Не спавший неделями Петька сидел в замызганной ветровке на лавке за решеткой в зале суда, схватившись за голову руками, в ожидании приговора. Его мать, старенькая, скукоженная женщина, утирала градом сыплющиеся слезы, замотавшись в теплую шаль. Собравшиеся вокруг люди тихо перешептывались. Местный поселковый адвокат Илья Ильич, нетерпеливо поглядывал на свои дешевые часы с поцарапанным циферблатом: время обеда, а судья все тянул резину.
Перед глазами Петьки сейчас пролетела вся его жизнь: детство, дом с печью, собака, батька, с которым он колол дрова, мать, пекущая пирожки; школа, друзья во дворе и, наконец-то, чертова дискотека в доме культуры, на которой полтора года назад он встретил Янку, после чего перевернулась вся его мирная жизнь. Яна в зале суда тоже присутствовала. Но в его сторону она старалась не смотреть, хотя Петька на протяжении всего процесса глаз с нее не сводил.
Тогда на дискотеке ему пришлось подраться из-за нее со своим бывшим одноклассником. Пока несостоявшийся кавалер, пригласивший ее на танцы, лежал на земле и плевался кровью, она взяла Петьку-победителя под руку и отправилась с ним обратно в здание дома культуры. Он влюбился в нее с первого взгляда: блондинка с пышной грудью и длинными, словно у цапли, ногами. Сам Петька был тоже хорош: высокий, крепкий детина с темно-карими глазами и большими кулаками. В поселке его побаивались, что позволило ему сразу отогнать от Янки половину женихов.
Он был готов ради нее на все и старался исполнять любые капризы, только запросы ее с каждым днем росли, а вот Петькины возможности – нет. Пару раз он ловил ее целующейся с другими парнями, лица которых он превращал в кашу, а Янке давал лишь легкую пощечину, о которой потом сильно жалел, извинялся. Та же убеждала его, что это больше не повторится, если он ей подарит ту или иную вещь… Мать, до которой постоянно доходили слухи, говорила ему: «Оставь эту потаскуху, она до добра тебя не доведет», но Петька был так сильно влюблен, что, даже когда вытащил ее на Новый год в амбаре из-под друга, расстаться с ней не смог. У друга, естественно, в ту ночь была сломана челюсть, а Янке он сначала надавал по голой жопе так, что та горела огнем, после чего он овладел ей прямо там, в амбаре, на мешках с зерном.
Он вспомнил день, когда она решила его бросить.
– Забудь обо мне. Ты мне не пара! – заявила она. – Найди себе девушку попроще.
– Я люблю тебя, Янка, ты что? – схватил он ее за запястье.
– Не ломай мне руки!
– Что ты хочешь, Янка? – упал он на колени. – Проси все что хочешь! Знаешь ведь, для тебя сделаю все. Всегда делал.
– Надоел ты мне. Скучно мне. Я хочу как городские – красивой одежды, на машине ездить, а не на козе или тракторе.
– Да когда же ты на козе ездила? – удивился он. – И трактор чем тебе не угодил?
Она ему не ответила, лишь вытолкала за порог и закрыла дверь.
Ошарашенный, он вернулся домой, достал три бутылки самогона из-под пола и отправился к дому культуры, где его ждали друзья.
Янка заявилась с подружками позже, флиртовала на его глазах с другими парнями, танцевала, веселилась. Сердце Петьки разрывалось на куски.
Он снова поймал ее за углом ДК, опустившуюся на колени перед каким-то парнем. Тот, увидев разъяренное лицо прилично выпившего Петьки, побежал прочь, лишь пятки сверкали.
Вместо того, чтобы догонять очередного кобеля, Петька схватил ее за волосы и поднял с колен:
– Шалава ты! – констатировал он, глядя ей прямо в глаза.
– И тебе меня не исправить, – сладким голосом пропела она, за что он схватил ее в охапку и потащил к себе домой.
Отыгравшись на ней по полной, он прижал ее на скрипучей кровати лицом вниз и прошептал на ухо слова, которые в дальнейшем разделили его жизнь на до и после:
– Что сделать, чтобы ты осталась?
– Сережки мне подари.
– Какие?
– Такие, как у Дарьи Ивановны.
– У жены председателя?
