– Мы – замысел гончара, созидающего кувшин.
Валера принуждённо рассмеялся. Вечно этот чудик философствует…
– Не хочешь, значит, отвечать, да? Ну и хрен с тобой.
Валера пожал плечами и принялся сосредоточенно пилить ножом кусок мяса. Баранина поддавалась плохо. Или нож тупой? Всё здесь не так и не то. Угораздило же застрять посреди войны. Даже пожрать толком не пожрёшь. А ещё «лучшее кафе в Кабуле». Хотя Редайгули нравится. Или нравилось? Как правильно говорить про бывших?
– Я тебе ответил.
– Что?
Глаза у Гонца мёртвые, неподвижные, словно болото в безветрие.
– Ты спросил, в чём смысл нашей жизни среди людей линейного времени. Я тебе ответил.
– С нормальными людьми, – отрезал Валера. – Нормальными, понимаешь? На фига мне эти определения?
Гонец пожал плечами.
– Я могу идти?
– Валяй. Хотя нет. Повтори-ка последнюю фразу ответа.
Гонец мигнул и вдруг загнусавил, как последний аллергик:
– Подобное поведение чревато гибелью Вселенной.
– Понял.
– Я могу идти?
– Чао!
– До свидания, Валера́.
Гонец произнёс фразу на русском, но отстранённо, словно копируя слова и интонацию далёкого неведомого коллеги. Даже ударение в имени правильно поставил, на последний слог. Это правильно, по-европейски, молодец.
Валера проводил взглядом худосочную фигуру посланца, пробирающегося меж тесно поставленными столиками чайханы.
«Чревато гибелью Вселенной, – передразнил он про себя. – Фантазёры. А гниение заживо вас не волнует?»
Он торчит здесь почти два года. Это если считать по личному биологическому времени. Валера, эх, Валера, далась тебе длинная гривна… Два месяца он колесил с украинским контингентом по американским базам, фиксируя события, снимая репортажи, делая заметки. Когда работа шла, Валера не замечал течения времени. Сутки и недели календарных дат превращались в огромный единый день, посреди которого нужно было зачем-то спать и есть. «Трудоголик не алкоголик», – говаривала бабушка.
Когда талибы стали напирать на пообещавших убраться американцев, Валера забеспокоился. Бойцы сразу заприметили: «Что, вуйко, забоявся? Бороду вiдрощуй!» Они были уверены в союзниках, а вот Валера задницей чуял, что проблемы будут. Эх, Валера, знал бы ты какие!
24 июля. Чёртова ночь. Комендантский час уже ввели по всей стране, кроме Кабула. Валера еле вырвался с Баграма, где в казарме отмечали день рождения бойца Миколы. Валера честно нащёлкал фотографий, записал пару видеоприветов и поспешил смыться. Отношение к нему со стороны военных Валера знал и испытывать судьбу посреди захмелевших молодцев не хотел. Но горилки в него всё равно влили добрых пол-литра, так что он еле влез в попутный «Хамви».
От тряски его развезло так, что пришлось просить останавливать джип и судорожно глотать бодрящий ночной воздух. На блокпосту у самого города, пока перед ними расчищали запруду из машин беженцев, Валера напился крепкого зелёного чая, который разносил какой-то предприимчивый абориген, закутанный в куфию.
Это немного прочистило мозги, но дальше Валере стало заметно плохеть. Когда его сгрузили у нужного дома, лыка он уже не вязал. В одном повезло – двор пятиэтажки пустовал. Если кто и пялился из окон, то и ладно, опасности тут не было никакой. А вот подняться на третий этаж по разбитой лестнице и не навернуться – тот ещё подвиг. У двери его прошиб холодный пот – ключей в портмоне не оказалось. Это был потрясающий миг трезвости. Валера судорожно рылся в рюкзаке, проклиная всех подряд: талибов, натовцев, горилку, собственную дурость. И всё это под любопытствующей песочной луной, что заглядывала в мутные окна подъезда. В полнолуние луна огромная, как китайский фонарь над узким двориком. Когда смотришь на неё, даже глаза щурятся азиатскими щёлочками.
Паника длилась недолго – ключи болтались на гайтане. Валера вспомнил, что сам повесил их на шею, чтобы не потерять. Мига трезвости хватило, чтобы с первого раза вставить ключ в замочную скважину и ввалиться в квартиру. Он ещё успел заметить, что стрелки часов ушли за полночь, и тут началось.
В низу живота, потом выше, потом в груди забирало, жгло и качало так, что он со стоном повалился на деревянный, давно не крашенный пол и заскулил, как рожающая сука. Его тошнило, холодный пот прошибал раз за разом, но рвоты не было. Валера чувствовал себя как пловец посреди Днепра: течение небыстрое, но мощное и неостановимое, сносит, влечёт за собой, и нет сил ему сопротивляться. Все мысли улетучились – по черепной коробке изнутри стучали лишь обрывки: то про горилку, то про одесский пляж, то про увиденного на блокпосту красивого афганского офицера. Его наконец вырвало, и он обвалился в липкий сон с таким облегчением, будто испытал сексуальный экстаз.
Кто же знал, что это испытание он будет проходить снова и снова? Вдобавок каждый новый раз переносился всё тяжелее. Хотя дело, возможно, было в психологии: Валера боялся телесных мук.
Как ему потом объяснили – просто не повезло. Прыжок во времени назад вовсе не обязательно должен сопровождаться таким вот дерьмом. Вообще, странная вещь – ведь физиологические и химические процессы в организме попавших во временную петлю должны идти как у нормальных людей. Телу на все темпоральные трудности побоку. Но блевать Валера всё равно продолжал. Все двадцать три раза, что он возвращался спустя лунный месяц в новый день рождения, в 24 июля. Единственное разумное объяснение, которое он смог найти за это время, заключалось в следующем. Та дрянь, что плескалась в желудке, не усвоилась до конца, и организм не считал её своей. То есть Валера, возвращаясь назад, внезапно получал в постаревших на месяц внутренностях всю ту же порцию дряни, что болталась в нём до перехода в новое качество жизни, и травился заново. Запутанный и, насколько он мог судить, редчайший случай. Вот уж угораздило сорвать джекпот удачи на таком кошмаре.
Впрочем, проблевавшись и оклемавшись, он жил обычной жизнью ровно лунный месяц, проживая вместе с Кабулом стремительный водоворот событий: бегство американцев, линяющих во все концы афганских силовиков, брошенных в Баграме украинцев и, наконец, очищающий террор талибов. Тяжёлыми были последние пять-шесть дней. Валеру неизменно сдавал кто-то из местных, и за ним начиналась настоящая охота. Пару раз он попадал в лапы талибанской контрразведки, причём один раз его почти успели расстрелять. Допросы, что пришлось пережить, даже не хотелось вспоминать, настолько унизительно всё это было.
