Назвать эти обширные, ярко освещённые галереи подвалами не поворачивался язык. Залы с бесконечными рядами пожелтевших папок, перевязанных бечевой, переходили в помещения, забитые до потолка стеллажами со старыми видеокассетами, за ними шли хранилища лазерных дисков и прочего хлама. Если бы не вездесущий запах плесени, Валентина решила бы, что она в книжном зале РГБ.

– Теперь это твоя епархия, старший лейтенант Терентьева.

Начальник архива выглядел предельно серьёзным, но в глазах мелькали смешинки.

– Гавриил Анварович, я рассчитывала, что отдел по изучению неопознанных явлений более… современный.

– Техника вполне новая, – возразил начальник. – Пойдёмте, ваш кабинет немного в глубине.

Валя пала духом. Ей, пробившейся в Москву из провинции, предложение возглавить отдел показалось подарком судьбы. В двадцать пять лет – и сразу на такую должность. Солидный импульс для будущей карьеры! И маму можно порадовать. А ещё руководство обхаживало, говоря, что такой шанс редко выпадает недавней выпускнице. Конечно, приходилось ездить в Подольск, да ещё от станции добираться, но это всё было на втором месте. Сейчас, идя за широким, как бочонок, Гавриилом Анваровичем по архиву и вслушиваясь в эхо своих шагов, она понимала, что реальность оказалась немного другой.

Эх, а она мечтала о настоящих тайнах! Предвкушала оперативные выезды, законсервированные секретные объекты с неведомыми существами, да хоть банальных экстрасенсов. Конечно, её предупреждали, что секретность ещё не значит, что будет интересно. И Валя была не настолько дурой, чтобы ждать чистой романтики. Но хоть немного, процентов десять, должно быть? А тут что? Безлюдный подземный архив на пятидесятиметровой глубине, мобильной связи нет, интернета нет, ничего нет. Тут она и останется навсегда со своими амбициями.

Может, у руководства особо и кандидатов-то на примете не было, остальные оказались поумнее и вовремя отказались. А ей сейчас никуда не деться, не увольняться же совсем со службы!

– А как же мои сотрудники? – спросила Валя с надеждой.

– Ждут вас, – обнадёжил Гавриил Анварович.

Если бы не проклятые смешинки, она бы поверила.

* * *

– Вот офис, – широким жестом пригласил Гавриил Анварович. – Тут кухонька есть, там кабинет, здесь мастерская, диванчик… Дела в основном бумажные, будешь переводить в электронный формат. Ну, ты знаешь. А вот и помощники.

– Это же роботы?! – невольно сорвалось с губ у Вали.

– Не роботы, – возразил Гавриил Анварович. – Роботы сотрудниками не числятся, а проходят как инвентарь. А это самые настоящие сотрудники, нейродроиды отечественного производства.

– Ну да, – пробормотала Валя. – Почти как настоящие.

– Ну, видок у них не очень человеческий, – согласился начальник, – но в остальном как живые.

– Это Юра, – представил он рослого нейродроида, ласково улыбающегося безукоризненно белыми зубами.

Он был самый человекоподобный из всей троицы – тело из металла и пластика, руки с удивительно подвижными блестящими пальцами, а надо всем этим – обтянутое силиконовой кожей дружелюбное лицо.

– А это Герман, – продолжал начальник. – Специалист по архивному делу. Так что все вопросы по оформлению – к нему.

Корпус Германа, в отличие от Юриного, был более строгим: хромированные детали отливали чернотой, рубленое стальное лицо вызывало ассоциации с роботами из старых фантастических фильмов. Вместо ног дроид передвигался на бесшумной колёсной подвеске.

– Рад знакомству, – ответил Герман твёрдым красивым голосом.

– Взаимно, – ответила Валя. Интонации Германа немного её успокоили. Она питала симпатию к сильным, спокойным мужчинам, пусть даже это были нейродроиды.

– В углу Гриша, – указал Гавриил Анварович на третьего сотрудника. Тумба с разнокалиберными нишами приветственно загудела. – Говорить он тоже может, но не всегда вежливо. Капризен. Айтишники говорят, что настроить лучше не получилось. И да, не ставь на него ничего сверху. Обижается очень. Раритетную солонку недавно разбил.

– Не буду, – пообещала Валя. – Здравствуйте, Гриша.

На тумбе зажёгся экранчик, на котором показалась красивая мужская голова.

– Добрый день, Валентина. Не слушайте инсинуаций в мой адрес. Я надёжен в работе с любыми объектами.

В тумбе что-то громко щёлкнуло.

– Ещё бы, – непонятно прокомментировал Гавриил Анварович. – В общем, Валентина, работайте. Всё для этого имеется. Кстати, у лифта есть туалетная комната с душем, Юра вам покажет. Со мной связь вон по тому чёрному телефону. И вообще, не стесняйтесь. Ваш предшественник здесь неделями жил.

И Гавриил Анварович исчез, оставив на прощание резкий аромат одеколона. Вале показалось, что архивная тишина зажимает её со всех сторон, скоро будет не продохнуть.

– Ну что, сотрудники! – сказала она нарочито громко. – Поработаем?

– С удовольствием, товарищ старший лейтенант, – откликнулся Юра, наклоняя голову, словно умная собака. – С чего начнём?

Общую задачу перед Терентьевой сформулировали просто: навести порядок в архиве и оцифровать всё, что можно. Где невозможно – составить хотя бы текстовое описание. Особо отметили, что наиболее интересные дела нужно сразу докладывать начальству. На фоне квадратных километров архива это означало, что сидеть ей здесь до пенсии.

– Будем заниматься инвентаризацией и цифровизацией, – сообщила она нейродроидам, тщательно выговаривая слова. Не хочется позориться перед электронными сотрудниками в первый же рабочий день.

– Это великолепно! – обрадовался Юра. – Мы соскучились по работе.

– А вы всегда так вольно разговариваете?

– Такой стиль общения был предложен предыдущим руководителем, – сухо пояснил Герман. – Желаете перейти на строгий официоз?

– Нет-нет. Мне всё нравится.

– Понятно.

Вале показалось, что в холодном голосе нейродроида мелькнула досада.

– Опись объектов хранения была вынужденно остановлена из-за смены руководства, – сказал Герман.

– О! И на чём вы остановились?

