Солнце почти достигло зенита. Я созерцала огромный слепящий шар сквозь оконное стекло палаты, пытаясь осмыслить, насколько радикально поменялась моя жизнь за последние дни. Если начистоту, жизнь-то осталась прежней: мне все еще было тридцать лет, я занимала должность выпускающего редактора в журнале «Шик» (по крайней мере, официально меня пока не уволили), проживала в элитном жилом комплексе Москвы и не испытывала финансовых трудностей. Но вот что действительно изменилось, так это я сама. Или, если быть точнее, восприятие происходящего…

До вчерашнего вечера моя уверенность в том, что сближение с окружающими лишь создает препятствия, оставалась непоколебимой. Я привыкла следовать принципу «хочешь сделать хорошо – сделай сам», не полагаясь на чужую помощь, не прося о ней и даже не допуская мысли об этом. Ошиблась – сама виновата. Взяла новую высоту – честно заслужила. Все просто, понятно, без сомнений и эмоциональных дрязг. Мне не нужна была поддержка со стороны или чье-либо одобрение. Я шла напролом, четко определяя цель, не отвлекаясь на личное, упорно преодолевая ступень за ступенью. И пусть в кругу коллег меня прозвали властной и бескомпромиссной эгоисткой. Я не принимала эти слова близко к сердцу, потому что уже очень давно не слышала его голос. Но с появлением Кати и Тэя́на в моей взвешенной до мелочей жизни все знатно запуталось…

Взгляд, оторвавшись от окна, скользнул по украшенной светодиодной гирляндой стене, останавливаясь на небольшой искусственной елке, которую по просьбе Мина приволок его друг, как и мой чемодан. Я слишком давно не праздновала ни Новый год, ни Рождество, тем более католическое, уверяя себя, что подобные пиршества – пустая трата времени и денег. Однако этим утром ко мне пришло осознание: истинной причиной сего выбора являлась подсознательная боязнь усомниться в одержимой приверженности одиночеству. Даже когда Вика приглашала меня в гости, я отказывалась, ссылаясь на плотный график и другие несуществующие заботы, ведь знала наверняка: после придется привыкать к тишине заново. Это противоречило моему собственному утверждению, что одиночество отнюдь не наказание, а привилегия, доступная немногим. Вот и сейчас, вспоминая, как мы допоздна украшали палату, смеялись, дурачились, разглядывая нелепые отражения в стеклянных шарах, а потом, наслаждаясь корейскими закусками, проводили время за детской настольной игрой, я чувствовала липкие щупальца страха, которые, проникая под кожу, сдавливали легкие. Что со мной станет, когда я вернусь в Москву, войду в свою роскошную, но такую холодную квартиру, спрячу за семью печатями ту Дашу, которой позволила быть себе вчера? Сможет ли она уйти по-тихому? Захочет ли уступить? Как остаться прежней, зная, что можно жить по-другому?..

В дверь постучали. Я разблокировала телефон, намереваясь узнать, который час. Неужели Катя, Чонхо́ и Тэя́н вернулись так скоро?.. Они уехали всего двадцать минут назад, отправились в отель, чтобы сдать ключи и забрать свой багаж. Вчера эта троица затейников уговаривала меня поехать в Сеул и провести остаток отпуска там. Чонхо очень переживал, что ему не удалось навестить родителей в Рождество, Макарова мечтала воочию увидеть Каннам, а Тэя́н… Тэя́н просто хотел быть рядом и, возможно, самую малость похвастаться своими достижениями. Но если это и был кто-то из них, почему не заходил в палату?

– Войдите, – на английском крикнула я, неуклюже сползая с высокой кровати.

Дверь распахнулась. На пороге возникла эффектная кореянка с безукоризненно уложенным графичным каре в стильном брючном костюме-тройке алого цвета и туфлях от Джимми Чу из кожи питона – моих любимых.

Смерив комнату беглым взглядом, по первому ощущению не предвещающим проблем, она почти беззвучно вошла внутрь и столь же тихо закрыла за собой дверь. Затем изящно обернулась, легким кивком отбросив с лица зеркальное полотно черных волос, и въедливо посмотрела на меня, лишь слегка склонив голову в знак приветствия. Этот жест мгновенно затянул в груди узел скверного предчувствия, поскольку я уже успела понять, что глубина поклона в Южной Корее прямо пропорциональна уважению, благонамеренности или же чувству вины.

