«Ожидание, что каждый невротический феномен можно вылечить, основывается на вере, что невроз – это всегда что-то лишнее».

Акоп Акискал, профессор психиатрии

Длительное время медицина считала психические расстройства результатом «поломки» мозга, нарушающей его нормальное функционирование. Психиатры и психологи прошлого века рассматривали их как проявления «аномалий», «отклонений от нормы» и даже «распада психики».

Но в конце XX века появилась новая гипотеза: а что, если психические расстройства – это не ошибка, а адаптация? Если они были всю историю человечества и в любых обществах, значит, в них есть какой-то эволюционный смысл.

По данным ВОЗ на 2019 год[71], у 12,5 % всех людей были психические расстройства. Каждый восьмой – не могут же они все быть «ненормальными»? Может быть, легкая ненормальность – это и есть норма?

О том, что человеческие эмоции – это результат эволюции, еще в 1872 году писал основатель эволюционной теории Чарльз Дарвин в своей книге «Выражение эмоций у человека и животных». В современной науке многие ученые рассматривают не только сами эмоции, но и их нарушения как способ адаптации к условиям среды.

В отличие от эволюции тела человека, эволюцию психики невозможно отследить с помощью ископаемых останков. Так что в этой главе я расскажу не о достоверно известных фактах, а об интересных гипотезах нескольких известных исследователей.

Полезная тревога

Начну с гипотезы Рэндольфа Несси[72], одного из основоположников эволюционной медицины. Он опубликовал множество статей о преимуществах, которые могли давать тревожные и депрессивные расстройства человечеству на протяжении его истории.

Вряд ли кому-то нравится давящее ощущение тревоги. Однако долгое время тревога была очень полезной: в те времена, когда происходила эволюция человека как вида. Это, как считают ученые, было от ста тысяч до десяти тысяч лет назад. Людям пришлось приспособиться к среде той эпохи: к жизни в группах по несколько десятков человек, основными занятиями которых были охота и собирательство.

Тогда тревога помогала нашим предкам выживать. А ее отсутствие, напротив, убивало: тот, кто не боялся людей из враждебных племен, хищных животных, змей и ядовитых насекомых, жил недолго. Времена изменились, а наша психика в ее базовых настройках остается такой же, какой была у древних охотников и собирателей. Тревога и тогда, и сейчас выполняет важную функцию – запускает целый комплекс защитных реакций: спрятаться от опасности и замереть, напрячь силы и убежать или разозлиться и атаковать первым.

Рэндольф Несси считает, что тревожность работает по принципу сигнализации. Если происходит что-то непонятное – лучше перестраховаться и забить тревогу, чем пропустить реальную опасность и погибнуть. Причем уровень этого порога реагирования зависит от личного опыта конкретного человека. Если он пережил действительно опасные времена, особенно в детстве – система реакции на стресс становится более чувствительной и начинает сигналить даже при намеке на угрозу. Такая сверхчувствительность к возможным опасностям и приводит к тому, что сейчас называют тревожными расстройствами и фобиями.

В наше время эти расстройства стали большой проблемой, поскольку среда обитания сильно изменилась. Многие угрозы, которые пугают современных людей, довольно абстрактны: потеря работы, разлад в отношениях, бедность и болезни. От них невозможно спрятаться в пещере или спастись бегством, как от врагов или хищников.

Не нарушение, а нейроотличие?

Возможно, вы слышали, что некоторые психические расстройства называют нейроотличиями[73]. Что это значит, и можно ли отнести к ним биполярное расстройство?

Нейроотличие и нейроразнообразие – это не диагноз и не медицинские термины. Это концепция, которую в 1990-е годы предложили сами люди с диагнозами, чтобы противопоставить ее стигматизации психических расстройств и защитить свои права.

Автор термина «нейроотличие» – Джуди Сингер, социолог и основательница первого в истории онлайн-сообщества людей с расстройствами аутистического спектра (РАС). РАС есть у самой Джуди, у ее дочери и у матери.

Нейроотличием называют особенности мозга, из-за которых мышление и поведение людей отличаются от того, что считается нейротипичным, то есть соответствующим принятой в обществе норме.

Парадигма нейроотличия заключается в том, что нет какого-то единственно нормального способа мыслить и взаимодействовать с миром. Аутичность или гиперактивность – это одни из многих вариантов мышления, и все они нормальны.

Главные цели движения за нейроразнообразие – показать, что люди с особенностями не больные и не дефектные, а просто другие, и добиться того, чтобы в обществе и на работе для них создавали более комфортную среду, позволяющую им проявить свои способности.