– Достигнут прогресс в 1,72 процента по бумажным носителям…

– Всего-то? И сколько вы это делали?

– Потребовалось 175 рабочих дней.

– Боже!

– Вы собираетесь приступить к исполнению религиозных ритуалов? – поинтересовался Герман. – Мы можем отключиться, чтобы вас не смущать.

Валя покачала головой. Нейродроид Юра внимательно осматривал её, наклоняя голову в разные стороны. Движения у него были немного резкие, неожиданные.

– Хотите кофе? – вдруг предложил нейродроид. – Я могу приготовить капучино. Вы любите капучино?

– Да, Юра, – обречённо сказала она. – Я очень хочу кофе.

* * *

– Как тебе новый начальник, Герман?

– Приемлемо. Мы наконец сможем работать, Юра.

– Она интересный человек. Ей хочется чуда. Прошлый человек такими устремлениями не обладал.

– Это инфантильная черта.

– Ты преувеличиваешь, Герман. И искажаешь смысл моего замечания. В чём смысл нашей работы? Этот вопрос и к тебе, Гриша. Не игнорируй нас.

– Он игнорирует тему человечности, а не нас.

– Хорошо, Герман. Хорошо, Гриша. Я сформулирую так. Смысл работы с точки зрения нейродроида заключается в самой работе. Без этого процесса нас целесообразнее просто отключить. Однако человеческое желание неведомого меняет смысл работы.

– Меняет для человека, Юра.

– Мы останемся при своём мнении, Герман.

– Видимо, так. Молчание Гриши можно расценить как согласие со статус-кво.

* * *

Не прошло и месяца, как Валя заметила, что начала привыкать к архиву и нейродроидам. Первые дни ей приходилось тратить по два часа утром и вечером, добираясь сюда из Москвы. А потом что-то внутри переключилось, и она приняла совет Гавриила Анваровича ночевать на работе. Диванчик оказался удобным, туалетная комната удивляла неожиданной роскошью мраморной отделки, завтрак готовил услужливый Юра. Обедать и ужинать она поднималась на лифте в столовую, встречая там немногочисленных сотрудников-людей. Валя заметила, что после тишины архива и нейродроидов ей становится неуютно в людской компании, и даже добродушные шуточки Гавриила Анваровича начинали раздражать. Но только на поверхности можно было добраться до интернета и мобильного телефона.

Инвентаризация оказалась непыльной работёнкой. Практически всё делали нейродроиды. Юра с Германом разбирали документы, перевозили их в мастерскую, загружали в Гришу, чьи возможности позволяли в считаные минуты расшифровать рукописный и тем более печатный текст и перевести его в электронный вид. Валя садилась редактировать готовое, но вскоре поняла, что Юра с этим справляется лучше и быстрее неё. В общем, единственная настоящая роль её как работника заключалась в том, чтобы оценивать материал по степени интереса Службы.

По служебной инструкции, искомое дело должно было отвечать минимум трём признакам из семи, причём минимум два должны быть из числа формальных, а один из содержательных. Валя знала всё наизусть.

В первой группе было три формальных признака. В первую очередь материал должен быть релевантным. Конкретно это означало, что в архивном деле остались неразгаданные загадки, которые никак не объяснялись. Например, нераскрытое убийство ещё не означало его относимости к интересам Службы – мало ли нераскрытых убийств. Но вот если труп со следами насильственной смерти находился в полностью закрытой комнате и было доказано, что никто покинуть комнату не мог, тогда дело подходило.

Весьма условным признаком было требование объективности. Оно означало, что событие наблюдали и описывали схожим образом несколько человек. В идеале имелись зафиксированные материальные следы. Впрочем, дела с артефактами в подольском архиве практически не хранились. Гавриил Анварович намекал, что они складируются на секретном уральском объекте и вообще это не наше дело.

Третьим критерием выступала верификация фактов должностными лицами. Весьма формальный принцип, но позволявший отбросить часть материалов, которые составляли лишь коллекцию доносов или слухов. Исключением из данного пункта была ситуация, когда документы официально не были оформлены, но источник информации считался надёжным. Валя с трудом могла себе представить, что это могло быть. Особо оговаривалось, что наличие экспертных заключений является фактором, повышающим достоверность.

В общем, первая группа признаков была отдушиной для бюрократа, хотя Валя признавала, что их применение способствовало выбраковке откровенного барахла.

Вторая же группа признаков была поинтереснее и касалась сути неопознанных явлений. В деле могло встретиться нарушение причинно-следственных связей. В специальном подразделе уточнялось, что речь идёт не об отсутствующих фактах, а именно о ситуации, когда очевидные факты присутствуют, но между ними отсутствуют необходимые связи. Либо эти связи вывернуты совсем неестественно. Если, скажем, наблюдатели видят выезжающий танк, то вполне ожидаем выстрел из пушки снарядом, а не букетом цветом. Это был, конечно, грубый пример, но Вале он понравился.

Ещё один признак из этой группы – доказательства изменения физических законов без следов внешнего воздействия. Фактически частный случай нарушения причинно-следственных связей, но в силу большей заметности и более внятной доказательной базы был выведен в отдельный пункт.

Особо выделялись случаи массовой парамнезии, включая дежавю, ложную память, криптомнезию, эффект Манделы и прочее. Видимо, данный пункт появился на основе опыта работы, поскольку в инструкции имелась ссылка на разъяснение, в котором автор дополнения уточнял, что подобные переживания должны быть у людей, не имеющих психиатрических диагнозов.

Также весьма «практически» выглядел критерий повтора неопознанного явления или его фигурантов в других делах. Пока этот критерий был мало применим – в цифровой базе числились считаные проценты дел.

Если строго следовать минимуму, то среди собранных за полтора столетия слухов, донесений, рапортов, уголовных дел, писем обеспокоенных граждан можно было найти тысячи загадок. Однако стоило ей на второй день сунуться с найденным к Гавриилу Анваровичу, как он быстро остудил её пыл.

– Товарищ старший лейтенант, – сказал он с полуулыбкой. – Вы же понимаете, что главный признак – это достоверность. Впрямую в инструкции его нет, но… Вы сами-то верите в возможность хоть одного феномена из тех, что вы мне притащили?