С Редайгули он повстречался не сразу. Первые месяцы ушли на привыкание к новым условиям жизни. Человек – самое приспосабливающееся существо на земле. И уже раза с четвёртого, умываясь после традиционных корчей на дощатом полу, Валера вглядывался в зеркало и усмехался:
– В Киеве к психиатру хрен попадёшь, а тут дурдом сразу за порогом квартиры.
Интернет до падения Кабула работал бесперебойно, и Валера, гордо переименовав себя в Сурка Кабула, начал искать совета. К его удивлению, советчики нашлись молниеносно. Да не просто советчики, а собратья по несчастью.
В друзья к Сурку Кабула постучались сурки по всему земному шару – все как один застрявшие в том же месяце, что и Валера. Его положение вызывало у них одновременно ужас и восхищение. «Постоянная опасность – это хорошо, – замечал отставной полицейский полковник из Сургута. – Не скучно, понимаешь. Ты же, Валера, со словом дружишь. Ты пиши. Мы тебя читать будем». «Нашёл кого слушать, – делала большие глаза рыженькая Олеська из Минска. Она предпочитала разговоры по видеосвязи. – Скучно ему в Сургуте. Сам-то небось летает куда захочет, а ты, бедненький, торчишь в средневековье». «В первую очередь ты – хомо хронус, – напоминал хладнокровный Микки из Сиэтла. – Новый виток эволюции. Пользуйся новыми возможностями, ты же знаешь ходы наперёд. Вылететь хочешь? Я могу устроить тебе легенду, что ты сотрудничал с нашей военной разведкой».
Микки был славным парнем, хоть и чрезмерно замороженным, маловыразительным каким-то. Программист, что с него возьмёшь. Соваться в аэропорт Кабула Валера не рискнул бы даже с легендой: там было сплошное столпотворение с давкой и стрельбой. Спасибо, нет. Хомо хронус хомо хронусом, а умереть можно вполне обыденно. В этой части Сурок Кабула, увы, принципиально отличался от героя Билла Мюррея.
Даже если Микки был прав со своей идеей про хомо хронуса, это мало что меняло. Люди всегда остаются людьми. В любой мало-мальски большой группе есть секреты, властители дум и завистники, параноики, террористы, святоши. Валера с удивлением открывал для себя целый мир сурков – группы по интересам, объединения путешественников, охотников, рыболовов. Забавно выглядели группы свиданий: найти себе парочку с совпадающем месяцем – та ещё задача. Но больше всего его заинтересовала Паутина.
– Древние сумасшедшие, – коротко охарактеризовал их Микки. – Но иногда удобны как почта, у них сеть лучше, чем у постманов.
– Но почему «Паутина»?
– Сам спроси, я толком не понял, – пожал плечами Микки. – И да, с вероятностью девяносто девять процентов тебе предложат стать агентом. В Афганистане сложно найти помощников.
– А что делает агент?
– Сообщает всё, что видит, – усмехнулся Микки. – Насколько я знаю, ничего обременительного. Иногда задают вопросы из серии «Что сегодня высказал мэр на встрече с журналистами?». Это нужно для пополнения знаний о событиях обычного времени. Зато паутинщики дают доступ к своим гонцам. Получить посылку из другого года в наших условиях бывает очень полезно.
Заинтригованный Валера продолжал расспрашивать знакомых со всех концов мира. К Паутине относились без особого интереса, но, что характерно, знали о ней практически все. Как понял Валера, эта организация забрасывала сеть своих агентов на всё пространство человеческой истории. Во всех регионах в каждом месяце каждого года сидел свой агент. Связать воедино человеческую историю, видеть разом все возможные ходы – Валера невольно восхищался масштабностью затеи. А ведь действительно, учитывая количество сурков, окопавшихся по месяцам и континентам, цель кажется достижимой. Ему виделась грандиозная машина из людей-шестерёнок, которые зубцами – начальными и конечными днями своего месяца – стыковались друг с другом и крутили часы истории. В конце концов, передать сообщение из Нью-Йорка двадцать второго века в древнеримские Помпеи – это же прекрасно.
В итоге в очередное 25 июля раздался стук в дверь. Солнце уже клонилось к закату, Валера успел оклематься после привычной порции мучений и привести себя в порядок. Он волновался. Как оказалось – зря.
Может быть, руководители Паутины и были посвящены в великие тайны существования хомо хронусов, но их гонец был само разочарование. Худой, мосластый, аскетичный, как средневековый суфий, он напоминал автомат. Пакистанский робот. Как он умудрялся добираться до Кабула, Валера так и не узнал. Гонец редко говорил о постороннем. Только сообщения от Паутины и изредка туманные высказывания на общие темы. Даже имени добиться было невозможно.
– Имя не имеет значения, зови меня просто Гонец, – терпеливо отвечал новоявленный «суфий». – Готов слушать сообщение?
– Да.
– Валера, ты готов стать одним из нас? – так начал первую речь Гонец на чистейшем русском языке. Валера аж вздрогнул. Впрочем, паузы для ответа Гонец не предоставил. Валера догадался, что посланец ни черта не понимает из произнесённого, а просто воспроизводит услышанное со всеми нюансами.
– А что будет, когда Паутина достигнет цели? – спросил Валера, выслушав длинную справку о целях организации и задачах агентов.
– История закончится, – спокойно ответил Гонец. – Начнётся вечность.
– И всё?
Собеседник не ответил, машинально прихлёбывая приготовленный Валерой зелёный чай. Гонец Паутины плохо вписывался в крохотную кухню. Суфиям не место в душных квадратных метрах.
– Передай, что я согласен стать агентом.
Вот ещё одна черта – все важные сообщения только лично, через гонцов, никаких социальных сетей или почты. Интересно почему? Секретность? Или основатели из столь дремучих веков, что компьютера и представить не могут. Интересно, среди птиц есть сурки? А то можно было бы голубиную почту организовать. Валера нервно хихикнул.
– У тебя есть вопросы? – поинтересовался Гонец, переходя на пушту.
– Пожалуй.
– Сформулируй их кратко и чётко. Я передам руководству. На что допустимо, ты получишь ответ.
– А ты сам не можешь меня просветить?
Гонец пожал плечами. Валера вдруг ощутил неловкость, перемешанную с раздражением: Гонец при всей невозмутимости излучал недовольное презрение.