– Здравствуйте, – тем временем заговорила незнакомка на вполне себе бодром английском. – Вы мисс Юшкова, я не ошиблась? Впрочем, учитывая стоимость данной палаты, полагаю, что пришла по адресу.

В манере, с которой кореянка произносила слова, ощущалось нечто предвзятое и подозрительное, будто она пыталась уличить меня в чем-то или же задеть за живое. Я прекрасно знала этот тон, чувствовала за версту таящуюся в нем агрессию, ведь благодаря работе часто сталкивалась с людьми, мнящими себя выше прочих. Практически каждый публичный деятель, обладающий хотя бы толикой власти, стремится невербально продемонстрировать фальшивую важность. И эта женщина, кем бы она ни была, не стала исключением.

– Допустим, – сухо ответила я, чувствуя, как на смену мечтательной Даше, которая еще минуту назад размышляла о страхе одиночества, приходит жесткий и непреклонный главный редактор топового журнала. – Представитесь?

– Конечно. Меня зовут Пак Сона́. Наверняка господин Мин рассказывал обо мне, ведь мы с ним весьма близки…

Кореянка лукаво улыбнулась, пристально наблюдая за моей реакцией на упоминание Тэя́на. Очевидно, она рассчитывала, что своим дерзким заявлением застанет меня врасплох, однако желаемого эффекта собеседница не достигла. И пусть ее слова нашли неприятный отклик в моей душе, внешне я осталась абсолютно спокойной.

– Боюсь показаться невежливой, мисс Пак, но я впервые о вас слышу. Поэтому не могли бы вы потрудиться и объяснить, что именно привело вас в мою палату?

– Как неловко, – наигранно закатила глаза Сона́. – Что же, я не только объясню, но и наглядно продемонстрирую. Однако для начала, будьте так любезны, подойдите к окну.

– Зачем? – спросила я, внезапно ощутив щемящее грудь напряжение, но вида не подала.

– Чтобы наш разговор как можно скорее обрел обоснование, – еще более ехидно улыбнулась кореянка и, не дожидаясь, пока я исполню ее просьбу, направилась к окну первой. – Как удачно… Вы знали? Отсюда открывается прекрасный вид на главный вход и парковку! Посмотрите, Дарья: то, что происходит снаружи, ваших рук дело…

Разумеется, после подобного остаться в стороне я не смогла и, нырнув ногами в тапочки, которые мне купил Тэян, поспешила подойти к незваной гостье.

Площадка перед крыльцом была сплошь усеяна журналистами и репортерами. Фургоны новостных изданий, фото- и видеокамеры, десятки людей, точно мухи, слетевшиеся на перевернутую бочку меда.

– Я бы могла назвать их стервятниками, но отсюда эти падальщики скорее напоминают горстку безобидных муравьев. Однако не стоит недооценивать масштабы разрушений, которые последуют за их возней. Впрочем, вы и сами знаете, насколько безжалостна бывает пресса. Ей не нужна правда – лишь сенсация, грязь, высокие рейтинги. А кто и как сильно пострадает по пути, не так уж и важно, – холодно произнесла собеседница, устремив на меня стеклянный немигающий взгляд. – Начнем с самого начала. Мое имя Пак Сона́. Я агент Тэя́на, а также его близкий друг и соратник. Ну а вы, Дарья, внезапная переменная, из-за которой мой подопечный вот-вот окажется в центре скандала и, возможно, навсегда распрощается с актерской карьерой.

Я взглянула на кореянку и не повела бровью, ожидая продолжения. Готова поклясться, ей было что сказать. Однако Пак не спешила. Она выжидала, выискивала удачный момент, надеясь увидеть на моем лице хоть какую-то внятную эмоцию, чтобы после использовать это как рычаг давления. Забавно… Я делала то же самое – внимательно изучала оппонента, пока не пришла к выводу, что эта женщина являла собой мое отражение: решительная, непоколебимая, готовая идти напролом ради достижения поставленной цели. Наше противостояние могло затянуться надолго. Думаю, она и сама это прекрасно понимала, поэтому вскоре смягчилась, отошла от окна и таки принялась выкладывать карты на стол.