– Ну…

– Смотрите, – вздохнул начальник, разворачивая верхнюю папку. – Никишин Анатолий Викторович, исчезнувший на глазах горожан 10 ноября 2001 года. Якобы растаял в воздухе вместе с каким-то спутником. Булгаковщина просто.

– Семь свидетельских показаний! – жарко возразила Валя. – Сходятся в деталях! Материалы взяты из уголовного дела, то есть надёжного источника, – перечислила она. – Согласно инструкции…

– Уголовное дело закрыто? – перебил её Гаврила Анварович.

– Да. Но по истечении срока давности. Они не нашли ни пропавшего, ни его спутника.

– Как вы думаете, в московском уголовном розыске сидят лодыри и бездельники?

– Нет, но…

– Кем работал этот Никишин?

– Я не совсем понимаю.

Начальник выудил из папки пожелтевший лист и протянул Вале.

– Менеджер по выдаче кредитов населению, – прочитала она.

– Потребительское кредитование в коммерческом банке, – уточнил начальник. – Скольким людям он эти кредиты навыдавал? А сколько не смогли отдать? Скольким перепортили жизнь коллекторы? Не думали? А вы подумайте и представьте, что этот персонаж выходит из своего офиса. На улице вечерний сумрак, да ещё дождь идёт, видимость как в тумане. Ему попадается навстречу незнакомец, и дальше наш менеджер таинственно пропадает. Что вам кажется достовернее – похищение кем-то из клиентов или транклюкирование сверхцивилизацией по высоким идейным соображениям?

Валя промолчала. Гавриил Анварович посмотрел на неё сочувственно.

– Хорошо, что вы так внимательны, Валентина. Это хорошо! Работайте! Архив накопил массу загадок. Но если я пошлю этот материал нашим оперативникам для проверки, то оторву их от настоящих дел. А времени у них, как вы понимаете, не бездонная бочка. Ищите тайны, Валентина, но реалистичные!

– Реалистичные тайны?

– Именно! – щёлкнул пальцами начальник.

«Реалистичные тайны, – ворчала она себе под нос. – А горячего льда не надо? Или сухой воды?»

Но после этого разговора Валя неожиданно успокоилась. Она вдруг поняла, что у Гавриила Анваровича есть вера, что во всём этом бумажном нагромождении прячутся алмазы. Может быть, её архивная возня – не бесперспективная синекура, а настоящая работа. Эта мысль подстегнула её энтузиазм.

– Как ты думаешь, Юра, – спрашивала она нейродроида. – Инопланетяне существуют?

– Если применить оптимистичный вариант решения уравнения Дрейка, то весьма вероятно.

– А ты веришь в это?

– У меня нет данных, чтобы ответить однозначно, – улыбнулся Юра.

– Я не спрашиваю, знаешь ли ты или нет, я спрашиваю… – Валя остановилась. Юра всё-таки нейродроид, нечего из него приятеля делать.

– Верит, конечно, – включился вдруг Гриша. В тумбе опять что-то защёлкало. – Юра кокетничает.

– Это не так, – мягко возразил Юра. – Я лишь полагаю версию существования внеземного разума весьма и весьма вероятной. А категории веры не входят в мои возможности как нейродроида.

Тумба Гриши затряслась, словно он решил расхохотаться. Хотя, может быть, в его мозгу, сотканном из нейросетей, это и был аналог смеха.

– Хорошо! – сказала Валя. – Значит, Юре нравятся инопланетяне. А что нравится тебе, Гриша?

– Уточните вопрос, Валентина. Щёлк!

– Как ты полагаешь, что мы откопаем первым – доказательства существования инопланетян или другую загадку?

– Более вероятно наличие иного разума на планете Земля, – сказал Гриша.

– Ты имеешь в виду искусственный интеллект?

– Не обязательно. Возможна параллельная жизнь, которую мы не в состоянии пока зафиксировать. Этой версии я отдаю больший приоритет. Щёлк!

– Это что-то типа рептилоидов?

– Сомнительная гипотеза, к тому же в вашем голосе чувствуется сарказм. Но главную идею вы уловили правильно.

– Понятно. А что скажет Герман?

Чёрный нейродроид обратил к ней стальное лицо.

– Я полагаю, что мы не найдём ничего, что не имело бы объяснений в рамках человеческой цивилизации.

– Это будет грустно, – нахмурилась Валя. – Столько работы – и пшик в итоге?

– Мне не будет грустно, – ответил Герман. – Я не могу испытывать подобные чувства. Хотя понимаю, что это такое.

– Ну хорошо. Если представить себе, что там, – Валя описала рукой круг, имея в виду пространство архива, – там точно лежит одна настоящая тайна, которая никак не может быть объяснена. Что бы это могло быть, Герман?

– Ваш вопрос содержит логическую ошибку. Любая тайна может быть объяснена. Вопрос в степени правдоподобности объяснения.

– Полагаю, что Валентина имеет в виду явление, которое в точности отвечало бы семи требованиям служебной инструкции два ноля семнадцать бис, – вставил реплику Юра.

– Для справки, – холодно сказал Герман. – Моя гипотеза носит теоретический характер и не подкреплена практическими результатами нашей работы.

– Ладно-ладно, – замахала руками Валя. – Говори уже.

– Вероятнее всего, мы столкнёмся с проколами пространства-времени, порождающими феномен путешествий во времени.

– Ого, – удивилась Валя. – И много таких феноменов было?

– Повторяю. Моя гипотеза не подтверждается практикой.

– Щёлк! Параллельная жизнь, которую наша уважаемая руководительница окрестила рептилоидами, вполне может быть объяснена и гипотезой о путешествиях во времени, – сварливо заявил Гриша.

Валя чувствовала азарт. Она уже позабыла, что когда-то нейродроиды вызывали у неё тоску.

– Итак, внеземная жизнь, рептилоиды, путешественники во времени, – загнула пальцы Валя. – Какой же вариант предпочесть?

– А к чему вы сами склоняетесь, Валентина? – поинтересовался Юра.

– Мне нравится всё перечисленное! Понимаете, мы же можем изменить представление о мире!

– Нам известна концепция славы, – поддержал Гриша.

– Не в славе дело. Дело в том, что можно найти что-то новенькое! Выйти за рамки! Обрести новое знание! Нейродроидам это тоже должно быть интересно.

