Меня разбудил оглушительный грохот, раздавшийся со всех сторон одновременно.

Я попыталась пошевелиться, но безуспешно. Тело, покрытое холодным потом, намертво прилипло к простыне, которая вот-вот грозила прорваться под судорожно сжатыми пальцами. Не получалось ни вдохнуть, ни выдохнуть – даже открыть глаза не выходило. Все, что оставалось, – беспомощно терпеть зловонный запах перегара, мерзкие прикосновения ледяных пальцев, шарящих под одеждой, и колючий снег, впивающийся иглами в поясницу.

– Даша, просыпайтесь уже! – раздался голос Кати будто из-под воды.

Ресницы мгновенно распахнулись, и тело взметнулось с влажной простыни подобно пружине. Я села, жадно схватив воздух ртом. Под ребрами нещадно жгло, в гортани першило. Из груди вырвался сухой кашель.

Грохот повторился, но лишь теперь стало ясно: это обычный стук в дверь. Ничего страшного.

Вытерев тыльной стороной ладони взмокший лоб, я спустила ноги на пол и, все еще скованная сонной неуклюжестью, поднялась с кровати. Катя позвала снова. Голос ее звучал по-детски капризно.

С трудом переставляя ноги, словно те были чужими, я подошла к двери и почти повисла на ручке. Под моим весом она опустилась. Тотчас в номер ворвалось обиженное рыжее солнце.

– Вы что, все еще спите?! Ну в самом деле, Даша, мы же договорились!

– Прости, – только и сумела вымолвить я, подпирая плечом стену. – Видимо, акклиматизация.

– Уже восемь часов вечера! Так весь отпуск проспите.

Мне нечего было сказать в ответ, кроме очередного «прости».

– Ладно, – сменила гнев на милость Макарова, – у меня тоже голова побаливала из-за перелета, пришлось даже выпить таблетку. Вам принести? Если поторопимся, успеем поужинать в отеле, а потом…

– Кать, – еле ворочая языком, произнесла я. – Давай перенесем нашу прогулку на завтра…

Макарова обернулась и окинула меня столь презрительным взглядом, что я невольно пошатнулась.

– Но вы же обещали… – начала было Катя, но ее слова, готовые обернуться гневной отповедью, вдруг оборвались на полуслове.

Моя новая знакомая демонстративно отвернулась к окну, шмыгнув носом. Я же не без труда сделала несколько шагов вглубь номера. Взгляд остановился на смятых простынях, после отыскал на полу одеяло, рядом с которым валялись подушки. Меня вновь охватил ужас. Замутило.

Почему сонный паралич вернулся? Я думала, что навсегда избавилась от этой позорной слабости. Два года терапии должны были накрепко запереть дверь в прошлое, едва не уничтожившее меня восемь лет назад. И последние несколько лет я была в порядке. В полном! Ни одного рецидива за четыре года. Что же пошло не так? Нужно немедленно позвонить Алене Максимовне, вспомнить, какие таблетки я принимала, лететь в Москву!

– У меня была сестра, близняшка, – вдруг тихонечко заговорила Катя. – Умерла три года назад после долгой борьбы с опухолью.

На мгновение мое дыхание остановилось. Я открыла рот, как рыбка в аквариуме, не в силах издать ни звука. Освещение в комнате стало казаться слишком ярким. Глаза заслезились, и я без сил опустилась на край кровати, сжав ворот халата так, будто это могло помочь восстановить дыхание.

Макарова тем временем медленно подошла к окну, слегка приоткрыла штору, вглядываясь то ли в непроглядную тьму за стеклом, то ли в свое отражение.

– Ее звали Настя. Анастасия, – сдавленно продолжила она. – Всегда веселая, шумная, в центре внимания. Ей все давалось легко: танцы, игра на фортепиано, рисование. Настю любили все, одноклассники и учителя. У нее было столько друзей! А я… я унаследовала крепкое здоровье. Когда сестры не стало, многие в школе начали винить меня. Иногда я и сама так думала.

– Катюш, – наконец смогла вымолвить я, но Макарова обернулась и посмотрела на меня с такой мукой в глазах, что все утешения мгновенно рассыпались карточным домиком.