– Окей, Гонец. Вот тебе задачка: можно ли вернуться обратно в нормального человека из хомо хронуса?
– Я отвечу сам: нет. – Гонец отставил чашку. – И вообще, если тебе что-то понадобится, напиши мне сообщение. Номер я продиктую. Если вопрос будет серьёзный, я приду лично.
Когда дверь за Гонцом закрылась, Валера скорчил рожу.
– Серьёзные вопросы… – передразнил он. – Умники.
У него вдруг отпало всякое желание приглашать ещё раз этого типа домой. Прав был Микки: уроды те ещё.
Валера чувствовал себя обиженным судьбой. Другие сурки могли встречаться друг с другом, путешествовать. Даже пересекаться с живущими в соседних месяцах в дни новолуния. Но в афганском хаосе никаких возможностей не было. Ближайший хомо хронус обитал в Кандагаре в октябре. А уж июльско-августовских не было в окрестностях на добрые тысячу километров вокруг. Немного нас таких, уродов темпоральных.
Но не успел он как следует приуныть, как радостная Олеська в первый день цикла прислала видеопривет.
– Я нашла тебе парочку! – ликующе кричала она. – В Кабуле теперь два сурка! Лови ссылку!
Редайгули. Так они и познакомились. Наверное, радость Валеры была сродни торжеству Робинзона, приручившего Пятницу. К тому же языковой барьер между ними отсутствовал: Валера весьма сносно трепался на пушту. Впрочем, для двоих единственно похожих посреди коловорота безнадёжно чужих людей сближение было неизбежным. Да и какая разница, с чего начинается любовь?
Кабул из чужого испуганного города, задыхающегося от жары, неожиданно превратился в место, где за каждым поворотом ждала новая история, новое слово, новая ласка, особенно трепетная из-за опасности. Месяцы пролетали один за другим.
Благодаря Редайгули Валера обрёл надёжное убежище – полузабытый склад боеприпасов. Здесь было оборудовано несколько комнаток со всем необходимым: кровати, мебель, кухня. А уж ванная была отделана европейскими материалами с восточной роскошью – разве что джакузи не поставили. Наверное, прежние хозяева рассчитывали пережидать здесь с комфортом бомбёжки или уличные бои. Но армейцы успели дать дёру, а талибы то ли не знали о складе, то ли банально не успевали послать сюда людей. В конце концов, столь стремительный успех в войне подействовал на них ошеломляюще. Да и переждать-то нужно было всего неделю – до двадцать второго августа. Неделя с Редайгули. Неделя блаженства. Рай после хаоса. Оттуда они прыгали обратно, в свои персональные 24 июля.
Валера был счастлив. Пожалуй, впервые в жизни он мечтал о том, чтобы время остановилось, приклеилось к этим жарким домам и никуда, никуда не спешило. Но, как говаривала бабушка, пирожки и то быстро остывают, а уж любовь…
Ашраф. Младше Валеры и Редайгули, но наглости хватит с запасом. Так и зыркает масляно-чёрными глазищами. Почему именно в этом месяце? Почему в Кабуле? Афганистана мало, что ли? Райский бункер на троих? Где уж тут рай? У Адама с Евой квартирантов не наблюдалось. Не прошло и двух циклов, как Валеру ошарашили:
– Прости, дорогой. Но тебе нужно найти другое убежище.
Он смотрел на образовавшуюся парочку и не мог найти слов. Да, конечно, одна национальность, культурный код и всё такое, но при чём тут отношения? Какого лешего? Чем он хуже? Ведь они с Редайгули определённо были влюблены?
Разъярившись, он послал сообщение Гонцу: «Можно ли предотвратить превращение в хомо хронуса? Не меня, другого человека?» Если уж нельзя самому выйти из игры, то, может, вывести из игры Ашрафа? Но унылый Гонец, приковыляв в начале цикла, ожидаемо обломал его: «Чревато гибелью Вселенной».
Рай вновь обернулся адом. Талибы уже не так страшили Валеру. Он успел адаптироваться и последнюю неделю месяца проводил в новом убежище – закутке в лабиринте улочек вблизи Чар-Чата. Для любого восточного города базар – это его сердце. Но при перевороте сердце работало с перебоями: часть торговцев Чар-Чата не спешила выставлять товары, а наиболее богатые подались в эмиграцию. Пустующую комнату со следами поспешного бегства и заприметил Валера. В новом бункере было тесно, мебель переломана, даже канализация отсутствовала – это вам не кварталы советской постройки. Зато сюда никто не совал любопытного носа.
Здесь, лёжа на сложенных горкой коврах, Валера вынашивал план мести. На улице шумел народ, изредка постреливали да регулярно тосковали муэдзины. Доступа к интернету у него не было. Запертый в четырёх стенах, лишённый общения, он мучительно гнал от себя видения любовников. «Ревность горше редьки», – вспоминал Валера слова бабушки. Редька-то задом выходит, а вот ревность лезет в голову. «И ведь так будет вечно», – вдруг осознал он. Месяц за месяцем сладкая парочка будет любиться, а он – понуро шляться по пыльным улицам или, как сейчас, бессильно валяться на коврах. Но как изменить вечность? На это не ответили бы ни Олеська, ни сургутский полковник, ни даже Микки.
В очередное 25 июля он решил никуда не ходить. Город ему осточертел. Занавесив все окна, заперев двери и включив на полную мощь кондиционер, Валера мог представлять, что его хрущёвка на деле стоит в Киеве.
Дорвавшись после Чар-Чата до интернета, он перебирал контакты. Сургутский полковник с раннего утра слал лично сочинённые армейские анекдоты тридцатилетней давности «на почитать». При этом отставник писал столь протокольным языком, что челюсть сводило оскоминой на третьем предложении. Но надо всё-таки ответить человеку, старается же. Тоже вот убивает вечность. Олеська в прошлом цикле вышла замуж за июльского сурка из Витебска и теперь каждое утро выкладывала жизнерадостные фотки. Валера искренне за неё радовался и не преминул написать длинное сообщение с пожеланиями, восхищениями и прочей милой чепухой. Вообще, медовый месяц в их ситуации приобретал какое-то новое звучание. Валера, развеселившись было, вдруг вспомнил ещё одну сладкую парочку, и вся радость накрылась медным ржавым тазом.
«Это как больной зуб, – с тоской подумал он. – Думаешь, он притих, забываешься, а потом хлопнешь чашку горячего – и всё заново».