К нейроотличиям изначально относили расстройства аутистического спектра и расстройство дефицита внимания и гиперактивности. Постепенно список расширялся: его дополнили дислексией, диспраксией (нарушение координации движений), синдромом Туретта и другими неврологическими особенностями[74].

Биполярное расстройство изначально не считалось нейроотличием. Но в последние годы взгляды на него меняются. Например, International Bipolar Foundation, крупнейшая общественная организация, посвященная БР, называет это расстройство нейроотличием. IBF обосновывает это тем, что при биполярном расстройстве тоже есть особенности строения и функционирования мозга, влияющие на все сферы жизни человека. Кроме того, многие люди с БР считают его частью своей идентичности.

Генетика эмоциональных нарушений

С точки зрения генетики, эволюция – это соревнование вариантов (аллелей) генов. Какой из них лучше обеспечит выживание конкретного человека, его семьи, популяции и вида в целом? Аллели – это различные формы одного и того же гена, расположенные в одинаковых участках хромосом и определяющие формирование одного и того же признака. Например, есть несколько вариантов гена, определяющего пигмент в радужной оболочке глаз (то есть цвет глаз).

Другое важное генетическое понятие – плейотропия. Это способность одного гена отвечать за развитие сразу нескольких признаков. Так мы получаем от родителей наследственные признаки «пакетом»: среди них могут быть и полезные, и не очень.

Плейотропный эффект может объяснять наследование психических расстройств. Например, при биполярном расстройстве мы получаем в комплекте с гипоманиакальной активностью и энергичностью импульсивность и склонность к опасным поступкам.

Для эволюции не важно, насколько хорошо и счастливо вы будете жить. Важно, чтобы вы выжили, дожили до репродуктивного возраста и оставили жизнеспособное потомство. Это означает, что в генофонде должны остаться те аллели, которые повышают шансы на такой результат. Даже если они несут повышенный риск психических расстройств.

Известно, что биполярное расстройство – полигенное, его симптомы регулируются множеством генетических вариантов, а также зависят от условий среды.

Полигенность может объяснить возникновение тяжелых форм заболевания, которые явно не помогают, а мешают выживанию. Части людей не повезло получить от родителей множество аллеллей, связанных с БР, в концентрированном виде.

Кроме того, на врожденную предрасположенность могут наложиться разные неблагоприятные условия: тяжелое инфекционное заболевание матери во время беременности, травма мозга в детстве, плохое обращение в семье, злоупотребление веществами в юности и многое другое.

Подробно о генетике биполярного расстройства можно прочитать в первой части «Гида по выживанию» (раздел: «Что не так с моим мозгом»).

Еще один механизм, который мог внести вклад в сохранение расстройств настроения – групповой отбор.

Акоп Акискал[75], автор концепции биполярного спектра, пишет о таком явлении, как совокупная приспособленность. Расстройства настроения могут вредить отдельной личности, но при этом приносить пользу семье в целом, и потому эти гены передаются из поколения в поколение.

Например, тревожный человек активнее защищает своих детей от опасностей, а депрессивный больше думает о благополучии близких, чем о своем собственном. Как я уже отметила в предыдущей главе, в семьях людей с расстройствами настроения часто есть талантливые родственники с легкими проявлениями этих же расстройств.

Ген поиска приключений

Польский исследователь Януш Рыбаковский в книге «Лики маниакально-депрессивного расстройства» пишет о генах, которые одновременно связаны с поиском новизны и с риском биполярного расстройства.

Аллель «s» 5HTTLPR гена транспортера серотонина обеспечивает высокую реактивность нервной системы – то есть способность быстро реагировать на новые события. Носители этого гена чаще страдают от биполярного расстройства.

Ген D4-рецептора дофамина (DRD4) усиливает стремление к новым впечатлениям и сиюминутным удовольствиям. Его обладатели склонны к биполярному расстройству и РДВГ.

Метионин-содержащий аллель гена COMT также регулирует обмен дофамина.

Считается, что эти два гена обеспечивают экстравертный характер и одновременно – гипоманиакальные состояния.

Автор предполагает, что энергичные, любопытные и рискованные носители этих генов помогли человечеству расселиться по всей планете.

Счастливый характер

Акоп Акискал первым предположил, что биполярное расстройство – это спектр, от легких циклов настроения до тяжелых приступов. Психиатры десятилетиями спорят о том, где провести границу между нормой (циклотимный темперамент) и легкой формой расстройства (циклотимия).

Людей с биполярными симптомами на субклиническом уровне даже больше, чем людей с БР – то есть в сумме людей с циклическим чередованием выраженных подъемов и спадов в обществе не менее 5–7 %. Легкие циклы могут давать описанные выше преимущества и при этом не создавать серьезных проблем.