– Знаю, что не виновата. Сейчас я это осознаю. Но тогда было очень трудно принять случившееся. Жизнь моей семьи превратилась в один бесконечный день скорби. Мама замкнулась в себе. Отец пытался держаться, но по ночам мы слышали, как он запирался в ванной и включал воду, чтобы заглушить слезы. Боялся, что, если расклеится, все окончательно рухнет. Ну, а друзья Насти… их тоже можно понять, если быть непредвзятым. Они искали крайнего, чтобы не чувствовать виноватыми себя. Удивительно, но многие люди именно так переживают утрату.

Вскоре мы переехали в Москву. Мама не могла находиться в городе, где каждый столб, скамейка и клумба напоминали ей о Насте. А папа считал, что в суетливой столице нам будет некогда скучать. Однако план не сработал.

Тогда отец нанял психолога. Через некоторое время маме стало легче, но не мне. Я ушла глубоко в себя, не хотела делиться болью ни с кем, особенно с незнакомым человеком. Мне казалось, что так сестра по-прежнему со мной. Ведь если перестанет болеть, что останется? Мы с мамой постоянно ругались, иногда сильно. В новой школе у меня начались проблемы. Сначала я прогуливала по паре уроков в день, а затем и вовсе перестала ходить на занятия. Просто бродила по городу, слушая музыку, убивая время.

Но однажды меня нашла песня на непонятном языке – как выяснилось позже, корейском. Не знаю, что именно произошло, но после долгих месяцев пустоты мое сердце забилось вновь. Я снова начала чувствовать не только одиночество и грусть, но и радость, желание чем-то себя занять, узнать что-то новое. Да, я была не в порядке, но мои глаза открылись и увидели потрясающий мир вокруг. Наверняка вам покажется это странным и даже глупым, но та песня стала моим утешением, как и весь фандом впоследствии. Боль никуда не ушла, но я смогла с ней смириться и двигаться дальше. Начала снова мечтать, обрела цель, вернулась в школу и пообещала Насте, что она сможет мной гордиться. А еще я решила больше никогда не растрачивать время зря, ведь каждый день значим. Он может оставить в памяти так много ценных воспоминаний. Я очень жалею, что мы с сестрой проводили слишком мало времени вместе; что, вспоминая о ней, я не могу вспомнить себя, потому что не была рядом. Нет ничего страшного, если мы отправимся на прогулку завтра или даже послезавтра. Но когда вы решаете отложить какое-то дело, встречу или телефонный звонок, помните: жизнь скоротечна. Мы строим планы, а она разбивает их вдребезги.

Знаете, Даша, какое самое страшное слово на свете? «Поздно». Я не хочу однажды проснуться и понять: уже слишком поздно. Ведь это означает, что я могла, но не успела или не захотела. Поэтому, пока у нас есть возможность жить, нужно жить.

На губах Кати вдруг заиграла теплая и такая взрослая улыбка, а ясно-голубые глаза вновь радостно заискрились. Я застыла в изумлении. Не только потому, что история этой с виду беззаботной девчонки била по сердцу иглами, но и от ее мудрости, осознанной не по годам.

Вот как бывает: люди, от которых не ждешь ничего особенного, удивляют своей глубиной, заставляя трепетать. А те, в кого безоговорочно веришь, с той же силой разочаровывают. Мне не хотелось стать для Кати разочарованием – не из жалости, а из уважения и даже стыда. Я недооценила ее, посчитав поверхностной и капризной, но на поверку сама оказалась такой – ограниченной взрослой, зацикленной исключительно на собственных проблемах. Но главное, слова Макаровой пришлись как нельзя кстати. Сегодня мое время могло закончиться под колесами внедорожника. То самое «слишком поздно» почти наступило. Возможно, именно поэтому память начала возвращаться? Подсознание пыталось меня встряхнуть, напомнить, как хрупка человеческая жизнь. Что же, им с Катей это удалось.

Я бросила взгляд на время, светящееся неоново-зеленым на небольшом дисплее стационарного телефона на прикроватной тумбе. Ужин мы пропустили, однако пожить еще успеем!

– Куда бы ты хотела пойти и что съесть? – спросила я, направляясь к неразобранному чемодану.

Вещи, вероятно, были помяты, но мы ведь не на вручение премии собирались.

– Вы же сказали, что не сегодня.

– Разве я не могу передумать?

Отыскав теплый свитер и джинсы, я встряхнула их и бросила на кровать, после чего посмотрела на Макарову. Она сидела тихо как мышка, будто боялась спугнуть удачу.

