма и контрприёма зависит от значимости показаний свидетеля. Если его показания – это краеугольный камень обвинения, то у прокурора возникают серьёзные проблемы, ситуация патовая. Обойти блокировку защиты нельзя.

А если свидетель не особо значим, то блокировка защиты превращается в борьбу с ветряными мельницами – прокурор сбросит балласт слишком проблемного доказательства (показания неявившегося свидетеля), и процесс покатится дальше.