Подготовил дежурный сотрудник отдела негласного наблюдения Архива по г. Москве и Московской области. Для реконструирования визуального и эмоционального фона диалога использовался штатный ИИ отдела.
Объект № 1: Ролдугин Клим Валерьевич, 37 лет, журналист, в настоящее время безработный.
Объект № 2: Кондратьева Вера Анатольевна, 26 лет, программист, фрилансер.
Примечание № 1: Объекты наблюдения попали в разработку вследствие их интереса к суициду профессора Сосновского И. И.
Примечание № 2: Объект № 1 получил негласное предупреждение о невмешательстве через знакомого работника ФСБ.
Дверь в квартиру оказалась открыта. Клим осознал это, войдя в комнату. На тахте сидела, скрестив ноги, смутно знакомая блондинка и ничтоже сумняшеся барабанила пальцами по клавиатуре его ноутбука. Рядом, на рюкзачке с невнятным принтом, мигал бегущими цифрами планшет.
– Здрасьте, – сказал Клим.
– Ты не пришёл на встречу, – холодно заявила девица. – Я беспокоилась.
Клим посмотрел на часы. Пол-одиннадцатого вечера.
– И поэтому ты вломилась ко мне в квартиру?
– Кто знает, что от тебя потребовали гэбисты. Я должна была тебя проверить.
– О как.
Клим присел на стул.
– Как тебя зовут?
– Вера, – скромно ответила девица. – Так что от тебя хотел гэбист?
Климу слово «гэбист» вдруг показалось издевательским. Барышня Вера, взламывающая замки и роющаяся в чужих ноутбуках, не должна была так изъясняться. Клим почувствовал себя старым и опытным человеком.
– Тебе говорили, что неприлично подсматривать чужие тексты? – ответил он вопросом на вопрос.
Вера с обиженным видом захлопнула ноутбук.
– Извини, – сказала она. – Меня интересовали только твои контакты по Сосновскому.
– И всё? За этим ты хотела встретиться?
– Нет, – тряхнула она чёлкой. – Зачем ты собираешь информацию по профессору? Зачем ты интересуешься «Доказательством 22»? На кого ты на самом деле работаешь, Клим?
– Чего?
Климу вдруг стало весело. Вся ситуация начала казаться ему чрезмерно наигранной. Вера настороженно колола его взглядом, а он безмятежно улыбался.
– У меня такое чувство, что я тебя видел где-то раньше. Где только? В Новосибе?
– Я работала с Сосновским.
– Так…
– Когда он только начинал экспериментировать со своей моделью. Помнишь тест с внешним фактором?
Улыбка сошла с его лица. Клим вспомнил.
– Я из-за тебя чуть под машину тогда не попал!
– И это всего-то от воздушного поцелуя, – фыркнула она.
– Сосновский орал, что я опоздал на тридцать секунд, – мрачно вспомнил Клим. – Давненько это было, но помню как сейчас. А ты не просто воздушные поцелуи раздавала, Верочка. Ты ещё…
– Юбка была коротенькая, всё правильно. И я была юна и прекрасна. Хорошо, что вспомнил. Итак, Клим?
– Что?
– На кого ты работаешь?
– На себя, – хмыкнул он. – С тех пор как уволили… Про смерть Сосновского я узнал случайно. И решил заняться темой, так сказать…
– А гэбист?
– Что – гэбист? Приятель мой, вот и всё. Советовал не заниматься этой темой.
– Та-а-ак. – Она сцепила пальцы в замок. – И что он тебе наплёл?
– Вера. Он мой давний приятель. Попросил меня не лезть в это дело. Вот и всё.
– Страусы, – процедила она. – Голову в песок – и молчок.
– Ты говоришь так, словно знаешь больше.
– Знаю, – вскинула она голову.
– Так просветишь?
Вера сбросила ноутбук с колен на тахту. Она сложила руки в замок и поинтересовалась:
– Ты готов ответить на важный вопрос, Клим?
Он еле сдержал улыбку.
– Я серьёзно. Ты один из немногих, кому я могу доверять.
– Это почему же?
– Ты был участником эксперимента. Маловероятно, что ты «их» агент.
– А вдруг наоборот? – хитро прищурился Клим. – Я замаскировался и выжидал девять лет в Новосибе. Или нет. Я сам повесил Сосновского.