– Не знаю, в курсе ли вы, насколько моя нация прилежна в исполнении трудовых обязательств. Мы одержимы работой, и каждый человек внизу намерен выполнить ее безукоризненно. Вскоре ваши южнокорейские коллеги копнут глубже, и постыдное прошлое, связывающее вас с Тэя́ном, станет всеобщим достоянием. А в свете его исчезновения и отказа от крайне важного для агентства контракта Мин вряд ли сможет рассчитывать на лояльность начальства. Культура отмены в нашей стране беспощадна. Стоит раз оступиться, и даже самые неприглядные двери закроются наглухо, а нетизены[50] за несколько часов разнесут новости по Сети, исказят факты и смешают Тэя́на с грязью. Никто не вспомнит блестяще сыгранных ролей, огромных сумм, отданных на благотворительность, заслуг перед обществом и страной. Поэтому я здесь, чтобы предотвратить то, что после исправить будет невозможно.

Кореянка замолчала. Я позволила себе негромкий вздох, наблюдая за ярко-синим фургоном новостной службы, въезжающим на парковку госпиталя.

– Какая именно информация угрожает репутации Тэя́на? – мой голос прозвучал шершаво, но внутреннего волнения не выдал.

– Любая, что свяжет его с женщиной, тем более – иностранкой. В Корее личная жизнь айдолов и артистов одно из главных мерил их добродетели. Не сочтите за грубость, но лучшим решением в данной ситуации будет прекратить ваши отношения и…

– Не сочтите за грубость, – порывисто обернулась я, не позволяя Соне́ закончить, – но наши отношения вас не касаются.

Пак самодовольно усмехнулась – ей все-таки удалось вывести меня на эмоции. Пусть я не повышала голос и держалась вполне достойно, но, смею предположить, мой взгляд, полоснувший по женщине бритвой, сказал гораздо больше, нежели могли выразить слова или интонация.

– А вот здесь, Дарья, вы крупно ошибаетесь. От того, как эта история повернется, зависит не только будущее Тэя́на, – перешла в наступление она, нащупав благодатную почву для манипуляции. – Если всплывет правда, при каких обстоятельствах Мин покинул Россию, под удар попадут все, кто работает с ним в связке: я, Чонхо́ и еще два десятка человек, для которых лишиться стабильного заработка – непозволительная роскошь. Поэтому, нравится вам или нет, меня касаются не только ваши отношения, но даже то, что Тэя́н ел на завтрак. Фотографии, слитые в Сеть, мы подчистили. Сотрудникам больницы и экстренной службы щедро заплатили за молчание. Осталось избавиться от главной проблемы – вас. И пока журналисты не выяснили, кого именно и почему Тэя́н спасал в Кымджонсан, я прошу… Нет, я требую покинуть Корею как можно скорее.

С этими словами Сона́ вынула из своей сумочки билет на самолет и положила его на мой чемодан, стоявший справа от кровати. Я на него даже не взглянула.

– Поймите, – продолжила она, – я поступаю так не из личной неприязни, а из-за стремления защитить дело своей жизни и людей, за которых несу ответственность. Уверена, если бы ваш журнал оказался на грани банкротства, вы бы тоже не стали скупиться на суровые методы и выбирать выражения. А теперь мне пора спуститься вниз и бросить кость этим дворнягам, чтобы сбить их со следа и расчистить вам путь. Мой водитель останется здесь, он будет ждать вас за дверью, поможет с багажом и отвезет в аэропорт.

– Так уверены, что я беспрекословно исполню ваши указания? – снисходительно ухмыльнулась я, скрещивая руки на груди.

В ответ кореянка отрицательно качнула головой, посмотрев на меня без тени презрения, недовольства и какого-либо намека на собственное превосходство. Словно сдалась, во что верилось с трудом – слишком быстро…

– Окажись вы обычной влюбленной дурочкой, а дело с такими мне приходится иметь ежедневно, – сдержанно и спокойно принялась объяснять она, – я бы действовала иначе и, поверьте, куда жестче. Но передо мной стоит мудрая женщина, преодолевшая на своем пути множество препятствий, сделавшая себя сама и заслуживающая уважения. Мы с вами даже чем-то похожи, не находите? Именно поэтому я и пришла поговорить лично, а не отправила подручного, не стала использовать грязные приемы вроде шантажа, угроз, принудительной депортации и все то, чем обычно не брезгую. Я полагаюсь на ваше здравомыслие и сотрудничество, госпожа Юшкова, потому как уверена: голос разума в вашей голове звучит гораздо громче, чем трепетные сердечные трели в груди. Вы непременно сделаете правильный выбор, каким бы трудным он ни казался сначала.