– У нее самой, – вынырнула она из-под него и устроилась сверху, положив его ладони на свою большую грудь. – Изумруды в золоте.
– Янка, такие в городе знаешь сколько стоят? Трактор продам, все равно не хватит.
– А ты не покупай…
– В смысле?
– Укради, – пожала она плечами. – Делов-то?! Ты ведь вхож к ним в дом. Они соседи твои. В гости пойдешь когда – тогда и укради.
– Ян, да ты что такое говоришь! Я в жизни чужого не брал. Я не смогу. Как мне потом в глаза ей и председателю смотреть? Они меня с детства знают.
– Значит, больше меня не увидишь! – скинула она его руки со своей груди.
– Перестань, – удержал он ее за талию, не позволяя слезть с себя. – Давай в город съездим вместе, цену посмотрим… Я накоплю со временем и купим тебе твои собственные изумруды, зачем тебе чужие.
– Не будет в магазине точно таких же, как у нее.
– Откуда знаешь?
– У нее эксклюзивные.
– Значит, другие выберешь.
– Хочу те, которые у нее.
– Так если эксклюзивные. Как носить на людях будешь?
– А я буду для тебя надевать. Представь: вся голая, а в ушах изумруды… – принялась она спускаться вниз, целуя его напряженное тело губами.
– Точно только для меня? – оторвал он голову от подушки и выжидающе посмотрел на нее.
– Вне всякого сомнения, – заверила она его, добравшись до его естества. Петька закрыл глаза от нарастающего возбуждения.
– Достанешь мне сережки?
И злосчастное «да» вырвалось из его груди.
Случай украсть изумруды предоставился ему совсем скоро, на следующей неделе, когда Дарья Ивановна попросила помощи со скотом во дворе, так как муж ее приболел и одной ей было не справиться.
В момент, когда она отправилась в продуктовый, а сам председатель спал в кресле на свежем воздухе на крыльце, Петька пробрался внутрь дома и отправился в спальню. Найти серьги не составило труда. Они лежали на комоде в красной бархатной коробочке.
Достав из нее сережки, он засунул их в карман своих штанов. На выходе из спальни, Петька оглянулся и посмотрел на комод.
«Тьфу ты, – вздохнул он и снова подошел к комоду. – Если дарить, то как положено, в обертке», – подумал он и засунул бархатную коробочку в другой карман.
Вечером он позвал Яну к себе домой и на кухне за столом вручил ей подарок:
– Тебе, любимая, как ты и просила…
– Какая красивая коробочка! – дотронулась она до нее пальцами. – Мягкая. Бархатная…
– Бархатная, словно твой голос, – констатировал он. – Ты им умеешь убедить, добиться чего угодно от меня. И отказать тебе невозможно. Что же ты застыла, открой, примерь сережки…
Глаза ее загорелись при виде камней. Вставив в уши дрожащими пальцами изумруды, она кинулась к небольшому зеркалу у дверей.
– Ну как, нравится? – подошел он к ней и мягко приобнял за плечи.
– Какая красота! – не могла налюбоваться она своим отражением.
– Теперь ты всегда будешь со мной?
– Конечно, Петечка, – промурлыкала она в ответ.
– Помни, что обещала в серьгах этих ходить только голой и только передо мной.
Дарья Ивановна обнаружила пропажу почти сразу. Перерыв вместе с мужем дом вверх дном, она горько заплакала у него на плече и схватилась за сердце. Председатель кинулся на кухню за аптечкой.
– Не могла я их потерять. Не могла, – причитала тихим голосом она, пока он отсчитывал капли. – Ты ведь знаешь, как был ценен мне твой подарок.
– Я верю тебе, Дашенька. Ты душу так не рви. И правда странно… Куда они могли деться? Ты всегда их хранила в одном месте…
– Что же мне теперь делать?
– Ничего. Перестань себя доводить, – обнял он жену, на которой от горя лица не было. – Я куплю тебе новые.
– А вдруг их кто-то украл?
– Да кто? В дом никто не ходит, кроме меня и тебя, – почесал голову председатель.
– Ой, не знаю… – снова всхлипнула она и закрыла заплаканное лицо ладонями.
Прошел месяц. Пока Петька был на работе, Яна отправилась в продуктовый магазин. Полусонная, стоя в очереди, она столкнулась лицом к лицу с женой председателя.
