– Папа, я хочу быть как тренер! – смотрел на него Макс горящими глазами.
– Не будешь пропускать тренировки, обязательно станешь! – протянул Женька ему шорты, после чего еще раз прошелся махровым полотенцем по его мокрым, после душа, детским волосам.
Создать группу для совсем маленьких детей Немец решил сразу после развода. Таким образом, он проводил время с сыном три раза в неделю, забирая его на тренировки и привозя обратно к Полине после. Квартиру он снял между центром города, где жила его бывшая жена, и спортивным клубом, чтобы было удобно добираться в обоих направлениях. Иногда Макс оставался ночевать у него, но это было нечасто. После того как Женька занялся вместе с Валерой перегоном и продажей японских машин, времени у него было очень мало. Вставал он очень рано, ложился поздно. А у ребенка было свое расписание, которому ритм жизни отца не соответствовал.
Женька очень сильно любил своего сына, баловал его игрушками, тренировал в своем клубе, катал под веселые визги на шее. Он не был жестким отцом по отношению к Максу, наоборот, относился с теплом и заботой, не стыдился своих отцовских чувств и обнимал пацаненка при всех после тренировки, целуя в макушку. Макс в свою очередь играючи вис на нем, цепляясь за ногу, и, когда они куда-то вместе шли – до машины или магазина, настоятельно требовал дать ему руку. Ухватившись за огромную ладонь, он гордо шагал по улице, широко улыбаясь, совсем как его отец…
Когда Женька подъехал дому, Полина уже стояла внизу у подъезда в ожидании сына.
– Штерн, ты опоздал на пятнадцать минут, – нетерпеливо сказала она, доставая сына с заднего сиденья джипа.
– Вечер. Пробки, – коротко бросил он.
– Это что, синяк?! – указала она на правую ногу ребенка.
Женька обернулся и, внимательно посмотрев, констатировал факт:
– Синяк.
– Ты же обещал следить за ним! – накинулась на него Полина, опустив ребенка на землю. – Его там искалечат на твоем тхэквондо!
– Мам, это я сам упал, – сказал Макс, дергая ее за платье.
– Как ты так упал? – не верила она.
– Я бежал, споткнулся, упал. Больно ударился о лавочку, – объяснил пятилетний ребенок как мог.
– Это отец тебя научил так врать?
– Я не вру! – уставился на нее сын, покраснев.
– Полина, перестань. Он же пацан, а не барышня кисейная. Дети в группе бегают, прыгают, падают. Общая подготовка включена в занятие.
– И еще они дерутся!
– Не дерутся, а отрабатывают приемы. Хотя какие там приемы в их возрасте, – рассмеялся Женька. – Так, простые элементы.
– Заберу его и отдам на танцы! – прошипела она.
– Не хочу на танцы! – нижняя губа Макса затряслась, а глаза наполнились слезами.
Женька выскочил из машины и подошел к Полине.
– Папа, я не хочу на танцы. Я не пойду! – взревел Макс громче сирены. – Я хочу как Кенг Хан, хочу как ты!
– Малыш, но ведь я показывала тебе, как детки танцуют, неужели тебе не понравилось? – присела Полина на корточки рядом с сыном. – Дядя Данил мог бы тебя научить.
При упоминании Крючко Макс подбежал к отцу и вцепился в его ногу так, словно увидел медведя:
– Не пойду на танцы! Не пойду на танцы! – истошно вопил он.
Рассвирепевший Женька, кое-как оторвав пацана от своей ноги, открыл дверь джипа и усадил его на заднее сиденье.
Затем он повернулся к бывшей жене и, посмотрев на ее перекошенную физиономию, грозно сказал:
– Про танцы забудь. Мой сын будет заниматься тхэквондо.
– Это мы еще посмотрим! – сложила она руки на груди.
– Он сделал свой выбор. Ему нравится тхэквондо.
– Ему нравится, потому что он проводит время с тобой. Он еще сопливый мальчишка! Ему пять лет! Что он в этой жизни понимает? – уперлась Полина.