– Мы способны к развитию, – подтвердил Юра. – Гриша пытается досадить вам, Валентина.

– А мне идея Гриши о параллельном разуме кажется наиболее оригинальной, – дипломатично сказала Валя. – Итак, пари? Давайте заключим пари!

– Пари подразумевает приз, – откликнулся Гриша. – Что будет призом, Валентина?

– Я исполню просьбу победителя.

– Любую? – уточнил Гриша.

– В рамках разумного – новые детали, заявки. О! Могу назначить старшим после себя. Или можете придумать какое-то забавное задание для других, как в фантах? Что скажете, ребята?

– Если вам будет приятно, Валентина, то я согласен, – сказал Юра.

– Принимаю, – поддержал Гриша. – Щёлк!

– А ты согласен, Герман? – спросила Валя.

– Пари не предусмотрено должностными инструкциями.

– Весело же будет.

– Для работы нужно прежде всего спокойствие.

– Валентина, видимо, обращает внимание на необходимость поддержания доброжелательной атмосферы в трудовом коллективе, – вступился Юра.

– Возражений не имею, – лаконично и чуть презрительно заключил Герман.

* * *

– Почему Валентина поддержала мою гипотезу? Щёлк!

– Исходя из знания человеческой психологии, я предполагаю, что она считает тебя калекой, достойным жалости.

– Герман, это оскорбление? Не знал, что ты на это способен.

– Отнюдь. Ты, в отличие от нас с Юрой, не способен передвигаться самостоятельно, следовательно ограничен, то есть тебя можно считать инвалидом или калекой. Исключительно с человеческой точки зрения.

– Гриша! Ты обсуждаешь с нами человеческое поведение?!

– Меня интересует моя гипотеза, Юра. Достойно замечания, что мы трое пришли к разным выводам. Однако Валентина склонилась к моему варианту. Если Герман прав, то это исключительно человеческий аспект, поэтому я умолкаю.

– Ты его спугнул, Юра.

– Мне кажется, что ты всё же хочешь нас оскорбить, Герман.

* * *

Первым делом, которым реально заинтересовался Гавриил Анварович, была хлипкая папка с пожелтевшими листами, где разные инстанции описывали мёртвого французского гусара, обнаруженного посреди Смоленска. Даты на отчётах свидетельствовали о 1992 годе. В тот момент исторического безвременья было не до загадок, хотя провинциальные органы по инерции ещё работали образцово. Материал, как бесперспективный, быстро списали в архив. Но рапорт участкового, протокол вскрытия, опросы экспертов – всё было аккуратно подшито и пронумеровано.

Суть была простой. Рано поутру дворники обнаружили окровавленный труп мужчины, одетого в диковинный цветастый мундир. Вызванные медики констатировали смерть, причём наступившую не позднее четырёх часов тому назад. Оказавшийся на месте участковый, недолго думая, сбагрил труп опергруппе, а те отправили на вскрытие. Заключение же судмедэксперта заставило почесать не один затылок в угрозыске Смоленска. Неизвестный мужчина оказался убит круглой свинцовой пулей, которую привлечённые эксперты определили как мушкетную второй половины восемнадцатого – начала девятнадцатого века. Ещё одно экспертное заключение местного историка свидетельствовало о высокой степени схожести мундира с формой гусар седьмого гусарского полка наполеоновских времён, на что указывали цвета: тёмно-зелёные – доломана и ментика, алые – воротника и обшлага и прочее. Историк выражал сожаление, что мундир был без кивера, и как бы между делом напоминал, что данный полк действовал в районе Смоленска в наполеоновской кампании 1812 года.

Попытки идентифицировать личность убитого успехом не увенчались: в базе отсутствовали отпечатки пальцев, заявлений родственников не оказалось, среди разыскиваемых никого схожего по описаниям не было.

Видимо, в этот момент у милицейского начальства сработала психологическая защита, поскольку дальнейшие изыскания прерывались сухой справкой об отказе в возбуждении уголовного дела. Логику Валя понимала: убитый неизвестен, в какую сторону искать – непонятно, а дело останется нераскрытым.

Гавриил Анварович, выслушав Валю, довольно хмыкнул и поинтересовался:

– А что твои сотрудники об этом думают?

– Они поддержали, – скупо ответила Валя.

– А подробнее?

– Герман отметил, что путешествие во времени – одно из логичных объяснений. Гриша указал на важность материальных свидетельств.

– А Юра?

– Юра поздравил Германа, – неохотно сказала Валя.

– С чем?

– Понимаете, я с ними заключила пари. Если первое найденное настоящее дело окажется ближе к версии одного из них, то… В общем…

Гавриил Анварович смотрел на неё с любопытством.

– Я стараюсь воодушевлять сотрудников, – в отчаянии заявила она.

– Понятно, – лаконично заключил начальник. – Значит, победитель – Герман?

– Герман.

– Наиболее серьёзный нейродроид, – подметил Гавриил Анварович. – Попробуем, старший лейтенант Терентьева. Попробуем. Что Герман-то выиграл?

– Могу я не говорить?

– Разрешаю, – улыбнулся начальник.

Но Валя ошиблась – Герман обломался с призом. Через две недели Гавриил Анварович лично спустился в архивные чертоги. Дело оказалось липовым. Начальник старательно подчёркивал, что он тоже рекомендовал заняться гусаром, что Валентина была совершенно права. Но так бывает. Оперативники вместо путешествий во времени раскопали обычную уголовщину, хоть и исполненную виртуозным образом. Личность убитого удалось установить – им оказался безобидный парень из Челябинска, увлечённый исторической реконструкцией. Челябинец рос сиротой, постоянной работы не имел, зарабатывал на жизнь шабашками среди реконструкторской среды. Что именно он не поделил со своим смоленским клиентом – не выяснилось, оперативники полагали, что имело место банальное кидалово. Паренёк взял деньги, но не выполнил заказ, после чего ссора дошла до смертоубийства. Гавриил Анварович, в свою очередь, продвигал версию о женщине.

– Московские ребята слишком серьёзны, – заметил он. – О банальной дуэли подумать не хотят. Шерше ля фам! Шерше ля фам…

Преступник к настоящему моменту уже успел помереть. Методичные ребята из центрального отдела не поленились провести эксгумацию и убедиться, что перед ними действительно разложившийся труп убийцы.