Воцарилось молчание. Сона́ отвлеклась на смартфон, позволяя мне вдумчиво осмыслить услышанное. Снова и снова я прокручивала в голове ее аргументы, пытаясь найти в тех изъян, но чем дольше думала, тем очевиднее становилась их неоспоримость. Агент Тэя́на была права: наши отношения не имели под собой твердой почвы. Мы почти не знали друг друга. Все эти годы он хранил память обо мне под гнетом вины и мог с легкостью запутаться в своих чувствах. Я же, до недавних событий, не помнила его вовсе…

– Обстановка накаляется, – прервала ход моих мыслей Пак Сона́. – Журналисты узнали, в каком отеле остановился Мин. Скоро там будет не протолкнуться, а этот придурок не берет трубку. В общем, прошу прощения, госпожа Юшкова, но мне пора идти. Да и вы поспешите, пока я все еще владею ситуацией.

Склонив голову, чем на сей раз проявила истинную учтивость, кореянка проследовала к выходу, но прежде, чем покинуть помещение, обернулась.

– Кстати, Дарья, вы знали, что имя Тэя́н означает «солнце»?

Я отрицательно кивнула. Азиатка едва улыбнулась – без издевки.

– Ему подходит, правда? Теплый, как солнышко. Каждый раз, когда Тэя́н улыбается, в сердцах людей расцветает весна. Вы не единственная женщина, разглядевшая его свет. Но именно от вас зависит, как долго это солнце будет светить. Не дайте ему угаснуть из-за сомнительного увлечения. Не позволяйте прошлому стать убийцей вашего будущего. Вы и сами знаете: чувство вины и любовь не имеют между собой ничего общего. Счастливого пути, – И, более не задерживаясь, Пак Сона́ покинула палату.

Я, некоторое время постояв у кровати, вновь обратила взгляд к окну. Солнце, скрывшись за соседним зданием, больше не озаряло комнату, позволяя увидеть в натертом до скрипа стекле свое отражение. Передо мной предстала все та же хмурая Даша, привыкшая строго следовать плану и руководствоваться здравым смыслом, а не чувствами. Весьма иронично, ведь пока светило было рядом, я не думала о том, как выгляжу со стороны, насколько фатальны мои решения и каковы будут последствия. Все, чего мне хотелось, – это наслаждаться теплом и быть той версией себя, которая отражает свет, а не безжалостно его поглощает подобно черной дыре. Сона́ была права: если Тэя́н останется рядом, пожертвует своим будущем ради прошлого, однажды он просто погаснет.

В руке завибрировал мобильный, да так неожиданно, что я чуть не уронила гаджет. На разбитом дисплее высветилось фото Кости. Классика! Все линии проблем сошлись в единой точке, чтобы свить на моей шее удавку покрепче.

– Не сейчас, Константин Геннадьевич, не сейчас… – устало прошептала я, сбрасывая вызов.

Следом пришло СМС:

«Даша, прости! Я уволил Киру, пожалуйста, возвращайся».

Судьба или очередное коварное стечение обстоятельств? В последние несколько дней мы так часто упоминали эту изменчивую госпожу и всуе, и в минуты трепетного счастья, и под гнетом невыносимой тоски, что ее имя набило оскомину. Так кем же она была? Управительницей будущего или беспристрастным регулировщиком, лишь предлагающим варианты? А может, обычным зрителем, на которого люди по какой-то причине возложили ответственность за происходящее с ними?

Жизнь – сложная штука. Но одно из ее правил я усвоила четко: отнимая у человека нечто значимое, безжалостно доводя его до грани отчаяния, она всегда оставляет лазейку – шанс, который с ходу и не заметить. Недаром говорят: «Когда закрывается одна дверь, где-то поблизости непременно открывается другая». Важно уметь вовремя оглянуться по сторонам и суметь отыскать средь груды обломков, на первый взгляд не представляющих ценности, то, что поможет двигаться дальше…