– И что? Будем гулять всю ночь?..

– Будем гулять столько, сколько позволит погода. Обидно будет простудиться в первый же день, согласна?

– Согласна! Я на все согласна! – восторженно взвизгнула Катя и побежала к двери. – Пойду оденусь потеплее, и вы не халтурьте: берите шарф, шапку, перчатки! Если у вас нет, мне мама положила всего по два, а то я вечно теряю варежки.

– Перчатки у меня есть, – улыбнулась я.

Макарова поспешила в коридор, а я задумалась над тем, как мало человеку нужно для счастья – всего лишь небольшая прогулка. Да, мы пойдем гулять по городу, в котором Катя так мечтала побывать, но отправься мы в другой день, что бы изменилось? Те же улицы, люди, еда. Однако именно момент решал все. Завтра – это завтра. Новый день, иные эмоции, счастье и впечатления будущей Кати, а не сегодняшней…

Через десять минут мы спустились в холл. Искать в интернете достопримечательности я не стала – решила впервые довериться чужому выбору. Но у Кати было так много вариантов, что нам пришлось бросать монетку. Выпала Бифф[9] – площадь, где, по ее словам, был самый большой выбор традиционной уличной еды в Пусане.

Отправились туда на такси, воспользовавшись услугами господина Чона, который, к счастью, оказался поблизости. Дорога заняла около часа. Бифф находилась в старой части города; мы же ехали из современного туристического района. Однако поездка принесла впечатлений не меньше самой прогулки. Ночной Пусан в преддверии Нового года сверкал огнями иллюминаций! Зрелище было настолько потрясающим, что даже я, привыкшая к излишествам родной столицы, не могла отвести глаз и постоянно показывала Кате сюжеты, проносящиеся за окном. Она же с восторгом восклицала: «Даша, посмотрите, у меня тут огромный скат, олень, огненные цветы прямо над нашими головами!» Москва всегда удивляла праздничным убранством. Она сверкала от центра до окраин, каждый раз стараясь превзойти саму себя, горделиво сообщая: «Я город-мечта, будьте счастливы и благодарны за возможность увидеть меня». Пусан говорил на другом языке. Он заигрывал, флиртовал, пытался вовлечь в феерию праздника каждого жителя и гостя, сделать их частью прекрасной сказки.

Господин Чон высадил нас возле станции метро «Джагальчи», спросил у Кати, планируем ли мы посмотреть что-то еще, и предложил забрать нас через пару часов. Мы не знали, как надолго здесь задержимся, и не хотели доставлять неудобства столь приятному человеку, поэтому вежливо отказались. Однако господин Чон заверил нас, что сегодня работает в ночную смену и ему будет не только удобно, но еще и очень приятно подвезти нас до отеля. В общем, мы договорились созвониться позже.

Площадь Бифф встретила нас множеством огней и людей. В глазах зарябило! Особенно после того, как Катя начала носиться от лотка к лотку и фотографировать буквально все. Вскоре пустой желудок устроил Макаровой забастовку, и она сбавила темп, решительно заявив: «Пора есть!»

Киоски с едой, сувенирные лавки, прилавки с забавными шапками, носками, игрушками и прочим барахлом располагались вдоль площади, превращая длинную аллею в подобие рынка. Отовсюду звучали самые разные языки: французский, немецкий, английский, кажется, даже польский… Площадь Бифф определенно пользовалась популярностью среди туристов, и я понимала почему.

– Даша, вы должны попробовать омук! – подскочила ко мне Катя, потянув за руку.

Я разглядывала отпечатки ладоней на медных табличках, вмонтированных в мостовую бульвара.

– Это местная Аллея Славы, как в Голливуде?

– Да, мы обязательно ее тщательно изучим, но чуть позже. Я очень хочу есть!

– Занятно… – шепнула я, но дальнейшую мысль не озвучила.

Южная Корея была для меня совершенно новой и непонятной страной. Однако, изучив ее до поездки, я смогла составить определенное мнение, за которое Макарова непременно отвесила бы мне подзатыльник. На мой взгляд, корейцы не способны изобрести что-то принципиально новое. Вместо этого они берут чужие идеи и адаптируют их под себя. В этом нет ничего ужасного, я могу привести десятки примеров, когда и моя страна заимствовала. Однако никто, кроме корейцев, не выставляет подобные «достижения» напоказ с гордостью. Возможно, в этом и заключается их очарование?