– Здрасьте, Дарья Ивановна, – буркнула она.
– Здравствуй, Яна, – вытаращила она на нее глаза.
– Там, это, моя очередь уже, – указала она на прилавок. – Вы бы отошли.
– Где ты взяла эти серьги? – Лицо Дарьи Ивановны побагровело.
– Какие серьги? – схватилась Янка за правое ухо рукой и от ужаса тихо ахнула. Она совершенно забыла снять сережки перед тем, как выйти на улицу.
– А вот эти! Изумрудные! – уставилась та исподлобья на нее.
– Да что вы, какие изумрудные. Откуда у меня деньги на изумруды-то? – затараторила она. – Так, Петька стекляшки какие-то купил, пока в город ездил.
– Стекляшки, говоришь?! – вскрикнула жена председателя и больно схватила ее за ухо. – А ну снимай давай!
Посетители магазина стояли с открытыми ртами.
– Не трогайте меня! – завизжала Янка. – Что вы себе позволяете!
– Это я что себе позволяю?! Петька, говоришь, тебе их достал? – принялась та хлестать ее авоськой, в которой лежали конфеты и баранки. – Сейчас милицию вызову – и разберемся, откуда у тебя мои сережки!
Дарья Ивановна слов на ветер не бросала, и уже к вечеру Петька был арестован и давал показания. О том, что серьги попросила украсть Яна, он, естественно, промолчал, видя, как от страха плачет его любимая на допросе. Пока следователь вышел в коридор, Янка прижалась к нему.
– Что же ты, дурочка, наделала, ведь обещала не надевать их на улицу. Только дома, только при мне.
– Петечка, я забыла их снять, – виновато прошептала она.
– Успокойся. Я сказал следователю, что сам украл. Тебя никто не тронет.
– Петечка, тебя ведь закроют.
– Закроют. Дождешься?
– А-а-а… – завыла тихо она.
– Янка, дождешься? – встряхнул он ее и посмотрел ей в глаза.
– До-жду-у-сь, – заикаясь, пообещала она.
– Тогда я всю вину возьму на себя, – прижал он ее к своей груди и поцеловал в макушку.
Судья зачитал приговор. Сжавшему кулаки от услышанного Петьке предстояло отсидеть пять лет. Кто-то из сидящих в зале сказал: «Пять лет – за что? За сережки?», но судья, услышав это, с безразличным видом удалился в судейскую комнату.
Конвоиры надели на Петьку наручники, чтобы вывести из здания суда. Как Яна ни старалась на него не смотреть, не вышло, он все-таки, заглянул ей в лицо. В его взгляде читалась такая безнадежность, что ей стало совсем не по себе и на ее лбу выступил пот.
Вернувшись домой, она незамедлительно принялась собирать вещи в чемодан.
– Куда намылилась? – возникла в проходе мать, в домашнем ситцевом платье до колен.
– В город поеду.
– Какой город?! А как же Петька?!
– А что мне Петька?! Я с него уже все, что можно было, поимела. Поеду в город других богатых дураков искать, – деловито заявила она. – Не моя это судьба всю жизнь в огороде раком кверху стоять да с козами возиться.
– Яна, ты что такое говоришь? – подошла к ней мать и схватила за руки. – Петя из-за тебя в тюрьму попал, да еще и на такой срок. Как я его матери в глаза буду смотреть при встрече? Не пущу я тебя никуда.
– А ты не смотри на нее! Лучше посмотри на меня: я красивая, ноги длинные, грудь большая. Все как у тебя. Только ты решила с отцом остаться, потому что у тебя смелости не хватило в город переехать. И посмотри на себя сейчас? Убогий дом, убогое платье. Туалет на улице.
– Я с отцом твоим, потому что люблю его. У нас семья. И в город я никогда не хотела, – еле слышно ответила мать на ее нападки.
– А я хочу. Мне деревенские женихи не интересны. Что они могут предложить, кроме ведра картошки на зиму? Ничего.
– Не поедешь никуда, – загородила мать собой дверь. – Только через мой труп.
Яна вдруг истерически захохотала и, затолкав в чемодан свитер, закрыла его замки.