Акоп и Карин Акискал разработали гипотезу о том, как эволюция создала биполярное расстройство: с ним генетически связаны гипертимные и циклотимные черты характера, которые дают их обладателям множество преимуществ.

«Гипертимные черты характера дают явные преимущества в лидерстве, исследовании нового, освоении новых территорий и размножении. <…>

Черты, связанные с биполярным расстройством, могли развиться в процессе эволюции, поскольку в прошлом они помогали нашему виду выживать и адаптироваться. Люди с такими чертами выполняли такие важные функции, как защита территории, освоение пространства, лидерство, социальная организация и забота о других», – пишут авторы в статье «Теоретические основы аффективных темпераментов»[76].

Люди с гипертимным темпераментом в буквальном смысле рождаются счастливыми: большую часть времени они пребывают в приподнятом настроении. Гипертимикам свойственны энергичность, уверенность, оптимизм и экстраверсия.

Циклотимный характер обеспечивает эмоциональную реактивность, которая позволяет людям стремительно отвечать на изменения среды. Пока другие пребывают в растерянности, они видят новые возможности и быстро хватаются за них.

Благодаря своим особенностям, таким людям удавалось приносить много пользы обществу: они совершали научные и географические открытия, осваивали незаселенные территории, запускали новые бизнесы, сочиняли великие книги или музыку, становились основоположниками новых трендов в искусстве и моде.

Акискал считает, что стремление людей в гипомании к новым отношениям и влюбленностям – это эволюционный механизм, помогающий оставить больше потомства. Он отмечает, что даже успехи в поэзии и музыке могут быть частью репродуктивной стратегии, ведь они помогают мужчине с такими способностями привлечь много партнерш.

Гипомания как новая норма

Психиатр Януш Рыбаковский делает интересное предположение – что современная культура порой культивирует в людях маниакальные черты.

Он разбирает этот тезис на примере США, страны, основанной и сформированной активными, предприимчивыми и рисковыми людьми, прибывшими туда со всего света. Возможно, именно в США на протяжении нескольких веков съезжались люди, склонные к маниакальности.

Современная американская культура тоже поощряет поведение, очень похожее на гипоманиакальное: общительность, самоуверенность, предприимчивость, преувеличенные позитивные эмоции и энтузиазм, стремление к экспансии, славе и богатству.

Об этом феномене написана целая книга – «Американская мания: когда большего недостаточно» (American Mania: When More is Not Enough).

Выводы ее автора, Питера Уайброу, не очень-то оптимистичны. Он считает, что современное американское общество серьезно страдает от побочных эффектов маниакального драйва иметь все больше и больше. Ведь у гипомании есть и обратная сторона: зависимость от быстрых удовольствий, поверхностность и эгоизм. И, конечно, депрессия, которой способствует невозможность достигнуть нереалистично высокого идеала.

Депрессия и иерархия

Сохранение в процессе эволюции склонности к маниакальным состояниям вполне объяснимо. Но какая польза может быть от депрессии? Она же, наоборот, делает нас слабыми, медлительными и уязвимыми для всех невзгод.

В определенных условиях и такая особенность может давать преимущества. Например, когда не хватает еды и других ресурсов. Сложные времена нужно просто пережить в режиме экономии энергии, без лишних движений и не пытаясь чего-то добиваться. Депрессии часто носят сезонный характер и начинаются осенью и зимой. В прошлом, когда люди полностью зависели от природных условий, это могло быть удобной стратегией для того, чтобы пережить месяцы холода, темноты и недостатка пищи.

Рэндольф Несси отмечает, что снижение активности, замирание и подавленность – частая реакция животных на стрессовые условия. Например, так себя ведут брошенные детеныши обезьян, чтобы привлечь помощь.

Кроме того, в животном мире пассивность и подавленность проявляют особи, занимающие низшие ступени в иерархии или проигравшие в борьбе за лидерство. Так они не тратят силы на борьбу, которая в их положении бессмысленна, и показывают вожаку, что они не опасны. С этой точки зрения можно объяснить депрессии, вызванные снижением социального статуса, неудачей в делах или отношениях.

Несси пишет о том, что для выживания полезно умеренно сниженное настроение. В случае с тяжелой депрессией негативные последствия перевешивают пользу. Ее можно рассматривать как побочный эффект способности снижать активность в трудных условиях.

«Естественный отбор не формирует психические расстройства, он формирует черты, которые делают нас уязвимыми к ним», – заключает Несси.