– Итак, омук! – вновь набросилась на меня Катерина с сомнительной на вид белесой полосой чего-то непонятного на тонкой шпажке. – Бульон хотите?

– Что это? – недоверчиво сощурилась я – запах от блюда шел специфический.

– Ну… его готовят из рыбы, варят в бульоне и…

– То есть это вареные рыбные котлеты? – предположила я, брезгливо сморщив нос. С детства их не переношу, особенно из минтая, которым нас пичкали в приюте.

– Не совсем, просто попробуйте…

Внезапно я почувствовала божественный аромат корицы и, обернувшись, принялась искать взглядом его источник. Им оказалась небольшая рождественская лавка, где продавали крендели, яблоки в карамели и какао.

– Кать, а можно я по старинке?

– Ну Даша… – заканючила Макарова, но, взглянув на лоток, который я выбрала, вдруг улыбнулась. – Я знаю, что вам понравится.

Расплатившись за омук и переложив мою порцию в свой стакан с бульоном, Катя подошла к продавцу кренделей и сделала заказ. Мужчина средних лет начал готовить что-то похожее на блин или, учитывая толщину, лепешку.

– Надеюсь, это не из рыбы? – настороженно поинтересовалась я у Макаровой.

– Пусан, конечно, портовый город, но нет, – усмехнулась она.

Через пару минут в моих руках была пышная булочка с начинкой, завлекающе пахнувшая медом, корицей и карамелью.

– Это сиат-хотток, – с гордостью сообщила Катерина. – Корейцы называют его блинчиком, но мне кажется, он больше похож на наши закрытые пончики, правда? Очень вкусно, попробуйте! – Следом Макарова всучила мне стакан горячего какао.

Угощение оказалось поистине восхитительным: в нем было много орехов, покрытых медом, хрустящая корочка и, что особенно меня удивило, насыщенный, но не приторный вкус.

– Но манду вы непременно должны попробовать! Обещайте! – рассмеялась Макарова, заметив, что хотток мне понравился.

– Название, конечно, не самое благозвучное, – усмехнулась я, на что Катя картинно закатила глаза.

– Манду – это корейские пельмени. Здесь, в Пусане, их подают жареными.

– И в чем же их особенность? В рыбной начинке?

– Да нет же! Начинка в них обычно из свинины, просто они другие, не похожи на наши.

– Что ж, если внутри не минтай, я, пожалуй, попробую.

На том и остановились: доели омук и ореховый блин, после чего неспешно двинулись по бульвару в поисках корейской пельменной и определенного фотосалона, который Катя очень хотела посетить.

Вечер стремительно набирал обороты. В обществе Катерины я впервые за долгое время совершенно забыла о работе – о том, как она дышит в спину дедлайнами, рейтингами, статьями, коллегами, за которыми приходится постоянно подчищать хвосты. Обо всем, что составляло большую часть моей жизни в последние несколько лет.

Выйдя из фотобудки и вдоволь насмеявшись, мы направились в ресторан «Манду». На подходе нас остановила молодая девушка в традиционном корейском платье ханбок, украшенном вышивкой с изображениями красноликих демонов. В руках у нее была длинная бамбуковая палочка с лентами и круглыми бубенчиками. Отбивая четкий ритм, кореянка зазывала прохожих в небольшую тканевую палатку, расположенную рядом со входом в пельменную, обещая предсказать будущее или снять любого рода проклятья.

Катя, конечно же, загорелась идеей гаданий. Я же, напротив, остановилась, ощутив странное покалывание в груди – дурное предчувствие. Даже в ресторан идти расхотелось.

– Давайте посмотрим? – взбудораженно воскликнула Макарова, беря меня за руку.

Я поежилась. Ее пальцы были ледяными.

– Надень перчатки, и пойдем уже пробовать твои манду.

– Обязательно, но сначала заглянем к шаманке!

Я осуждающе посмотрела на Катю. Она обиженно надула губы.

– Опять вы… Мы же договорились.

– Колдунов и шаманов в нашем соглашении не было.

– А следовать судьбе было? – возмущенно дернула бровью Макарова. – Мы ведь не специально сюда пришли, так совпало. Нужно воспользоваться шансом.

– Шансом потратить деньги впустую? К тому же мы просто шли мимо, и никаких знаков судьбы, указывающих нам путь, я не заметила. – И стоило мне это сказать, как девушка в ханбоке двинулась в нашу сторону.