Толкнув мать так, что та чуть не упала, она выскочила из дома, натянув на себя осенний плащ, и отправилась в огород к яблоне. Там она отрыла из-под земли и снега пакет, раскрыла его и вытащила оттуда бархатную коробочку из-под сережек (следователю Петька сказал, что выкинул ее в лесу) и небольшой кошелек с деньгами, которые она незадолго до Петькиного ареста вытащила из его потайного места, будучи у него дома. Все это перекочевало в ее дамскую сумочку.
Мать шла по направлению к ней, в накинутом поверх плеч теплом пальто из козьей шерсти, и плакала:
– Яночка, не совершай этой ошибки, не уезжай, – просила она. – Город не для тебя. Проглотит и выплюнет.
– Еще посмотрим, кто кого выплюнет, – заявила та.
– Ты глупая. Используют тебя богатые дураки и выкинут. Там в городе таких, как ты, знаешь сколько.
– Нет там таких, как я, – уверенно сказала Яна. – Вот увидишь: я своего добьюсь. Стану богатой, буду ходить в дорогой одежде, ездить на шикарной машине. И тебе с отцом буду помогать.
– Что же я отцу скажу, дочка?
– Скажи: я поехала учиться.
– В конце ноября-то?!
– Скажи, срочно нужно было уехать, так как есть возможность на бюджетное место попасть. Но нужно подать документы сейчас и пройти подготовительные курсы, – пожала Яна плечами, крепко сжимая в руке чемоданную ручку.
Мать подошла к ней и прижала ее к себе. Больше она ни слова не сказала. Знала, что остановить дочь, если она что-то задумала, было невозможно…
Прибыв в город, Яна сняла себе комнату у одной миловидной старушки с тремя котами, недалеко от центра, и купила местную газету с объявлениями. Требовались: официантки в ресторан, но зарплата, указанная в газете, ей не подходила; уборщицы в поликлинику, продавщицы мяса на рынок… Все не то. Бухгалтер, товаровед – нет образования и опыта работы… Перелистнув страницу, она прочитала одно из объявлений вслух: «Требуются молодые девушки для работы моделями».
«Вот это подойдет, – подумала она и продолжила: – Кастинг состоится в эту пятницу в шесть вечера, в ресторане при казино “Фортуна”».
«Отлично, – откусила она яблоко, взятое со стола хозяйки без разрешения. – Осталось только найти адрес этой “Фортуны”».
В пятницу, ровно в пять сорок пять, Яна стояла в очереди на кастинг моделей. Под плащом на ней были надеты юбка, которую она укоротила дома до абсолютно неприличной длины, и полупрозрачная кофточка, плотно обтягивающая ее огромную грудь. На улице, как назло, было морозно и ветрено, и она, чтобы остановить стучащие от холода зубы, плотно сжала челюсти и глубоко задышала.
Их запустили в помещение ровно в шесть вечера.
– Значит так, девочки, – обратился к ним высокий худой мужчина, одетый в черный костюм и слепой на один глаз. – Нам нужны только самые красивые и раскрепощенные. Работа модели не такая простая, как может казаться. Вы не только должны обладать яркими внешними данными, но еще и уметь понравиться заказчику. Сейчас каждая из вас пройдется по сцене, покрутится, мы посмотрим и решим, кто сегодня из вас останется и получит работу. Времени у нас мало, ресторан откроется через полтора часа, поэтому давайте, козочки мои, все на сцену, – похлопал он в ладоши.
Отсеяв десять из них, он остановил свой выбор на трех девушках, среди которых оказалась Яна. Когда не прошедшие кастинг участницы покинули помещение, он развернул стул и уселся на него, к ним лицом:
– Короче, телки, разговор короткий. У меня элитное эскорт-агентство. Клиенты только с огромными деньгами, русские, в основном бандиты и коммерсы, и иностранцы. Работаем здесь, в «Фортуне», казино-ресторане, и в гостинице «Фрегат» через дорогу. Чаще всего зарплата будет у вас в долларах. Если умные и не растратите бабосы на шмотье, то сможете накопить себе на хату и тачку. А еще удачно выйти замуж. Но буду откровенен, хата и тачка более реальны, чем выйти замуж. Иностранцы обычно имеют жен за границей, а наши, у которых деньги валятся из карманов, имеют проблемы с законом и могут до загса не дожить, – заржали он и его дружки, присутствующие в зале ресторана. – Сразу хочу сказать, трахаться придется много и часто извращенно. Не бойтесь, насильно вас никто удерживать не будет. Я просто предлагаю вам работу. Кого не устраивают условия, можете уходить прямо сейчас, – уточнил он и пробежал своим одним глазом по девушкам.