– Порой мне кажется, что-то понимает больше тебя и меня.
– Не придирайся. На танцах он целее будет. Голову не отстучат, как тебе!
– Полина, – схватил Женька ее за плечи и встряхнул. – Еще раз про танцы заикнешься, я сломаю ноги твоему Крючко и заберу Макса жить со мной!
– Ой, да долго ли протянешь?! Как ты им заниматься будешь? Тебе ведь вечно некогда.
– Найду когда.
– Все, дай мне его забрать, – потянулась она руками к двери машины.
– Ты меня поняла? Больше никаких разговоров о танцах! – перегородил он доступ.
Полина молча буравила его тяжелым взглядом.
– Поняла, – выдавила она. – Но если он сам захочет…
– Вот когда сам захочет, тогда и поговорим. На данный момент он хочет тхэквондо, – открыл Женька дверь и взял Макса на руки.
– Все, чемпион, не реви. Мы с мамой порешали, ты остаешься на тхэквондо. И уже послезавтра мы увидимся! – щелкнул он зареванного пацана легонько по носу. Тот уткнулся ему лицом в грудь и тяжело засопел. – Ну все, все, – погладил он его по спине. – Мама ужин приготовила. Ждет тебя домой, – опустил он его на землю.
Полина напоследок посмотрела на Штерна испепеляющим взглядом, затем взяла в одну руку детский рюкзачок, а другую протянула сыну, на что тот, сложив руки у груди, посмотрел на нее исподлобья:
– Сам пойду.
– Максик, дай ручку? – как можно ласковее попросила она.
– Я сказал: сам. – И он самостоятельно пошел в сторону подъезда.
От негодования она лишь развела руками:
– Конечно, чего и следовало ожидать, ведь ты сын самого упрямого и свободолюбивого мужика на земле! – отправилась она следом за сыном.
Постукивая по оплетке руля, он ехал и думал о предстоящей встрече с Шашеном, которую тот таинственным голосом назначил ему по телефону в неблагоприятном районе города, где-то «у черта на рогах».
Сюрпризов Женька не любил, поэтому по дороге он прихватил с собой Колчина, как раз закончившего смену в больнице, и Мота, который напросился поехать вместе с ним еще днем.
Когда они подъехали к заброшенной базе, Мот, всматриваясь в темноту, присвистнул:
– Ну блин, хоть глаз выколи. Если кто-то атакует, так никогда и не узнаешь, кто это был…
– У меня в багажнике два фонаря лежат, – спокойно сообщил Женька.
– И лопата? – заржал Колчин.
Немец внимательно посмотрел на него и на полном серьезе ответил:
– И лопата. С удобрениями.
– Удобрениями? – переспросил Мот.
– Для тещи. Забыл Полине оставить сегодня. Сцепились во дворе из-за пацана.
– Чего так? – Колчин приоткрыл немного окно.
– Она хотела отдать его на танцы.
– И кто победил?
– Победило тхэквондо.
– Тю, я и не сомневался, – хмыкнул Колчин.
– Где Шашен? Вечно опаздывает! – Мот вышел из машины и огляделся по сторонам.
– Олег, в тачку обратно садись! Сам же говоришь, не видно ни хрена. Если вдруг отваливать придется? – посоветовал Колчин.
– Вон автомобиль приближается. Скорее всего, Шашен, – постучал по стеклу Немец.
Через пять минут машина затормозила около внедорожника, и из нее вышел Лёха в спортивном костюме и кепке.
– Здорово, пацаны! А вы тут чего? Немец, я думал ты один приедешь.
– Ну извини, так получилось, – вышел из внедорожника Женька и пожал ему руку. – Ты меня в Кукуево какое-то позвал, я прямо и не знал, чего ожидать. А парни мои, сам знаешь, проверенные, я им как себе доверяю.
– Ладно, черт с ним. В общем, тут такое дело… Меня хотят убить.
– Кто? – сложил Женька руки на груди.
– Калина.
– И с чего ты это взял?
– С того, что сейчас в моем багажнике лежит…
– Лопата и удобрения? – спросил Мот. И Женька с Колчиным вдруг громко захохотали.