Он в раздражении отодвинул ноутбук. Надоело. Податься, что ли, куда-нибудь? Он представил, как выходит во двор, ловит на себе презрительные взгляды местных и скорей-скорей несётся куда-нибудь в более оживлённое место. Куда? Многомиллионный город, населённый болванчиками, которым раз в месяц неведомое нечто методично стирает память. А те двое, которые тебя не забудут, не пустят на порог.
Валера стиснул зубы, сдерживая стон. И вдруг, пролетев немыслимой траекторией по нейронам, его настигла мысль, что в свой аккаунт он вошёл по обычному паролю. Однако интернет не мог помнить Сурка Кабула. Интернету также отшибало память в момент запуска нового сурочьего цикла. Аккаунт в соцсетях требовалось воссоздавать каждый месяц. Это действо становилось практически ритуальным и потому бездумным: добрался до сети – создай знакомый всем суркам аккаунт и подружись заново с товарищами. Но не сегодня. Или бездумность действий дошла до того, что и в память не соизволила записаться?
Он вновь подскочил к ноутбуку. 23:52 вчерашнего дня – время создания аккаунта.
– Так не бывает, – с восхищением сказал Валера экрану. – Взломали?
«Хотя как можно взломать то, чего ещё нет? – тут же подумал он. – Микки балуется? Сам сделал – сам взломал?»
– Ах ты сукин сын! Сукин ты американский сын! – с облегчением выругался Валера. – Н-но…
Что-то не вяжется. Когда Микки мог успеть? Он живёт в один месяц с Валерой. Или нашёл кого-то раннего? Валера представил, как некий шутник, подговорённый Микки, в последние минуты своего месяца, сопротивляясь обратному прыжку, монстрячит аккаунт. Сложно. И где гарантия, что цикл не сотрёт все последствия?
– Оп-па! Ты мне написал!
В переписке с самим собой вместо девственно-белого полотна маячил рваный текст, перемежаемый подчёркиваниями, звёздочками, прочими неуместными знаками.
«ВалеРа.!23ты умираешьо4! ВстреТимсяб5Надо. Знаю всё. Ашраф сука. Но врсё плохо. Ты ум6°57л8ираешь. Надо встретиться. Я обо всём знаю».
– Что за бред? – воскликнул Валера.
Он лихорадочно прокрутил строчки, спотыкаясь о корявости. Неведомый хакер на все лады повторял о большой опасности, словно боялся, что каждое сообщение станет последним. И, что самое поганое, посреди потока слов ввернул таких пару фраз про Редайгули, от которых Валера мучительно покраснел. Микки знать этого не мог ни при какой погоде. Разве что от Редайгули след идёт. Но нет. Этого представить даже нельзя. Тогда что это?
Валера забегал по маленькой комнатке, натыкаясь на углы. Должно же быть какое-то рациональное объяснение!
Наконец он устал метаться и смиренно присел за монитор, будто уже приняв решение. Посреди словесно-буквенного извержения хакер прикрепил время и координаты места встречи. Последнее сообщение пришло в 00:12 и заключалось в оборванном слове – «увиде…».
– Приде и увиде, – пробормотал Валера. – Куда ты меня зовёшь, а?
Координаты утыкались в точку на окраине Кабула.
– Таджикистанское шоссе… Да ты обалдел!
Автор послания звал его посетить самую границу города в последний день лунного месяца. Ближе к полуночи. 23:52.
«Опять, – подумал Валера. – Шутник всё-таки. 23:52».
– Таджикистанское шоссе! – крикнул он. – Ночью? С талибами в обнимку! Дурацкие шутки! Опасные шутки! Точно Микки! Микки!
Валера с гнусной ухмылкой немедленно позвонил американцу. Тот долго не отвечал. «У него же ночь», – с запоздалым раскаянием вспомнил Валера. Наконец в микрофоне раздалось сонное «халло».
– Ю а факинг пранкер! – рявкнул Валера.
Добрые три минуты он материл ошалевшего Микки, пока наконец не остыл настолько, чтобы выслушать ответ. Объяснениям программиста, что он тут не при делах, Валера не поверил. Да и не хотел верить. Ему захотелось выпустить пар, а флегматичный Микки переживёт.
– Надеюсь, ты не собираешься туда идти? – осторожно поинтересовался американский сурок, вникнув в историю.
– Я что, идиот? – огрызнулся Валера. – Спокойных снов, пранкер.
– Я не…
Но телефон уже летел в дальний угол. «Оружие надо достать», – сама собой родилась шальная мысль. Валера с любопытством наблюдал, как мозг придумывает план добычи ствола в том самом бункере, что они делили с Редайгули. Надо прийти на день раньше обычного, тогда он не напорется ни на сладкую парочку, ни на сдристнувших военных. А схоронится, как обычно, в Чар-Чате. Оттуда под покровом ночи пешком доберётся до окраин. Валера слушал себя и чувствовал, как холодеет что-то внутри живота. Но можно же и отказаться. Можно. Но этот говнюк знает о Редайгули.
Оделся Валера слишком легко. Даром что днём жара, но стоит солнцу скрыться – и с гор тянет как из морозилки. Руки дрожали. Или это от нервов?
Шоссе он перешёл без проблем. Город остался за спиной – ближайший район, как назло (или на удачу, тут уж как посмотреть), обесточили, виднелись лишь редкие огоньки. Где-то вдали дежурно брехали собаки. Связь сбоила, и Валера не был уверен, что выходит на указанную точку.
В темноте, рассеиваемой лишь луной, всё казалось непонятным и нереальным. Зачем он притащился сюда? Времени до обратного прыжка оставалось совсем немного. Если он ошибся в месте – значит, всё. Встречи в этом цикле не будет.
– Ты здесь? – тихо спросил Валера.
Звук утонул в темноте, словно в вате. Ну не кричать же. А вдруг его хотят убить? Неприятно засосало под ложечкой. Кто-то кашлянул, что ли? Нет, это шумят заросли саксаула. Хотя точно кашель.
– Ты кто? Эй!
Тишина. Валера судорожно сглотнул. В горле, оказывается, пересохло. А вдруг это зверь?
– Ты кто?
Или патруль? Смотрит на него и понять не может, что за неверный тут нарисовался.
– Да кто ты такой, чёрт возьми?
Валеру охватило бешенство. Он вытащил из заднего кармана пистолет.
– Где ты? Выходи, сволочь!
Шорохи. Неопределённые бесконечные шорохи. Тьма жила тайной ночной жизнью. «Человек здесь лишний, – вдруг горячечно подумал Валера, – мы тут лишние. Только камень, прячущаяся в небе луна да цепляющиеся в худосочную землю корни чахлых деревьев. Смеётся кто-то?»