Подойдя, она почтительно поклонилась, посмотрела сначала на Катю, затем на меня и тихо заговорила на корейском языке. Катя от восторга чуть ли не взвизгнула.

– Она говорит, что шаманка Чи знала, что мы – то есть вы – придем. Ждала весь вечер, хотя обычно они прекращают прием сразу после захода солнца.

– Чушь какая, – скептически усмехнулась я, но сразу же прикусила язык, заметив, как Катя и ряженая кореянка посмотрели на меня с осуждением. – Я не верю в гадания.

– Не надо верить. Надо слушать, – внезапно заговорила гадалка на русском с жутким акцентом.

Я настолько удивилась, что потеряла бдительность и позволила завести себя в палатку. Катя пошла с нами, чтобы переводить. Внутри было темно. Стоял сильный аромат благовоний. Голова сразу разболелась, но уже через пару минут полегчало – наверное, привыкла.

В центре палатки располагался низкий чайный столик, накрытый ритуальной скатертью. Вокруг него небрежно разбросали подушки. На одну из них мне было велено сесть. Катю разместили чуть позади, но так, чтобы она видела стол.

Не успела я должным образом осмотреться, как из-за занавески вышла пожилая женщина в красных одеждах. Голову ее покрывала цилиндрическая шляпа, украшенная перьями и крупными бусинами, а лицо до середины скрывала вуаль из тонких нитей стекляруса.

Она повелительно махнула рукой, и девушка, приведшая нас сюда, покинула шатер, но прежде поставила на стол плоскую тарелку с травами. Шаманка чиркнула спичкой, бросила ее в центр. Сухоцвет вспыхнул синем пламенем, однако вскоре погас. Зачадило.

Женщина села напротив, внимательно на меня посмотрела, затем дважды стукнула костяшкой указательного пальца по краю тарелки. Та загудела, а когда звук прекратился, в палатке воцарилась абсолютная тишина, даже шум с улицы исчез. Ума не приложу, как такое возможно…

Тяжело сглотнув, я начала отклоняться в сторону, чтобы найти взглядом Катю. Вдруг только я оглохла? Однако шаманка схватила меня за руку, не позволяя обернуться. Ее скрипучий голос заполнил шатер незнакомой речью, но Макарова сразу же начала переводить.

– Она говорит, что я здесь против правил, но иначе вы не сможете ее понять. Не обращайте на меня внимания и смотрите только на госпожу Чи. Кивните, если согласны.

Я сделала глубокий вдох, борясь с желанием встать и уйти, но все же кивнула. Гадалка отпустила мою руку, посмотрела на Катю, поклонилась, вероятно, благодаря за помощь. На все еще тлеющую траву упали белые и черные фишки с вырезанными на них иероглифами.

Взяв металлическую крышку такого же диаметра, женщина накрыла чашу, несколько раз встряхнула ее, вернула на место и начала бормотать что-то неразборчивое – то ли петь, то ли читать молитву, – раскачиваясь по кругу. Через пару минут она взяла со стола бамбуковую палочку с колокольчиками, несколько раз ударила по крышке и, прильнув к ней ухом, прислушалась.

Некоторое время ничего не происходило, но вскоре шаманка недовольно зачмокала губами, повторила свой странный ритуал и протянула мне руку, обратившись к Кате.

Макарова пояснила:

– Ей нужна ваша ладонь, левая.

Я с неохотой исполнила просьбу. Женщина провела острым концом своей погремушки от запястья к центру и больно уколола под средним пальцем, заговорив при этом хрипло и медленно, иногда прерываясь, чтобы Катя успевала переводить.

– Тяжкий груз на сердце носишь. Боль не можешь отпустить. Вина жизнь твою пожирает, а ведь она не твоя, другие должны мучиться.

Катя замолчала. Шаманка снова ткнула в мою ладонь, теперь у мизинца, продолжая свое предсказание. Я слушала, затаив дыхание. Не знаю, что произошло, но мне вдруг показалось, будто я понимаю каждое произносимое слово. И когда за моей спиной послышался голос Кати, по плечам пробежали мурашки, ведь я заранее знала все, что она скажет.

– Злая ты на судьбу, а она у тебя светлая. Зачем противишься, не даешь вести себя к счастью? Вот и сегодня бежала от нее что есть мочи, да чуть к Чосын Саджа[10] в руки не угодила.