– Ну-ну, ржете все! – оставался серьезным Шашен. – Киллер у меня в багажнике! Который мне башку прострелить должен был.
– И как ты этого наемника поймал? – перестал смеяться Немец.
Шашен махнул рукой, подошел к своей машине и открыл багажник.
– Да ладно! – обалдело посмотрел в багажник Колчин. – Бабу Калина нанял?!
– Эта, чтобы ты понимал, баба, имеет первый взрослый разряд по стрельбе из пневматической винтовки.
– И что, не попала? – съязвил Мот, которому Шашен никогда не нравился.
– А ты бы хотел, чтобы попала? – огрызнулся тот.
– Нет, конечно, – сложил Мот губы трубочкой.
– Лёха, я вот понять не могу, как ты ее поймал? – Немец пристально разглядывал связанную худощавую молодую девушку с заклеенным скотчем ртом. Кажется, он где-то ее раньше встречал.
– Да раз увидел, два увидел. Глаза мозолить начала… Подошел незаметно, сзади, прямо на улице, около дома моего, под дых ей дал! Пока она сложилась вдвое, чтобы отдышаться, я схватил сумку, а там винтовка. Прижал ее как следует – призналась, что по мою душу пришла…
– Сдал бы ментам, – сказал Колчин.
– Или избавился бы от нее сам. На стройке в бетон закатал – и все, – холодно предложил Мот.
– Пацаны… Жалко мне ее стало… Она ведь… Да сейчас, подождите, она сама все расскажет! – Он вытащил ее из багажника и посадил на асфальт, затем сорвал с ее рта скотч и развязал ей руки.
– Как зовут? – разглядывая ее лицо, спросил Немец.
– Света.
– Фамилия?
– Тишкина. Я сестра Коли Тишкина. Он у вас занимается в спортивном клубе.
– Понятно. – Женька сжал кулаки. – Он знал о том, что ты собираешься сделать?
– Нет! Нет! Он ничего не знал! Он абсолютно ни при чем! – затрясла она головой. – Вы меня убьете? – задержала она дыхание.
– Рассказывай все как на духу, Света Тишкина, а там решим. Брата не стыдно так подставлять? – грозным голосом спросил Мот.
– Я только из-за брата на это и решилась. Калинин с его другом задержали меня вечером, после тренировки в стрелковом клубе. Затащили в машину. Угрожали убить Кольку и нашу мать, если я этого не сделаю.
– Понятно. Заплатили сколько? – вздохнул Немец.
– Обещали дать тысячу долларов после выполнения заказа. А если не выполню, то…
– Истребить всю твою семью. Старо, как древний мир, – закончил Мот. – И выбрали девку, чтобы никто не догадался.
– Жека, валить ее надо, – сложил руки на груди Шашен. – Чтобы у Калины страх возник, и он больше с нами не связывался…
– А он к нам никакого отношения не имеет. Это у тебя, Шашен, проблемы. Что случилось-то? Почему Калина к тебе претензии имеет? – Мот смотрел тяжелым, пронзительным взглядом в упор на Шашена.
– Я согласен. Чего это я должен из-за него на мокруху подписываться? – скривился Колчин.
– Так, всё, перестаньте! Лёха присоединился к нам. Он наш человек. Его проблемы – наши проблемы, – отсек Женька.
– Не знаю, не знаю. – Мот продолжать буравить Шашена взглядом. – С чего это вдруг Калина тебя убить решил?
– С того, что я вышел из-под его контроля, перестал вести с ним дела… И конечно, главный удар по яйцам – это то, что я присоединился к «Хакдари» и начал работать с тобой, Немец.
– Но ведь я тоже ушел из «Барса», причем не самым лучшим образом, если ты помнишь тот случай на «Маяке», и никто за мной наемников не посылал, – поморщился Немец и покосился в сторону Тишкиной, что тихо поскуливала, сидя на земле, размазывая сопли по лицу.
– Ты с Калиной был близок меньше, чем я… – принялся объясняться Шашен. – Я с ним кровью повязан.