Валера закусил губу: «Ах вы суки».
– Суки!
Машинка в руке громыхнула.
– Получили? – заорал Валера, перекрикивая звон в ушах. – Ещё хотите?
Он выстрелил снова. А потом ещё раз. Наверняка его слышало пол-округи. Наверняка сюда уже мчатся патрульные бородачи в халатах с автоматами. Впрочем, ему-то что? Ещё несколько минут – и цикл закончится. Валера предчувствовал этот момент и ждал его.
– Не стреляй, дурак, – сказали ему из темноты.
– А я и есть дурак!
– Вот и не стреляй!
Валера фыркнул. Выплывшая из-за тучи луна посеребрила песок, превращая пейзаж в инопланетную картинку.
Поток внутри него проснулся, медленно, но неумолимо разворачивая Валеру назад, к ночи 24 июля. «Опять блевать», – скучно подумалось ему.
– Эх! – крикнул он невидимке. – Блевать так блевать! Стрелять так стрелять!
Валера выпустил ещё две пули наугад. Патронов можно не жалеть, в июле они не понадобятся.
– Выходи, – весело воскликнул он.
– У тебя ещё три патрона, – сварливо ответил собеседник. – Не дури, Валера. Луна высоко, у нас мало времени.
– Кто ты такой?
– Тебя хотят убить.
Валера облизнул сухие губы.
– Почему убить?
– Положи ствол, поговорим.
– Вот ещё!
– Как хочешь. Но второй встречи может и не быть. Каждый твой цикл может стать последним.
Валера закусил губу. Поток тянул обратно. Он знал свой максимум – одиннадцать-двенадцать минут после полуночи, и никакая сила воли не поможет.
– Хрен с тобой, – прошептал он, осторожно кладя пистолет на землю. Потом крикнул: – Всё! Покажи личико, Гюльчатай.
– Тебе понравится, – неприятно фыркнули в ответ.
Красивое лицо. Холёное. И одежда под стать – шёлковая рубашка с шейным платком, обтягивающие джинсы. В таких только и шляться по Афганистану. Уж кому, как не Валере, знать об этом. Да, Валера? Его двойник довольно улыбался.
– Ты не удивлён, – заметил пришелец.
– Ожидаемо, – хрипло сказал Валера. – С петлями времени только так и бывает.
– Согласен.
Валера-два задрал нос. «Неужели я тоже так выгляжу? – подумал Валера. – Глупо же».
– Почему ты решил, что меня хотят убить?
– Почему «хотят»? Уже убивают, Валера.
– Как?
– Это напоминает аборт, – сказал двойник.
– Чего-чего?
– Должен родиться хомо хронус, а тебя так – чик-чик. И нету хомо хронуса, остался в линейном времени.
– Яснее!
– Ты почему-то возвращается в момент отравления, Валерчик. Это очень странно. Ни за кем из сурков такого не наблюдалось. Тебя напоили ядом, Валера, понимаешь? И если бы не горилка, ты бы помер до превращения в сурка, как ты называешь. А так – частью яд остался в прошлой жизни, а частью травит тебя в момент возвращения. Каждый цикл тебе всё труднее приходить в себя. Яд копится, Валера. И день, когда организм не справится, всё ближе. Понимаешь? А самое интересное, что твою смерть хотели подгадать под трансформацию. Народився, а тут же и убився. Афоризм, достойный нашей бабушки.
– Оп-па-па… Опа-опаньки…
Мысль у Валеры лихорадочно работала. Кто же так удружил-то? Солдатня? Или…
– Яд – это по-восточному, – сказал он.
– Да. Имя тебе назвать или сам догадаешься?
– Ашраф? – поразился Валера. – Н-но… зачем? И как?
– Я не знаю. Но это единственный человек на весь Кабул, что может тебя бояться. Вдруг проснётся старая любовь и всё такое…
Поток внутри становился всё сильнее. Пора. Пора обратно травиться ядом. Вот ведь незадача.
– Сука!
– Именно!
– Что делать?
– Переиграть.
– Ты знаешь как?
– Есть идея.
– И?
– Блевать! – ухмыльнулся двойник. – Я не шучу. Блюй прицельно, в целлофановый пакетик. У тебя есть несколько штук в нижнем ящике комода. Как прыгнешь – тут же ползи к комоду.
– Анализы? – догадался Валера.
– Конечно. Подключи Микки. У него вроде есть знакомые в военной лаборатории. Должны помочь. Через месяц приходи сюда – посмотрим, что делать дальше.
– Почему сюда? Мне переться через весь Кабул!
– Не догадался ещё?
Валера покачал головой.
– Значит, потом… – Собеседник вскинул руку к лицу, ловя лунный свет. – Ноль двенадцать… Удачи, Сурок Кабула!
Поток захватил Валеру с головой.
– Ты идиот, – сообщил Микки. – Тебя могли убить.
– Я знаю, – блаженно улыбался Валера.
– И умер бы. Без всяких финтов.
– Знаю.
– Ты не Билл Мюррей. И это не чёртов «День сурка». Не кино, Валера!
– Зна-а-аю, – пропел Валера. – Не мельтеши, Микки. Ты поможешь?
– Да, – хмуро ответил тот. – Через пять дней явишься в «Кэмп Саутер». На КПП тебя встретит Солитёр, то есть капитан Салливан. Солитёр – это ник в сети, а так он… Неважно, разберётесь. Он из обычных, но я с ним знаком ещё до всего этого… И да, осторожней там. Они все нервные…
Всё оказалось проще, чем он думал. Капитан Салливан, он же Солитёр, встретил его у КПП. Приятель Микки оказался задёрганным невысоким мальчишкой, при общении беспорядочно размахивающим руками. Разговаривали они на смеси английского и пушту.
– Драпаем, – хмуро сообщил Солитёр. – В этом бардаке только и жди смертника на ржавой калоше.
Он проводил подозрительным взглядом подъезжающие военные грузовики.
– Всё будет хорошо, – сказал Валера, сделав успокоительный жест рукой. – Уверен, ты вернёшься домой.
– Ты говоришь как Микки, – хмыкнул Солитёр. – Даже машешь так же, будто сговорились. Давай, что там у тебя. Микки что-то про яд плёл.
Валера кивнул и выудил из внутреннего кармана комок целлофана.
– Рвота, – сообщил он несколько виновато.
– Годится, – деловито ответил Солитёр. – Свежая?
– Пять дней в морозилке. Но это сразу после отравления.
– Ладно.
