Вероника Ситникова разъяснила материальную сторону своего горя.

– Поскольку тело Олега нашли, мы – его семья – получили право на единовременную страховую выплату за погибшего, которая поступила от ОДШБр «Ветераны». И это все. В то время как единовременные выплаты погибшему в ходе СВО военнослужащему Минобороны достигали других значений, плюс разные льготы, плюс какие-то региональные выплаты, льготы детям при поступлении в вуз. Помимо единовременных есть еще и выплаты ежемесячные. В нашем случае – лишь минимальная пенсия по потере кормильца. Внутри меня бушевал ураган, хотелось кричать, но я писала корректные обращения.

За время своей «бумажной» борьбы Вероника познакомилась с женщиной в схожем положении – у нее муж воевал в составе ЧВК «Редут» и погиб. А на следующий год их сын поступал в институт. Но имевшихся документов о гибели кормильца оказалось недостаточно для льготного поступления, и семье пришлось брать кредит. Вероника поняла, что и с ее дочерями будет то же самое.

– Олег хотел, чтобы наши дети жили намного лучше, чем мы. Чтобы они ни в чем не нуждались. Чтобы получили образование. Чтобы им нравилось то, чем они станут заниматься в жизни. Я поставила себе цель добиться того, чтобы наши девочки жили не хуже других детей, у которых отцы погибли на этой же войне.

Она без остановки звонила на горячую линию «Ветеранов». Писала в Минобороны и президенту, ездила в Главную военную прокуратуру. Но ничего не могла добиться. Отовсюду приходили одинаковые ответы: поскольку отряд «Ветераны» не входил в Минобороны, семье погибшего Олега Ситникова больше ничего не положено.

– Все ответы в итоге попадали в нашу Подольскую администрацию. Оттуда мне звонили и говорили: «Вероника Сергеевна, вы же знаете, что на этом все». А я была не согласна, что все. К Новому году мои силы закончились, я все это бросила, но весной по второму кругу стала писать обращения…

Вероника понимает, что Олег где-то рядом, смотрит, как растут его девочки, заботится о них: после 7 февраля у Миланы и Алисы не случалось каких-то сильных болезней и неприятностей.

– Мне очень хочется увидеть его во сне. Чтобы сказал пару слов или просто молча обнял. Может быть, тогда мне стало бы легче. Но после гибели он по-настоящему ни разу мне не приснился. Лишь какой-то неясный образ возникает вдали после того, как на ночь расстроишься, навспоминаешься. Я не отпускаю его. Я живу наяву как во сне. Страшном сне. Жду, когда наступит пробуждение, а его все нет. Возможно, когда-нибудь научусь с этим жить, и тогда станет легче. Но думаю, все равно эта боль – навсегда.