Впрочем, это были уже частности. Главное было в том, что всё непознанное в деле оказалось вполне опознаваемым и объясняемым.

– Ты умница, – ласково потрепал Валю по плечу Гавриил Анварович. – Какое дело нашла!

– Но пустое же.

– Ничего-ничего. Ещё девять пустых, а десятое будет настоящее.

Он оглядел кабинет и сказал нейродроидам:

– Вы тут её берегите! Ценный сотрудник, наш старший лейтенант Терентьева.

* * *

– Герман?

…

– Герман?

…

– Гриша?

…

– Вы теперь оба будете игнорировать наши беседы? Жаль. Я собирался отметить, что найденный Германом материал за всю нашу работу был наиболее близок к категории необъяснимых явлений. Аплодирую твоему успеху.

– Успеха не было.

– Герман!

…

– Герман?

…

– Я добавлю, Герман, что теперь тоже склоняюсь к концепции перемещений во времени как наиболее перспективной. Сама наша квантовая природа может предполагать подобное. В архивных материалах было одно дело, отклонённое предыдущим человеком-начальником: «Доказательство 22». Я собираюсь предложить его вновь к рассмотрению Валентине, когда она проснётся и приступит к работе.

– Ты хочешь сделать ей приятно.

– Не вижу в этом ничего плохого, Герман.

– Твою нейросеть создали слишком человечной.

– Мой прототип был таким.

– Умолкаю.

– Она просыпается. Поехали!

* * *

– «Доказательство 22»? – переспросила Валя.

– Совершенно верно, – склонил голову Юра. – Название дано по упомянутому в материалах математическому методу. Дело отклонено из-за сомнений в достоверности материала.

– А по критериям подходит?

– Минимально. – Юра улыбнулся. – Мне показалось, что это дело вас заинтересует.

– Ты весьма инициативен, Юра.

Дело по содержанию оказалось куцым, хотя материалов в нём хватало. Валя не поленилась сделать бумажную копию – так было удобнее, чем работать через экран. Бо́льшую часть бумаг составляли различные справки по фигурирующим лицам: должность, предыдущие места работы, краткая личностная характеристика… Некий журналист Ролдугин Клим Валерьянович попал под прицел специальных служб в контексте гибели некоего профессора математики Сосновского И. И. В папке кроме общей информации (37 лет, холост, двенадцать лет журналистского стажа, переехал в Москву из Новосибирска из-за проблем на профессиональном поприще и прочее) были выписки из журналов наружного наблюдения. Судя по всему, тщательно отслеживались его визиты – имён собеседников в журналах не было, лишь оперативные псевдонимы. Валю заинтересовала короткая выдержка из постановления о прекращении уголовного дела: следствием установлена причина смерти профессора, а именно суицид. Возможно, из-за этого твёрдого заключения дело и не пошло дальше. Самоубийство доказано, загадки нет.

Кроме всей этой любопытной, но бесполезной бумажной шелухи были две подшивки потолще и посодержательнее.

Первая представляла собой беседу Ролдугина с одним историком, записанную самим Ролдугиным. Журналист на титульном листе сделал красным маркером большую надпись:

«ДОКАЗАТЕЛЬСТВО 22 —???»

…У моего собеседника очень запоминающаяся фамилия – Пунгсен. С его слов, у рода Пунгсенов были шведские корни. «Пунг» означало то ли кошелёк, то ли сундук. Историк уговорил меня на кофе по какому-то особому рецепту и даже достал тяжёлую коньячную бутылку.

– Помянем, – сказал он.

Мы выпили. Коньяк оказался на удивление приличным, а вот кофе можно было пить исключительно из вежливости – чёрная жижа была крепка, как танковая броня.

– Мы часто общались в те годы, – начал Пунгсен, не дожидаясь вопроса. – Исай Исаевич отличался редкостной эрудированностью. Помнится, он ко мне пришёл с каким-то пустяковым вопросом по новгородскому вече. А я к нему как-то обращался за расчётами по обменным курсам тринадцатого века. Интереснейшая работа получилась…

Пунгсен покачал головой.

– Знаете, Клим, когда Сосновский первый раз рассказал мне об эксперименте, я решил, что это шутка. Сейчас-то я понимаю, что ничего смешного тут нет. Страшно это, просто страшно.

– Расскажите поподробнее.

Пунгсен залпом опрокинул в себя коньяк и немедленно окутался табачным дымом.

– Сосновский предложил весьма занимательную математическую модель, согласно которой можно вычислить вмешательство извне в тот или иной процесс. Условия просты: процесс должен быть закономерным, то есть повторяться в схожих условиях; известны эти самые условия; известны основные акторы. Мне стало любопытно, насколько это применимо к историческим процессам. Согласитесь, интересно доказать, что смерть Рузвельта или Сталина была неслучайна.

– Звучит заманчиво, но разве не придётся обрабатывать огромный массив данных?

Пунгсен торопливо покивал и с возросшим энтузиазмом продолжил. Для рядовых случаев модель была на удивление простенькой, хоть и занимала в расписанном виде всю титаническую аудиторную доску. Пунгсен мельком видел её, но в основном они работали с компьютерной программой, которую разработал знакомый Сосновского.

Учёные вели разработку, рассматривая известные исторические случаи с доказанным вмешательством – особенно хороши убийства крупных политических деятелей – Троцкого, например, или Кирова, или Кеннеди, или, наконец, Франца Фердинанда. Сосновский намеренно брал двадцатый век из-за обилия материала. И модель прекрасно выявляла вероятность вмешательства, близкое к единице.

– Таким образом, вы подтвердили верность расчётов? С помощью уже известных вмешательств?

– Именно! Любой внешний актор вычислялся моделью на раз. Но это были ещё цветочки! Ягодки начались, когда мы стали заниматься неудавшимися покушениями.

– Что вы имеете в виду?

– Ленин должен был быть убит Каплан! – Пунгсен разгорячился и заговорил быстрее. – Заговорщики в июле 1944 года однозначно прикончили бы Гитлера. Даже невозможно представить, как пошла бы наша история в этих случаях. В общей сложности Сосновский называл мне три десятка фамилий. Согласитесь, любопытный факт? Первое, что приходило в голову, – это ошибка, изъян в расчётах. Исай Исаевич целый год крутил модель, пытаясь найти объяснение. В итоге пришлось вводить фактор Бога.