– Там лучше разрезать, наверное. Я замотал в пакетов десять, не меньше.
Солитёр нетерпеливо мотнул головой.
– Это моя забота. Электронную почту оставь, я напишу.
На всё про всё у капитана Салливана ушло полтора дня. Отчёт, спасибо Солитёру, кроме формул, был составлен и на нормальном человеческом языке. Яд на базе опиатов с многочисленными добавками. Легко проникает через гематоэнцефалитический барьер. Солитёр предполагал, что цель препарата в специфическом воздействии на мозг. Причём при низкой концентрации состав вполне безобиден. И, может быть, даже полезен. Но за подробностями – это уже к нейрофизиологам.
– Всё страньше и страньше, – пробормотал Валера. – Ашраф, ты сука, это бесспорно. Но к чему такие сложности? Почему не банальный мышьяк или цианид? Или чем там ещё травят соперников из ревности?
Противоядие любезный Солитёр тоже расписал. Хотя точное назначение яда неизвестно, но его действие можно развернуть вспять. Только принимать антидот нужно чем скорее, тем лучше. Солитёр выражал опасение, что может быть уже поздно, но на всякий случай приводил полную формулу. Увы, лабораторное оборудование, необходимое для изготовления, увезено с базы ещё полмесяца назад. Он всячески советовал обратиться в Кабульский университет или, на худой конец, в Министерство здравоохранения. Состав антидота весьма специфичный, малейшая неточность – и он превратится в яд.
– Ты думаешь, в Кабуле легко сейчас найти действующую лабораторию? – восхитился Валера. – Наивен ты, бледнолицый.
Валера представил, как его двойник тоскует у Таджикистанского шоссе. Кстати, почему всё-таки там? Интриган чёртов, мог бы и сказать. Но как минимум один пункт из сказанного Валерой-два подтвердился. Его действительно пытались отравить. А если верно, что он травится вновь каждый цикл, то жизнь может закончиться внезапно. В этот раз его и вправду выворачивало особенно жестоко. Или это чудится?
Он выругался. Потом выдал порцию более изощрённых ругательств, прислушиваясь к тому, как матюки гаснут в тесноте комнаты.
– Афганиста-а-а-ан! Душа моя-я-я! – пропел он громко. – Медиков не найдёшь тут ни хрена-а-а!
Конечно, можно оббежать все адреса, которыми снабдил добрый капитан Салливан. Но шансов на успех… А если он не уложится в один цикл? В два? Но он во временной петле, время есть. Если только яд не добьёт его раньше.
Идя на очередную встречу с двойником, Валера уже не колебался. И с пистолетом в этот раз возиться не стал.
– Антидот есть, – сказал он появившемуся из тьмы Валере-два. – Приятель Микки мне всё расписал.
– Это отличные новости, – просиял двойник.
– Но сделать сложно. Солитёр не успевает, а бегать по Кабулу…
– Это технические сложности.
– Погоди. Есть ещё кое-что. Антидот едва ли не опаснее яда. Если не угадать с дозой, то я рискую умереть.
– Едва ли это хуже, чем ждать смерти. Спеши, Валера!
– Мне нужно подумать, приятель.
– Нет времени.
– Иди ты! Я во временной петле.
Двойник поперхнулся, не найдя, что ответить.
– Нужно подробнее исследовать состав. Высчитать дозу. Тогда можно будет предпринять…
– Дурак! – раздался яростный вопль из темноты.
А вот этого Валера не ожидал. Под лунный свет выступила ещё одна фигура. Силуэт, одежда, голос… Да вашу ж мать!
– Мир может…
– Исчезнуть! – присоединился четвёртый голос.
– Мир!..
– Я…
– Мы…
– Выпадем…
– В…
– Безвременье.
– А-а-а!
Валера схватился за голову. Со всех сторон на него наступали его копии. Шесть, семь, десять, пятнадцать – он потерял счёт.
– Что происходит? – завопил он. – Что?
– Всякий раз, когда тебя отбрасывает назад и начинает действовать яд, – кажется, это говорил пришедший в себя Валера-два, – появляется вилка: один ты остаёшься в петле, а второй пополняет наши ряды. Мы в безвременье, Валера. И могу тебе сказать, что здесь во сто крат хуже, чем твоя сурочья кабульская жизнь. Ты спрашивал, почему мы встречаемся в этих дебрях у Таджикистанского шоссе? Потому что здесь дорога из Баграма! Да-да! По которой ты ехал с базы домой. Нас делит надвое начавший действовать яд. Мы не можем отсюда уйти, Валера, мы привязаны к этой точке! Навсегда! И какие-то несчастные минуты мы можем общаться с тобой! Ты хочешь такой жизни, Валера? А если ты завтра отбросишь коньки, то шанса выбраться уже не будет! Синтезируй антидот и немедленно выпей!
– Но где я его добуду? – прохрипел струхнувший Валера. – Это же Кабул, а не Москва или хотя бы Киев.
– У тебя есть доступ к Паутине!
Эта ночь отличалась от прочих. Ослабевший от рвоты Валера лежал в кровати, завернувшись в одеяло. Очень хотелось пить. Но в коридорчике по дороге на кухню стыли лужицы блевотины. Валера терпел. Не хватало ещё вдохнуть эту вонь и снова отправиться в очередную мучительную круговерть.
Его тревожил новый симптом – головокружение. Едва он менял положение головы, как мир начинал с бешеной скоростью вращаться и норовил сшибить – как муху щелбаном. «Мне становится хуже, – подумал он отвлечённо. – Кто бы меня ни траванул – может радоваться». Правы двойники: нельзя откладывать терапию. Но при любом исходе Редайгули ему не видать. Эта мысль кружила голову не меньше яда. И посреди всего Валера услышал тихое скрежетание.
Он поначалу не поверил своим глазам. В комнату тихо вошёл человек.
– Ты?
– Я, – согласился Гонец. – Дрянной замок, Валера.
– Но как ты здесь? Или у меня галлюцинации?
Пакистанец покачал головой.
– Нет, не галлюцинации.
Он поставил поверх закрытого ноутбука бутылёк с тёмно-зелёной, слабо фосфоресцирующей жидкостью.
– Ну и зачем тебе это понадобилось, Валера? – поинтересовался Гонец.
– Это антидот? – хрипло спросил Валера.
– Возможно.
– Дай мне!
– Как ты догадался?
– Не дурак, – буркнул Валера.
– Но другие не догадались, а ты сумел.
– Какие ещё другие?
Гонец показал жёлтые зубы.
– Те, кто пил тот же состав.