– Бред какой-то, – недоверчиво фыркнул Мот.
– Не бред, а чистая правда. Мы на крови поклялись, что навсегда будем вместе. Один за всех и все за одного. И выход из группировки только один – смерть.
– Вот оно! Влияние видеосалонов и боевиков! – покачал головой Колчин. – Во дебилы! Вроде не по пятнадцать лет вам.
– И правда, чушь какая-то! – стал хмурей тучи Немец. Что-то подсказывало ему, что то, что говорит Шашен, отчасти является правдой. Калина был жестким во всем и со всеми: с учениками, с женщинами, с друзьями. Он всегда требовал абсолютного и полного подчинения от своих бойцов. С юмором у него было плохо. С понимаем и сочувствием так же, как и с юмором. Все, что интересовало Калину, это деньги и власть. Ему хотелось быть единственным и самым важным спортсменом и тренером в городе, развивающим боевые искусства. Хотелось, чтобы все спортивные школы в этом направлении были под ним. В бизнесе Калина не признавал никаких дружеских отношений. Все коммерсанты под его крышей были обеспечены отличной охраной и не имели никаких проблем, до тех пор, пока не задерживали выплаты на один-два дня по разным объективным причинам. Калина в такие моменты превращался в зверя: громил прилавки на глазах у людей, избивал подкрышного, не желая слушать никаких объяснений.
«Вполне возможно, что клятва на крови и была… Только единственная ли эта причина? К тому же странным было появление Шашена у Пьянзина в “Фортуне”. Чувствую что-то не так, а что, понять не могу», – напряженно думал Немец, сжав челюсти.
– Клянусь, Жека! – распинался вспотевший Лёха. – Помнишь, два года назад, нашли тело каратиста Сани Пахомова? Избит был, нунчаками задушен.
– Конечно, помню! Выдающийся спортсмен был! У Калины занимался, – кивнул Немец.
– Калина его и грохнул. Вместе со мной и Сафой. Так вот он был в теме. Тоже на крови поклялся. А потом не выдержал. Сказал, больше не хочет избивать коммерсов подкрышных за задержку процентов. И сообщил, что не будет больше работать с нами…
– Женя, что делать будем? – Колчин ткнул пальцем в Тишкину. – Она теперь много знает.
– Я никому ничего не скажу! – пообещала она жалостливым голосом.
– Посмотри на нее – совсем ребенок. Сколько тебе лет, Света? – Немец поджал губы.
– Семнадцать, – дрожала она, словно лист, прижав колени к груди, сидя на холодном асфальте. Перед ее глазами за последние десять минут пронеслась вся ее короткая, молодая жизнь.
– Этот ребенок, как только ей утюг горячий к сиськам приложат, сдаст все, что знает, – сказал Мот, стараясь не смотреть на девчонку.
– Ну что сдаст-то она? То, о чем мы говорили? Так тут секрета нет, – развел Женька руками. – Мот, убьешь ее, потом Кольке в глаза как смотреть будешь?
– Что ты предлагаешь? – сплюнул Мот на землю и достал из кармана штанов пачку сигарет. – Отпустить ее как ни в чем не бывало? А потом она вернется и не только Шашену задницу прострелит, но и нас всех заодно на тот свет отправит.
Федя Колчин молчал. В душе он был согласен с Мотом – девку нельзя было оставлять в живых.
Шашен полез в багажник и достал оттуда сумку с винтовкой. Тишкина завопила истошным голосом, понимая, что сейчас ей прострелят голову. Бежать было некуда, помочь некому. Ночь, заброшенная база, никто здесь ее не услышит.
Шашен, собрав винтовку, посмотрел на Немца. Тишкина упала Женьке в ноги и крепко схватилась пальцами за его щиколотки:
– Не убивайте. Все сделаю, что скажите, только не убивайте. Будут утюгом пытать – не расскажу ничего, – молила она.