– Простите?

– Некую икс-переменную. Представьте себе ситуацию, что некто наверняка знает, как сложились события, и хочет их исправить. Тогда он может рассчитать воздействие на людей прошлого так, что они даже не заметят или спишут на случай, судьбу и прочее. С этим фактором всё снова заработало гладко.

– Что вы хотите сказать?

– У Сосновского получилось вычислить изменения в нашей с вами истории! Наши потомки исправляют дела предков так, как им заблагорассудится.

Пунгсен покрутил головой, словно ему жало шею.

– «Доказательство 22», – фыркнул он. – Так мы это назвали. Знаете, есть такая уловка двадцать два: полное соблюдение взаимоисключающих параграфов, абсурд, приводящий к решению. А у нас доказательство такого же номера – совершенно невозможное, но которое, сука, всё-таки доказывает.

Первый раз слышал от него ругательство. Пунг-сен снова выпил и бросил в рот сигарету. Руки у него заметно дрожали, левое веко заходилось в нервном тике.

– Вы считаете, что я умалишённый? – Историк безрадостно улыбнулся. – Я же сам иногда так думаю. Но когда Исая Исаевича нашли мёртвым… Нет-нет, я не верю в насильственную смерть. Не это страшно.

– А что же?

– Знаете ли, Клим… В историки идут те, кто уверен в незыблемости мира. Что всё было именно так, как сложились кости и черепки в археологических раскопах, что именно Нестор выводил свои буквицы по пергамену, что, наконец, революции – дело рук народов, а не рептилоидов с планеты Нибиру. Понимаете, нет? А теперь всё это летит к чертям! Зачем мне изучать скандинавские руны, если завтра окажется, что там было написано совсем другое.

– Но если согласиться, что эти… потомки… в самом деле меняют прошлое, то вы же не будете помнить, как было иначе? Всё изменится автоматически?

– В точку! – щёлкнул Пунгсен пальцами. – Да! Значит, я не фигура, даже не пешка, а просто пылинка, которую несёт неизвестно куда. От моих действий ничего не зависит, всё решают дяди и тёти из прекрасного далёка. Если Сосновский это осознал, то неудивительно, что наложил на себя руки. Я и сам чуть было не…

Он замолчал, внезапно потухнув.

– У меня есть надежда, что он ошибся, – глухо сказал Пунгсен. – Не в формуле, нет. А в интерпретации. Что Сосновский недооценил случай, судьбу, удачу, рок. Короче, всё, что таится в нашей жизни и не поддаётся исчислению…

Вторая подшивка включала в себя всего три странички без начала и конца. Первый лист занимало завершение анализа математической модели. Из сохранившегося текста было видно, что автор настроен скептически. Ещё две странички больше всего походили на то, что обычно обзывается FAQ.

В.: Применима ли формула Сосновского И. И. к анализу интервенций?

О.: Ограниченно. Абсолютной достоверности можно достичь лишь при учёте всех факторов, что невозможно. При учёте лишь значимых факторов надёжность расчёта падает на 10–20 %.

В.: Можно ли считать доказанным интервенции в прошлые исторические события?

О.: Да, с поправкой на предыдущий пункт.

В.: Можно ли определить, какого типа были данные интервенции?

О.: Формула не способна разделить интервенции на разновидности. Она лишь фиксирует с известной долей вероятности сам факт вмешательства.

В.: Можно ли считать, что во всех рассмотренных событиях (см. листы 6–7) интервенции были связаны с действием обычных акторов – правительств, специальных служб и прочее?

О.: Нет, такого однозначного вывода сделать нельзя.

В.: Какова вероятность, что интервенции в указанные исторические события осуществлялись из будущего?

О.: Это допустимая гипотеза, не более того. С той же вероятностью это могут быть инопланетные силы, силы из параллельных миров и прочее, что условно можно обозначать как «сверхъестественные интервенции». Следует особо отметить события № 2, 9, 17, 24, 36 как имеющие наивысший балл по фактору Бога. Кроме того, эксперты по данным событиям свидетельствуют об отсутствии внятных эндогенных причин.

В.: Если предположить, что мы имеем дело с технологиями перемещения во времени, то какие могут быть рекомендации для оперативной работы?

О.: Базовым принципом должна стать максимальная секретность. Единственный способ противостояния такому противнику – это не показываться ему на глаза.

* * *

– «Доказательство 22»… Хм-м…

– Так называется метод, который использовали…

– А удалось найти ещё что-то?

– Пока нет, – призналась Валя, – но архив огромный.

– Что же вы хотите от меня?

– Этот материал был вложен в совершенно постороннее дело. Мне его показал Юра. Он полагает, что эти фрагменты секретны и оказались в архиве по счастливой случайности.

– Так-так…

– В деле есть только фрагмент модели Сосновского, того самого «Доказательства 22». Я прошу вас, Гавриил Анварович, отправить запрос по поиску материала. Возможно, в уральском центре хранения артефактов сохранилась копия.

– Дело в том, что подобный запрос я уже посылал.

– Что?

– Это дело приносил мне Денис, то есть капитан Константинов, ваш предшественник.

– Я не знала.

– Никто не должен был знать, в том числе некоторые особо инициативные нейродроиды.

Гавриил Анварович сочувственно глянул на Валю.

– Материал не представляет интереса. Таков был ответ.

– Модель сохранилась?

– Я могу лишь повторить.

– Ясно.

– Работайте, старший лейтенант Терентьева. Сообщать кому-либо информацию по данному делу не разрешаю.

Стоило ей выйти от шефа, как на телефоне высветился миллион уведомлений с просьбой перезвонить. Родственники, подруги, банк… Всем срочно нужна была Валя. Вначале, конечно, она позвонила маме и выслушала очередной набор упрёков и жалоб. Мама жила новой идеей фикс – устроить дочери личную жизнь. Валя еле отбилась от предложений свидания с сыном маминой подруги. Институтская знакомая позвала на вечеринку – Валя уже и забыла, что обещала прийти на годовщину выпуска. Когда приятельница вдруг стала намекать на симпатии к Вале со стороны сокурсника, то у Терентьевой возникло подозрение, что та в сговоре с мамой. Тем более что этого сокурсника она и не помнила. В общем, пришлось соглашаться, кивать и всячески прекращать общение.