То ли Валера ещё не очухался до конца, то ли всё происходящее не воспринималось мозгом всерьёз, но он рассуждал с отвлечённым спокойным интересом.
– То есть кто-то ещё отравился, как я?
В пустых глазах Гонца что-то мигнуло.
– Погоди-ка, – оживился Валера. – Ты ни черта не понял! Ты и не знал про отраву. Ты думал о чём-то другом!
Жёлтый оскал Гонца стал шире.
– Это не Ашраф. Это ты меня траванул! А Ашраф… и Редайгули… Они неспроста появились в этом же месяце, так?
Валера ровно сел на кровати. Физическое недомогание отступило. В голове, победно грохоча, складывались частицы мозаики.
– Чай! Зелёный чай! Так это ты подносил зелёный чай… когда я вышел из «Хамви»? Ты… Точно… Наполовину закутанный в эти ваши дурацкие платки. Так это ты меня отравил? Гонец?
– Дурак! – рявкнул Гонец. Лицо у него исказилось от ярости. – Не мог спокойно подохнуть? Я каждый месяц бываю на этой несчастной заставе, ты, сын шакала! Я каждый раз вижу твою пьяную харю, свиное отродье! Ты думаешь, тебе одному тошно жить запертым в одном месяце? Я стал частью Паутины не для того, чтобы быть на побегушках у таких, как ты! Да если бы не я…
Гонец осёкся.
– Ты меня отравил, – тихо сказал Валера. – Меня и ещё… Но зачем?
Пакистанец молчал, враждебно посматривая на Валеру.
– А превратился бы я в сурка без твоего чайка, а? – ухмыльнулся Валера. – Так этим занимается Паутина на самом деле?
– Паутина ведёт этот мир в будущее, – нараспев процитировал пакистанец. – Я действую по уставу моего Ордена.
– Что-то слишком много пафоса, – скривился Валера. – Не утруждайся, меня и так ещё тошнит. Объясни толком.
– Если мы найдём способ массово превращать людей в сурков, мир изменится. История обычных людей закончится. Сурки станут новой нормой. Я! – Гонец азартно ударил себя в щуплую грудь. – Я нашёл средство, инициирующее процесс. Здесь, в Афганистане, хаос, нет этого назойливого Дозора и можно легко найти… м-м-м… контрольную группу. Из ста полуфабрикатов – три сурка. Неплохой результат.
Гонец, увлёкшись, сыпал цифрами, а до Валеры вдруг дошла простая мысль, что на этой чёртовой заставе должны быть и Редайгули, и Ашраф. Надо было лучше узнать их прошлую жизнь, а не сцены ревности закатывать. Попили чаёк, называется. Как там бабушка говорила? Лучше горилка с перцем, чем чай с лишайником.
– Стоп! Но остальные же не блюют по утрам, – оборвал Валера Гонца на полуслове. – Почему со мной так?
– Водки нужно меньше жрать, – фыркнул Гонец. – Впрочем, это уже неважно.
– И что ты будешь делать?
Гонец вздохнул, вновь приобретая невозмутимый вид. В руках у него словно сам собой появился чёрный шнурок, извивавшийся между пальцев опасной змеёй.
Валера почувствовал, как внутренности обдало холодом. Смерть, что чёрной струйкой обовьёт шею, будет быстра, но отвратительна. Его так и найдут – в блевотине, да ещё и в собственных экскрементах. Он содрогнулся.
– Нет! Остановись! А других ты тоже задушишь?
– Они не задают глупых вопросов, – ледяным тоном ответил Гонец. – Постарайся не орать, так будет быстрее.
– Я говорю про других Валер!
– Что?
– Про своих двойников, которых набралось не меньше взвода. Что, экспериментатор? Не знал, что Вселенную можно погубить?
Рожу пакистанца так перекосило, что Валера не удержался от кашляющего смеха.
Жизнь циклична, как бы иронично это ни звучало в его нынешних обстоятельствах. За неудачей обязательно следует успех. А за буряком – капуста, как говаривала бабушка, хоть эта поговорка и не очень к месту. Впрочем, ни успеха, ни капусты на горизонте не наблюдалось.
Гонец весь месяц продержал его в каком-то подвале на окраине Кабула. А теперь они мчались к заветной точке Таджикистанского шоссе. И самое поганое заключалось в том, что у Валеры не было никакого представления о том, что делать.
Пикап, резко свернув на обочину, остановился. Валеру перевернуло и больно ударило о борт. Он невольно застонал. После грохота и свиста дороги стон показался неестественно громким. Дверь пикапа открылась. Гонец долго с чем-то возился, лязгая металлом. И ведь ни на помощь не позвать, ни предупредить.
Пакистанец закончил таинственные приготовления и открыл задний борт. Не церемонясь, он схватил Валеру за ноги и сволок на землю.
– Скотина! – бессильно выругался Валера, когда Гонец вытащил кляп.
Его мучитель был в полной экипировке: в шароварах-партугах, длинной камизе и шапке-душманке – Валера не помнил, как она называлась. На плече висел калашников. В лунной ночи Гонец ничем не отличался от бравого талиба.
– Если ты мне солгал, – предупредил Гонец, – то умирать будешь долго.
– Что ты собираешься делать?
Гонец молча вытащил блеснувший сталью кривой нож и разрезал верёвки. Валера, кряхтя, стал разминать затёкшие конечности.
– Ты отведёшь меня к ним.
– Ты хочешь их убить?
Гонец промолчал, не желая отвечать на глупые вопросы.
– Я могу отказаться.
– Этот нож может сделать много чего интересного, – холодно заметил Гонец.
– Ты не сможешь убить их всех разом. Они же не идиоты, чтобы выходить к тебе. Сколько ты будешь бегать за ними по кустам и камням? А окно короткое, помнишь, экспериментатор?
Гонец не отвечал.
– Ты можешь прийти снова, но они будут готовы. Десятки Валер с булыжниками на один автомат. Нет, не так. Десятки Валер, которым уже всё по фигу. Смерть от пули – самое простое и понятное, что с ними может случиться.
Пакистанец резким движением пнул Валеру по голени.
– С-с-сука-а, – выдохнул тот, валясь на обочину.
Гонец опять лязгнул дверью и, когда Валера очухался от боли, поставил у него перед носом тёмно-зелёный бутылёк.
– Я готов поэкспериментировать, – заявил Гонец. – Когда закончим дело, выпьешь. Если подействует – живи.
– Обманешь.
– Я получу возможность порождать сурка и убивать, ты думаешь, мне будет интересна обычная жизнь какого-то шакала? Вставай!