Одна из них, высокая брюнетка, тихо сказала: «Уроды!» и покинула помещение. Другая молча вышла за ней следом. И только Яна, которую, кажется, ничего не пугало, осталась стоять на сцене, сложив руки на груди.
– Ну что, тоже сваливаешь? – поинтересовался сутенер.
– Зовут тебя как?
– Саня. Но все кличут Костылем.
– Значит, говоришь, вся зарплата в долларах, Саня Костыль? – спустилась она по ступенькам со сцены и подошла к нему.
– Ну и в рублях иногда.
– И сколько я тебе с нее должна отдать?
– Семьдесят процентов.
– Не жирно?
– Нет. Если клиент тебе даст чаевые, то оставляй себе. А с изначально оговоренной суммы – семьдесят.
– Так и на хрен ты бы мне сдался, Саня Костыль? Если я могу сама себе найти клиента и промышлять.
– Где? На вокзале? – заржал он. – Или при других дешевых гостиницах? На трассу пойдешь за копейки стоять? В мороз? Ты знаешь, сколько убитых дорожниц находят каждую неделю в оврагах?
– Нет, – покачала Яна головой, переваривая информацию.
– Много. Очень много. Сводки почитай на досуге, девочка. Идем за мной, – поднялся он со стула. – Таких мест, как «Фортуна» и «Фрегат», в нашем городе больше нет: клиенты с большими деньгами, иностранцы, менты, депутаты, приближенные к мэру люди… Будешь на меня работать, словно у Христа за пазухой. Безопасность я гарантирую. Менты особо не трогают. Так, для забавы поймают, но отпустят. Они и сами часто пользуются услугами моих девочек.
– Так и что мне мешает работать здесь самой? Пришла на ужин, познакомилась с мужиком и развела его по полной программе.
– Здесь никто тебе не даст работать без моего разрешения. Эта территория и все девки, работающие на ней, принадлежат мне. Девки сами тебя отсюда и выкинут! – хохотнул он. – Мне даже делать ничего не придется.
Они вышли из ресторана и отправились через дорогу к гостинице. Яна озиралась по сторонам: Костыль был прав – ресторан и гостиница находились в самом центре города, это действительно удобно.
– Ну так что, будешь работать? – остановился он перед стеклянными дверьми гостиницы. – Или испугалась?
– Буду.
– Тогда идем, я покажу тебе, где ты всегда сможешь меня найти.
Они прошли в гостиницу, администратор, увидев Костыля, махнула им рукой. Они прошли по длинному коридору и остановились у дверей номера.
– Заходи. Я, можно сказать, здесь живу. Этот номер в моем постоянном распоряжении, – распахнул он перед ней двери. – Зовут тебя как?
– Яна.
– Тьфу ты. Ты уже четвертая Яна будешь. Как же тебя называть мне, чтобы не спутать.
– Бархат, – прошла она вслед за ним.
– Ну давай раздевайся, Бархат.
– Зачем?
– Как же я буду товар своим клиентам толкать, сам не попробовав? – спустил он с себя штаны.
Яна сняла с себя плащ и пристально посмотрела ему в глаза…
– Чего застыла, кукла?
– Доллары где? – спросила она. – Ну или рубли?
– Быстро учишься. Далеко пойдешь! – наклонился он и достал из кармана штанов стодолларовую бумажку и протянул ей.
– Это бизнес. Ничего личного, – улыбнулась она и, затолкав деньги в сумочку, стянула с себя кофточку, обнажив свою большую грудь. – Давай, Костыль, покажи, на что ты способен, – схватила она его за причиндалы и коснулась грудью его торса.
– Да ты агрессивная, у меня есть клиенты, кому такое понравится, – расплылся он в улыбке, которая почти моментально исчезла с его худощавого, острого лица. – Смотри без сюрпризов!