– Тьфу ты, бабы! – чертыхнулся он и, крепко схватив, поднял с асфальта. – Значит так, Шашен, ты сейчас идешь и садишься в машину, за руль. Ты, – обратился он к Тишкиной, – берешь винтовку и производишь два выстрела. Стреляй в лобовое, чтобы пуля прошла рядом с ним, но не задела. Заказчику скажешь, что он среагировал очень быстро, нажал по газам и свалил в неизвестном направлении, ну а ты без машины, на ногах не догнать.
– Немец, ты что, сдурел? Нельзя ей винтовку отдавать! – вытаращился на него Шашен. – Она меня грохнет при первой же возможности!
– Не грохнет, – посмотрел Женька на нее таким взглядом, что у Тишкиной затряслись колени. – Если хочет, чтобы с ее братом и матерью ничего не случилось, не грохнет.
– Я все сделаю, как вы скажите, – белыми от страха губами отчеканила она. – Стреляю в лобовое дважды, пули должны пройти мимо и не задеть объект.
– Объект? Сучка чертова! Какой я тебе объект! – затопал ногами Шашен, готовый накинуться на нее с кулаками.
– Успокойся! – рявкнул на него Мот. – Это единственное правильное решение. Обставим все как покушение. Завтра в городе все будут знать, что тебя пытались убить. Калина второй раз нанимать ее не станет.
– Посидишь у меня недельку в больничной палате для достоверности информации, – согласился помочь Колчин.
– Но на этом Калина не остановится! – раздраженно сказал Шашен.
– Приставим к тебе на пока охрану. Дальше разберемся. Все, Лёха, иди за руль. Задолбало тут торчать. – Мот подошел к машине Шашена и открыл для него дверь.
– Я не пойду. Она мне сейчас башку прострелит, – уперся Шашен.
– А я не дам тебе убить соплячку, – сложил руки на груди Женька. – Ну, что делать будем?
Шашен гневно раздувал ноздрями, он никак не ожидал, что Немец оставит ее в живых. Шашену хотелось ее убрать, чтобы Калина знал, что он знает… И что он теперь начеку. Но спорить с Немцем и его решением он не мог по многим причинам.
– Ладно, черт с вами, – сунул он небрежно винтовку в руки Тишкиной, прежде чем сесть за руль. – Если она меня грохнет, это будет на вашей совести до конца ваших дней.
Дальше все произошло очень быстро. Светлана встала под определенным углом, на расстоянии десяти метров, прицелилась и произвела два выстрела. Шашенов выскочил из машины еще более потный и бледный:
– Твою мать! – заорал он в сторону Светланы. – Пуля прямо над ухом прошла. Чуть не обоссался! Не могла в середину лобовухи стрельнуть?
– Не могла. Это было бы неправдоподобно, – ответила она ему и показала язык.
– Давай, давай. Приходи в себя, – хохотнул Женька. – Сейчас поедешь в больницу вместе с Колчиным на своей машине. Мот, ты бери девку – и едем обратно в город.
Оставив Светлану у подъезда ее дома, Женька остался вдвоем с Олегом в машине.
– Курить хочу, – сказал он. – Ты не против?
– Нет, конечно, окно только открой, – разрешил Немец, вдруг вспомнив Вишню, изящно держащую сигарету тонкими длинными пальцами. – Тебя домой?
– Да, – с удовольствием задымил Мот, и Немец тронулся с места. Минут десять они оба молчали. Каждый, казалось, думал о чем-то своем. Мот не выдержал первым:
– Убьют ее, Женька. Зря ты так надрывался, – выдохнул он дым из легких. – А с Шашеном дело нечисто. Охрану я к нему отправлю рано утром. Да только нужно кого-то из своих к нему приставить.
– Юрку Клиша. Больше нет никого. Черника занят гостиницей. Колчин занимается благородным делом, его из врачебницы вынимать грех. Юрка понятливый, все сделает как надо, – задумчиво тарабанил пальцами по оплетке руля Немец.
– Все о девке думаешь? Забудь, она не жилец. – Мот выкинул сигарету в окно. – Калина, хоть и спортсмен, а живет больше по законам уголовного мира. Клиент живой остался, девка тоже. Калина побоится, что она рот свой откроет рано или поздно. Сам ведь сказал: ребенок еще.