– Куда не угодила? – переспросила я и тут же получила колокольчиками по ладони, мол, не перебивай, слушай.

Катя продолжила переводить.

– Судьба хитрая, она людей не сводит без повода. Нитью красной при рождении душ, не тел, нас сшивает. Понимаешь?

Я отрицательно покачала головой. Шаманка недовольно цокнула языком и, открыв крышку, указала на фишки. Из десятка, которые были разбросаны в травах, виднелись лишь две – одна белая, другая черная.

Поманив рукой, женщина разрешила Кате пересесть на подушки справа от меня, что-то ей показала, начертив концом погремушки непонятные символы на пепле, а затем обратила взор, пронизывающий насквозь, ко мне.

Макарова выдержала паузу и, собираясь с мыслями, приступила к объяснениям:

– Где-то совсем рядом ходит вам судьбой обещанный человек. Об этом кости говорят, падают близко инь и ян – символы единства. Шаманка считает, что спираль судьбы завернулась так не впервой, но вы упорно не хотите видеть знаки, отвергаете естественный ход вещей. За это духи могут прогневаться на вас и перестать помогать.

– Будто они до этого помогали, – уязвленно шепнула я, за что снова получила бубенцами, но теперь по плечу.

Шаманка угрюмо забормотала. Катя перевела.

– Можешь не верить моим словам – верь глазам своим и сердцу, что никогда не обманет. А в помощь дам тебе амулет, он укажет и путь верный, и человека положенного. Носи при себе, и скоро жизни ваши переплетутся вновь, как алые нити Ин-ен[11]. Узнаешь судьбу свою по черной бусине.

Бинго! Вот мы и достигли апогея этого шоу. Сейчас выяснится, что «волшебный» оберег, без которого мое существование невозможно, наверняка стоит как билеты до Москвы и обратно.

– Денег с тебя пока не возьму, – продолжила говорить Катя наперекор моим мыслям. – Но когда все сложится, не скупись, найди меня и поблагодари духов. Им в радость не только деньги, но и свечи, цветы и сладости.

– А как же вы? Неужели тоже свечками и конфетами обойдетесь? – осмелилась спросить я, Макарова перевела.

Старушка сухо рассмеялась, после чего ответила. Катя разъяснила:

– Со мной тоже сочтешься позже, если захочешь. А нет, так это сделает суженый твой. Теперь надень оберег и иди навстречу своей судьбе.

Как только Катя замолчала, шаманка протянула сплетенный из красных ниток браслет. На долю секунды я засомневалась, стоит ли его принимать, однако женщина требовательно стукнула своей погремушкой по столу. Чтобы ее не злить, я взяла… подарок?

В центре нехитрой конструкции без застежки с регулировкой длины узелками располагалась белая бусина с точно такими же символами, как на фишке в чаше. В остальном украшение напоминало обычный сувенир, какой можно купить в любой буддийской лавке.

– Время вышло. – В палатку зашла помощница шаманки.

– Вы хорошо говорите на русском, – обратилась я к ней с улыбкой, но, к сожалению, кореянка не была настроена на любезности.

– Уходите, – строго сказала она, отбрасывая тканевую занавеску, за которой по-прежнему кипела городская суета.

– Ладно… – кивнула я и хотела было попрощаться с шаманкой, но ее уже и след простыл: ни чаши на столе, ни погремушки с бубенчиками.

Как только мы вышли на улицу, Катя засыпала меня вопросами: о чем шла речь, почему шаманка говорила про жнецов смерти и что со мной случилось в прошлом. Честно признаться, я и сама не знала, как на все это реагировать, но решила ответить по-взрослому:

– Гадалки всегда говорят неопределенно, чтобы мы сами додумали их слова исходя из ситуации.

– То есть вы не верите в магию?

– В магию? – искренне рассмеялась я. – Катюш, напомни, сколько тебе лет?

– А при чем тут мой возраст? – нахмурилась Макарова. – И потом, браслет-то вы надели…

Я опустила взгляд на свою руку и действительно обнаружила, что оберег плотно облегал запястье. Однако как именно безделушка оказалась на мне, вспомнить не смогла.

– Просто сувенир, он милый, – сконфуженно ответила я и поспешила войти в ресторан, куда мы собирались до всего этого корейского шаманизма.