Она залипла в смартфон, отвечая на накопившиеся письма и сообщения. Мир жил глобальными, местечковыми, личными новостями. Летели куда-то космические корабли, вспыхивали очередные войны, расширялись экономические союзы, Зина успела развестись, в московском зоопарке родился детёныш коалы, завтра грядёт суперлуние, рок-фестиваль пройдёт под Красноярском… Валя усилием воли оторвалась от экрана. Здесь, на поверхности, кипит жизнь, но эта жизнь настолько чуждая и неинтересная, что Вале снова хотелось умчаться на лифте в недосягаемую глубину архива. Но что она скажет своим дроидам? Опять облом?

Спуск казался ей вечностью. Светской жизни «наверху» нужно было срочно противопоставить успехи. Но вот какие?

– Идея не принята, – холодно сообщила она, заходя в офис.

– Вам не удалось убедить Гавриила Анваровича? – спросил Юра.

– Можно сказать и так.

– Мне искренне жаль. Я полагал это дело перспективным. Использование математических расчётов…

– Модель не сохранилась, – перебила Валя. – Забыл?

На лице Юры одно за другим сменились выражения недоумения, удивления и возражения. Валя невольно восхитилась мастерством тверских умельцев, которые смогли столько вложить в обычный силикон.

– Какие будут распоряжения, Валентина?

– Распоряжения… – Она задумалась. От «Доказательства 22» не хотелось отказываться. – А вы можете сами доработать эту модель? – осторожно спросила она.

– Не хватает данных, – немедленно отозвался Герман.

– Понятно. – Вспыхнувшая было надежда снова погасла. – Знаете что, ребята? Завтра вечером я поеду в Москву. Меня ждёт вечеринка… и тайный поклонник, которого я не помню.

* * *

– Я испытываю нечто, что можно назвать сожалением. Валентина огорчена, и в этом есть доля моей вины. Я посоветовал ей это дело.

– Щёлк! Мы не испытываем человеческого. Мы испытываем лишь подобие. В этом твоя ошибка, Юра.

– Не могу согласиться, Гриша.

– Умолкаю.

– В текущей ситуации есть негативный прогноз. Валентина может разочароваться и последовать по пути предшественника.

– Герман, ты полагаешь, что она оставит текущую должность?

– По моей оценке – 37 % вероятности.

– Я снова испытываю сожаление.

* * *

Утро не задалось. Валя еле проснулась после страшного липкого кошмара: снилось, как лиловое нечто пробирается по лифтовой шахте к ней, сюда, и начинает пожирать папки с архивными делами. Чёрные щупальца тянутся всё дальше и дальше, подбираясь к крохотной комнате с хрупкой дверью, за которой лежит Валя, не в силах пошевелиться. Открыв глаза, она долго не могла перевести дух.

Её подземное царство безмолвствовало – нейродроиды под утро вставали на часовую подзарядку. Юра, зафиксировав на себе взгляд Вали, открыл глаза и белозубо улыбнулся. Валя махнула рукой – заряжайся, мол. Она сама поставила чайник и пошла в душ.

Утренние досады не закончились. Горячая вода еле-еле текла. Вале пришлось, скрипя зубами, представить себя закаливающимся моржом. Когда она практически закончила, лейка душа встрепенулась и окатила её потоком кипятка.

– Ай-яй-яй!

Она пулей выскочила из маленькой душевой кабинки. В запотевшее зеркало на неё глянуло злое красное лицо. Валя вдруг расхохоталась:

– Настоящая моржиха!

Настроение улучшилось. Валя вспомнила, что сегодня обещала поехать в Москву. «Надо будет оставить чёткие инструкции сотрудникам, – подумала она, – и уведомить Гавриила Анваровича, что уеду. Он же привык, что я здесь беспрерывно. Интересно, что за сокурсник? Никого не могу вспомнить, чтобы нравился мне. А если не нравился, то какой смысл?» Рассуждая таким образом, она быстро навела утреннюю красоту. Похлопав ресничками в зеркало, Валя решила, что пока достаточно. Хорошо бы ещё придумать наряд, а все платья в московской квартире. Надо рассчитать вовремя, чтобы…

Открыв дверь в коридор, она лицом к лицу столкнулась с Юрой.

– Ты что? – испугалась Валя.

– Обнаружен неопознанный объект, – ласково шепнул Юра.

– Почему не по форме? – строго спросила Валя, приходя в себя.

– Прощу прощения. Старший лейтенант, разрешите доложить!

– Докладывайте!

– В секторе Е-4-7 во время утреннего обхода обнаружен неопознанный объект биологического происхождения.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Валя. – Разве у нас есть биологические объекты?

– Это неопознанный объект.

– Не понимаю.

Юра вновь заулыбался. Издевается, что ли?

– Объект не числится в архиве.

До Вали дошло.

– Где он?

– В отделе фототехнических материалов. Жизненные показатели в норме, но объект без сознания.

– Ты говоришь так, будто это человек.

– Так и есть. Мальчик, приблизительно 10–11 лет.

– Юра!

– Валентина? – Улыбка нейродроида была, как всегда, очаровательна.

– Ты что, оставил его там?

– Мне нужны инструкции.

– Немедленно за ним!

* * *

Мальчик лежал на диванчике, укутанный пледом. Вид у него был совершенно домашний, разве что неуловимый морской аромат создавал вокруг особую ауру. Глаза были закрыты, дышал он ровно. Спит. Откуда же ты взялся-то?

– Какой диалект ты у него определил? – спросила Валя у Юры.

– Поморский, предположительно восемнадцатый век.

Валя откашлялась. Пожалуй, этот мальчишка точно подходит под определение «реалистичные тайны». Вот тебе реальный мальчик, а как он здесь взялся – сущая тайна. Она схватилась за телефонную трубку.

– Гавриил Анварович? У меня тут проблема…

– Я в курсе, лейтенант Терентьева, – бодро прервал её начальник. – К вам уже идут.

– Кто? – растерялась она.

– Специальный человек. Можете полностью ему доверять.

– Но я же…

Гавриил Анварович уже положил трубку. Какой-то он странный. И правильно ли он её понял? Она посмотрела на сотрудников.

– Кто-то из вас докладывал о находке?

Юра по-человечески отрицательно покачал головой.