– Да знаю я, – огрызнулся расстроенно Женька. – Все я понимаю. Не хотел грех на душу брать. А получается, что взял… Ведь все равно умирать оставил.
– Это жизнь. И она, сука, несправедливая. Каждый выживает как может, – смотрел Мот на пролетающие мимо столбы в темноте.
На следующий день к Шашенову в больнице приставили охрану. Когда Немец сообщил ему о том, что рядом с ним теперь и днем и ночью будет находиться Клиш, Лёха оскалился:
– Что, другого человека нельзя приставить?
– Какого другого? Мы тебе охраны дали четыре человека. Клиш будет за рулем, будет осматривать тачку. Заходить в подъезд твоего дома первым, прежде чем твоя нога туда ступит. Он будет исполнять роль «мяса»: если стрелять будут, то первого застрелят его, ты убежать успеешь. Думаешь, много людей охотно согласятся на такое ради твоей задницы? – разозлился Женька. – Тебе такого бойца, как Клиш, днем с огнем не сыскать. Ни в одном охранном агентстве, а у нас их всего два: милиция и конторка на набережной, где обслуживают депутатов; тебе такого кандидата не дадут. Клиш голыми руками разорвать может. Умный, быстрый, смекалистый. Не борзей, Шашен!
– Все, все. Остынь! – поднял Лёха руки вверх. – Ты прав. Спасибо за Клиша и за охрану.
– Охрана Мота. Это ты ему спасибо говори.
– Я вам теперь все должен.
– Ничего не должен. Просто постарайся больше никому дорогу не переходить.
– Да я..
– Не говори ничего, – предупредил Немец. – Не в настроении я.
Через двое суток ранним утром у входа в спортивный клуб «Хакдари» местным дворником было обнаружено тело убитой Светланы Тишкиной. Девушка была застрелена двумя выстрелами в область сердца и головы.
К моменту, когда Немец и Мот подъехали к клубу, там уже работала милиция.
Женька был зол сам на себя. Он знал, что исход будет таким. Да и Мот предупреждал. Но что он мог поделать? Вывезти девушку за город? Ее бы все равно нашли. Отправить за границу? Пришлось бы вывозить всю семью… А что, если он все-таки мог помочь? Приставить охрану, как они это сделали с Шашеном.
– Жека, – опять грузишься, – похлопал Мот его по плечу. – Она знала, на что шла.
– Коле Тишкину и матери его надо будет помочь с похоронами, – провел Штерн рукой по своим густым волнистым волосам.
– Все сделаем.
– Колю надо бы делом занять.
– К Чернике его приставлю. Там в гостинице работы непочатый край!
– И знать ему пока не надо о том, что произошло. Коля парень очень молодой и очень вспыльчивый. Как бы не нарубил дров.
– Понял. – Мот внимательно посмотрел на Женьку. – Бледный ты весь какой-то. Ехал бы домой, поспал, отдохнул. Менты все равно до вечера тут возиться будут.
– Поеду сына проведаю, – попрощался с ним Женька. Ему вдруг очень сильно захотелось увидеть Макса с его широкой и невинной детской улыбкой. Захотелось его обнять, накормить мороженым и поехать покататься с ним на карусели в парке. По дороге он даже представил себе рассвирепевшее, красное лицо Полины, узнавшей, что он забрал сына из садика в полдень. Но это его не остановило. Он очень сильно скучал по сыну, несмотря на то, что видел его три раза в неделю. Ему было интересно проводить с ним время, разговаривать с ним, тренировать пацана, дурачиться с ним. У него самого такого отца не было. Отец оставил его и брата, что уехал учиться после школы в другой город, в раннем возрасте с матерью. Женька считал отца полной противоположностью, хотя мать все его детство твердила об обратном. Несмотря на все сравнения, которыми она постоянно, словно камнями, бросалась в него, Женька был точно уверен в одном: его отец никогда не любил его и не был способен любить его и младшего брата так, как он любил своего сына.