Пакистанец выразительно положил руку на автомат.
– Сколько сейчас времени? – спросил Валера.
– 23:40. Как раз чтобы дойти.
– Всё просчитал, – проворчал Валера, поднимаясь. Ноги дрожали то ли от боли, то ли от слабости.
Луна вставала из-за гор, огромная и беспощадная.
– Все! – Валера распахнул руки. – Все сюда!
Двойники выступали один за другим с видом разозлённым и озадаченным одновременно. Валера дождался, пока его окружили со всех сторон. «Вот каков я, – подумал Валера, – герой посреди амфитеатра».
– Вас что, больше на одного? – едко рассмеялся Валера. – А ещё говорите, что в вечности нет изменений!
– Что ты несёшь? – хмуро спросил один из двойников.
– Издевается, – констатировал ещё один.
– Надавать бы тебе… по сусалам.
– Погодите. Задумал же чего-то человек.
Валера победно ухмыльнулся. А что? Не всё же одному ему ни черта не понимать в происходящем. Хотя в каком-то смысле они – это тоже он. Эх, чёрт ногу сломит! Валера вытащил под лунный свет бутылёк.
– Антидот, – веско сказал он.
– Пей! – Ответ двойников был едва ли не мгновенным и определённо единодушным. Видимо, вечность для них оказалась действительно хуже горькой редьки.
– Нет! – обрезал воодушевление Валера.
– Что?
Окружавшая толпа замерла.
– Он не понимает, – досадливо пробормотал кто-то.
– Насколько…
– …это ужасно.
– Это ад…
– Идиот!
– Хуже ада!
– Он хитрит. Этот поц что-то задумал.
Валера огляделся. Кажется, все здесь.
– Сначала я кое-что скажу, – громко заявил он. – Всё равно из нас останется только один. Вряд ли мы стройными рядами выйдем в Кабул.
Он нервно хихикнул, представив себе картинку.
– Ваше здоровье! – Валера сбил крышку с бутылька и единым махом опрокинул в себя содержимое.
Двойники следили за ним словно зачарованные, ничего не замечая вокруг. Валера, сплюнув горчайший привкус, ничком повалился на землю, прикрывая руками голову. И начался ад.
Пакистанец бил короткими прицельными очередями. Ополоумевшая толпа заметалась. Валеры, не успевшие сообразить, что к чему, падали, разражаясь одинаковой бранью. Оставшиеся разбегались во все стороны. Об Валеру пару раз споткнулись, торопливо обматерив.
Он старался лежать неподвижно, но живот начало отчаянно крутить обжигающей болью. Дьявольское пойло добралось до пункта назначения и теперь располагалось по-хозяйски.
Валера застонал, скребя ногтями твёрдую как камень землю: «Зелье должно обратить действие яда вспять, но я, что будет со мной? Я запомню этот кошмар? Или память сотрётся? Если двойников не будет, то останусь ли я?» Его опять скрутило, он извивался как червяк на сковороде. Автоматные очереди прекратились. Пакистанец добивал оставшихся одиночными пистолетными выстрелами.
Адская боль достигла головы. Казалось, сосуды, жилы, сам мозг начинают гореть, словно их припекают горячими углями. Если бы Гонец прямо сейчас разнёс ему череп, то Валера бы отбросил концы с благодарностью.
Видимо, на короткое время он потерял сознание. Стоило вновь открыть глаза, как над ним уже возвышался Гонец. Челюсть у пакистанца была изрядно перекошена – видимо, кто-то из двойников всё-таки смог дать сдачи.
– Я жив? – тихо спросил Валера.
Боль продолжала переливаться по телу, но уже не была такой острой. Пакистанец деловито перезаряжал чёрный пистолет.
– Мы договорились, – напомнил Валера через силу.
– Не будем рисковать, – возразил Гонец, с трудом выговаривая слова. – Вселенная у нас одна.
Он навёл ствол на лоб Валере. Валера успел заметить гнусную ухмылку, и ночь озарилась серебряной вспышкой. В воздухе отчётливо запахло порохом. Он зажмурил глаза, ожидая выстрела. Но вместо этого во тьме раздались сдавленные проклятия и звуки борьбы.
Валера снова открыл глаза – пакистанец боролся с незнакомцем, экипированным по-военному. Гонец пытался достать нож, а солдат прижимал его к земле. Наконец солдат сообразил и врезал Гонцу по повреждённой челюсти. Тот взвыл и попытался на карачках добраться до лежащего на земле предмета.
– Пистолет! – предупредил Валера.
Солдат отпихнул пистолет ногой и продолжал бить пакистанца по голове, пока тот не прекратил сопротивление. Военный подобрал пистолет и подошёл к Валере.
– Что здесь произошло? – спросил он.
Валера представил себе, как он будет рассказывать о яде, раздвоении и прочей чертовщине.
– Меня пытались убить, – коротко ответил он.
– Понятно, – сказал незнакомец. – Этот?
Он мотнул головой на Гонца.
– Да.
– Паутина? – недоверчиво спросил военный.
– Да, – ответил Валера, чем изрядно удивил пришельца.
– Мне надо спешить.
– Да.
– Эта дыра может закрыться, если тут не будет ни единой живой души. Дай мне четверть часа, – непонятно попросил солдат.
– Конечно, – поддакнул Валера.
Солдат засунул пистолет в карманы хитрой униформы, бормоча что-то о трудностях перемещений и, покрывшись серебряной сеткой, испарился, снова озарив окружающее пространство.
Валера, превозмогая боль, поднялся. Рядом лежал убитый двойник. Валера вытащил из мёртвых рук телефон – 00:12. «Не может быть, что прошло всего двадцать минут», – поразился он.
Медленно, переволакивая ноги через трупы, он дошёл до Гонца. Рядом лежал нож – Валера немедленно вооружился им. Гонец лежал на спине, наклонив окровавленную голову, один глаз у него был совершенно заплывший. Пакистанец еле дышал, но был жив. «Давай, – подбодрил себя Валера. – Этот ублюдок убил тебя двадцать с лишним раз». Он представил, как вонзает нож в беззащитное горло, открывая путь фонтану чёрной крови, и его чуть не стошнило.
«Что там говорил этот странный солдат? Нужна живая душа?»
Валера убрал нож. На телефонных часах застыло 00:12.
– Что это значит? – пробормотал он. – Где я?
00:12 первого дня цикла, если верить календарю. Он что, переместился? Но почему Валера не почувствовал? Подействовало лекарство? Тикать отсюда, быстро тикать!
Валера спешно зашагал в сторону шоссе.