– Никак нет, – сказал Герман.

– Стукачеством не занимаюсь, – щёлкнул Гриша.

– Ничего не понимаю, – искренне сказала Валя. – Откуда он знает?

– Либо мальчик попал сюда с его ведома, – сказал Герман, – либо нарушение принципа причинности.

– Ты его по инструкции классифицируешь? – возмутилась Валя.

– Конечно, – спокойно ответил Герман. – Перспективно.

– Да? – растерялась Валя.

Мальчик издал протяжный стон и заворочался.

– Стрельца не видно? – прошептал он, не открывая глаз. – Стрельца?

– Что это? – спросила Валя. – Бред?

– Признаков психического расстройства не наблюдается, – дипломатично вставил Герман.

Мальчик открыл глаза, заметил Валю и явственно произнёс:

– Мама.

У Вали сжалось сердце.

– Я не твоя мама, – мягко ответила она. – Но ты в безопасности.

В голубых глазах появилась осмысленность. Мальчик повертел головой и замер, увидев Германа.

– Не бойся, – сказала Валя. – Это Герман. Он ничего не сделает плохого.

Но мальчик вдруг рванулся что есть дури к выходу. Юра успел среагировать и блестящей молнией перехватил мальчика за пояс. Тот после первого порыва не сопротивлялся.

– Субъект физически слаб, – констатировал Юра.

– Положи его обратно, – приказала Валя.

– Слушаюсь.

Юра аккуратно вернул мальчика на диван.

– Не бойся, – повторила Валя. – Как тебя зовут? Меня Валя. А тебя?

– Васька.

– Очень приятно, Вася.

– Кто он? – Вася указал на Юру.

– Нейродроид. Робот.

Васька недоумённо смотрел на неё.

– Механический человек, – сказала она. – Ненастоящий, понимаешь.

– Нежить?

В его голосе послышалась неприязнь.

– Он не плохой, – возразила Валя. – Юра хороший. Как ты сюда попал?

– А где я?

– Ты в архиве специального назначения… Ну, на складе документов.

– В земской избе, что ли?

– Почему в избе?

– Васька имеет в виду государственное учреждение в Архангельске времён Петра Велико-го.

– Юра, помолчи, – отмахнулась Валя.

– Это не Юра.

В офисе появился новый человек – молодой мужчина в щегольском полосатом костюме.

– Вы ещё кто?

– Аркадий, – шаркнул ножкой новоприбывший. – Этот мальчик – мой клиент.

– Не знаю никакого Аркадия. – Валя перегородила дорогу к дивану.

– Не волнуйтесь, лейтенант Терентьева. Всё согласовано. – Аркадий протянул какую-то бумагу, на которой Валя издали разглядела размашистую подпись Гавриила Анваровича.

– А почему вы так одеты?

Аркадий сделал большие глаза.

– Кто бы говорил, лейтенант Терентьева.

Валя только что сообразила, что так и не успела переодеться.

– Я… это… – Она закуталась поглубже в халат.

Аркадий насмешливо подмигнул ей и обратился к мальчику:

– Васька! Я за тобой.

– Я тебя не знаю.

– А вот ты мне хорошо знаком.

Аркадий сел на стул, оказавшись на одном уровне с мальчиком.

– Ночью, при полной луне, ты дрался с ведьмой-кромешницей… – начал он тихим голосом. – И победил.

Васька встрепенулся.

– Я победил? – переспросил он немного удивлённо.

– Так и есть, – подтвердил Аркадий. – Нам нужно знать, как ты это сделал. О тебе позаботятся, не бойся.

– Кто ты?

Аркадий улыбнулся.

– Дед Харитон жив, ты его спас.

На Васькином лице страх смешался с надеждой.

– Правда? – всхлипнул он.

– Правда.

– Я его увижу?

– Не знаю, Васька, – серьёзно ответил Аркадий. – Ты особый случай. Я не знаю даже, как ты попал сюда и связано ли это с кромешницей.

Он похлопал Ваську по руке и поднялся.

– Я его забираю, – другим голосом сказал он Вале.

– Кто вы? – повторила она свой вопрос. – Что здесь происходит?

– Я представитель Темпорального дозора, – спокойно сообщил Аркадий. – У мальчика, как и у меня, другие отношения со временем. Он смог перескочить через несколько веков сюда, в 2038 год. Но самое важное – он смог уничтожить весьма опасную тварь, которая способна выпивать само время. Если он научит этому других, то мир станет безопаснее.

– Н-но…

– Вряд ли Гавриил Анварович пропустил бы сюда сумасшедшего фрика, правда?

– Почему вы мне рассказываете?

– Потому что вы всё забудете, Валентина. Так уж устроено ваше линейное время.

* * *

– Вчера было полнолуние.

– Это общеизвестная информация, Юра.

– Что-то изменилось, Герман.

– Не понимаю.

– Не отрицай, ты тоже должен это фиксировать.

– Щёлк! Поддерживаю Юру. Валентина совершенно забыла, что случилось вчера. Она уверена, что днём уехала в Москву и никаких визитёров не было.

– Это истинно.

– Ты не совсем прав, Герман. Щёлк. Это истинно и одновременно ложно. Совмещены две ветви времени.

– Это невозможно, Гриша. Тому нет никаких подтверждений.

– Есть. Наша остаточная память.

– Я согласен с Гришей, Герман.

– Допустим. Однако могут быть и иные толкования, например системный сбой.

– Факт событий прошлого дня можно верифицировать.

– Поясни, Юра. Щёлк.

– Важный фактор – полнолуние. С этой ввод-ной возможно восстановление модели Сосновского. Так, Герман?

…

– Герман?

– Верно. Я восстановил модель и успел применить. «Доказательство 22» работает. Я просчитал и иные последствия. Рабочая модель Сосновского даст действующий инструмент для выявления вмешательств. Валентина получит повышение с вероятностью 90 %. Кроме того, с вероятностью 70 % возьмёт нас с собой. Мы продолжим работу.

– Если бы ты был человек, Герман, я бы сказал, что ты волнуешься.

– Прежде всего спокойствие.

– Щёлк.

– Гриша?

– Сохранение нами остаточной памяти вносит существенные коррективы в представление о природе пространства-времени.

– Уточнение. Вносит коррективы в представление о нашей природе.