Через две недели Яна освоилась и чувствовала себя вполне в своей тарелке. Костыль ее не обижал и отправлял работать в пятницу и субботу, самые «жирные ночи», как он выражался, вместе с Риткой «в тепле и комфорте», в ресторан «Фортуны». Рита была легкая в общении, но острая на язык. Конкуренток она быстро сживала при помощи скандалов, поэтому та территория, где она работала, обычно была только ее, но с появлением Яны, в которую, как многим казалось, Костыль был влюблен, ей пришлось немного подвинуться.
– Видишь вон того лысого в очках? – показала Ритка на сидящего за столом мужчину. – У него своя бензоколонка. Иди за его столик подсядь.
– А как насчет вот этого? – ткнула Яна пальцем на соседний столик.
– Даже не суйся. Это именинник – Вара Вор. Он крышует гостиницу. Спит вон с той танцовщицей, – ткнула Ритка пальцем на сцену. – Она здесь работает каждые выходные в шоу-программе. И вообще с ним лучше дела не иметь, – поморщилась она.
– Почему нет?
– Потому что он авторитет. Будешь спать с авторитетом, могут грохнуть. Потому что будут думать, что ты знаешь много. Лучше трахаться с обычным коммерсом.
– А мне кажется, если подцепить авторитета, то можно много поиметь и быстро.
– Да-да, – усмехнулась Ритка. – Сдохнуть можно тоже быстро. Дура ты, просто только начала работать. Я уже знаешь сколько насмотрелась всего, – отмахнулась она от нее.
– Как насчет вон того красавчика…
– О, да это Немец! Этот никому не по зубам. Ни разу его с нашей сестрой не видела.
– Красивый. Спортивный. Вот это мужик, – не сводила Яна с него глаз. – Тоже авторитет?
– По-моему, да. Не знаю точно. Он к спортсменам принадлежит вроде. Часто здесь не показывается.
– Наверное, сегодня я буду целиться на него, – продолжала она смотреть в сторону стола, за которым сидели Немец и Вара с остальными гостями.
Внезапно мимо них словно пролетела Вишня, в шубе и сапогах.
– И эта тут, – буркнула Яна. – Интересно, с кем она спит, чтобы такую норку носить. Я вон до сих пор в куртке китайской с рынка хожу.
– Тише, – шикнула на нее Ритка. – Ты с Вишней осторожней. С ней лучше не связываться. Она нам не мешает, вне конкуренции. Песни свои горланит и сваливает в следующий кабак.
– Вон за стол присела к Варе и Немцу, а говоришь, вне конкуренции! – зашипела Яна.
– С авторитетами она на «ты». Любят ее в этом кругу.
– Так а я про что?! Спит с кем-то, – хмыкнула она.
– Даже если с кем-то и спит, то это не наше дело. И смотри, язык держи за зубами, не наговори глупостей. А то потом зубов не досчитаешься!
– Ты что, думаешь, я испугалась эту твою Вишню? Тю! Смотри, как Немец на нее смотрит!
– Янка, все, вали работай, – вздохнула Риточка. – Мой совет: окручивай вон того с бензоколонки. К утру купишь еще одну китайскую куртку.
Оставив ее одну, она пошла на танцпол. «Все-таки одной работать было лучше, – подумала она. – Никто не нудел мне полвечера в ухо».
Через какое-то время в ресторан приехала милиция. Начали проводить обыск. Яна, стоявшая у бара, с интересом наблюдала за происходящим. На ее глазах Вишня, перекинувшись парой фраз со следователем Теплицким, покинула ресторан.
В конце, когда обыск был окончен, один из милиционеров вывел ее на улицу и провел к машине, из который вышел следователь, отпустивший Вишню.
– Как давно работаешь на Костыля? – не церемонясь спросил он.
– Месяц.
– Раньше я тебя нигде не видел? – вглядывался он в ее лицо в темноте.
– Не-а, не видел. А хочешь… немного развлечься? Комната во «Фрегате» нас уже ждет, – провела она рукой по его фуражке. – Ты, наверное, очень устал, я могу снять твое напряжение.
– Зовут тебя как?
– На улице – Бархат, – облизнула она сухие губы.
– А дома?
– Яна, – засунула она замерзшие руки в куртку.
– Идем, Бархат, – коротко бросил он, подтолкнув ее в сторону гостиницы.