– Не смешно.
Клим вздохнул. Обидится ведь. Но он никак не мог начать относиться к ней на равных.
– Какой твой вопрос? – напомнил он, заставив себя сохранять строгость.
– Ты готов пойти до конца? Ты готов драться с ними, если понадобится?
– Да с кем – с ними-то? – не выдержал Клим. – Что вообще происходит? Что за шпионские страсти?
Вера, покопавшись в своём рюкзачке, выложила на журнальный столик стопку желтоватых листов. На страницах теснились этажи формул.
– Это единственная копия последних изысканий профессора Сосновского. Математические выкладки «Доказательства 22», способного подтвердить факт вмешательства в нашу историю из будущего.
– Уверена?
– Профессор оставил мне письмо…
– И что там? – не выдержал Клим драматической паузы.
– Ты не ответил на вопрос. Ты готов драться с теми, кто изменил нашу историю? Ты готов сражаться с потомками?
– Вера, это детский сад. Я не супермен. Ты тоже, хотя и умеешь взламывать замки и чужие ноутбуки. Зачем я тебе вообще?
– Мне нужен совет, – ответила она смиренно. – Сосновский просил меня уничтожить записи. А я… не уверена, что это надо сделать.
Она положила ладонь на стопку записей. У неё были длинные пальцы музыканта.
– Хочешь чаю? – вдруг спросил Клим.
В старой кухне казалось тесновато от навесных шкафов, полных выдвижных ящичков и деревянных банок. Кухня хранила ароматы чая и специй, которые, смешиваясь, создавали атмосферу домашнего уюта и покоя. Хотя, может быть, это чувство возникало от неяркого освещения, когда за окном деревья качались в зябком ветре. А тут было тепло и тихо.
– Мило, – заметила Вера, устраиваясь на табурете.
Клим кивнул, наскоро выставляя на стол чашки и сладости.
– Сейчас чайник вскипит.
Они помолчали. Клим исподтишка наблюдал, как Вера осматривается.
– Я давно здесь не был, – объяснил он. – Так, наезжал изредка. Из Новосиба сюда далеко и неудобно наведываться. Можно было квартирантам сдавать, да как-то всё… Извини, не понимаю, зачем тебе это рассказываю.
– Ничего, – ответила она. – А чем ты там занимался?
– Журналистикой, – хмыкнул Клим: – Неужели ты меня ещё не пробила?
– Это неважно. – Вера покачала головой. – А тебе никогда не хотелось изменить свою жизнь?
– Я её и так меняю. Не хочу больше журналистикой заниматься. В Москву вернулся. Новый этап жизни…
– Это молодость, – произнесла она с серьёзным видом. – Всё впереди, всё внове. Я думаю, что в старости хочется жизнь прожить по-другому. Лучше, правильнее. И такое свойственно не просто отдельным людям, но и нам в целом. Человечеству.
– Ты оправдываешь тех, кто вмешивался в прошлое?
– Я пытаюсь понять.
– Для чего?
Клим разлил кипяток по чашкам.
– Чай в пакетиках, – предупредил он. – Кажется, есть зелёный.
– Я люблю чёрный.
– Да? Мне почему-то кажется, что все девушки любят именно зелёный.
– Клише, – фыркнула она. – Зелёный чай, фитнес и шмотки в бутиках.
Клим пожал плечами.
– Так для чего ты пытаешься понять? – снова спросил он.
– Представь себе, – сказала Вера, – люди жили-жили, много-много веков. Общество испробовало все пути и устало жить, запуталось. А тут появляется некто и говорит: у меня есть волшебное средство исправить все косяки, выйти на торную тропу. Думаешь, соблазна недостаточно?
– Наверное, достаточно. Но при чём тут ты?
– Ты не ответил на мой главный вопрос.
– А я, кстати, готов.
Вера отставила чашку.
– Если ты докажешь, что эти потомки нам вредят своим вмешательством, то я готов бороться до конца, как ты выражаешься.
«Какой у неё всё-таки жёсткий взгляд, – подумал он. – Из-за голубых глаз, наверное».
Климу на миг показалось, что Вера сейчас встанет и уйдёт, не удовлетворившись таким ответом. Но она осталась.
– Последнее, что я знаю от профессора Сосновского, – это то, что он продолжил работать над своей моделью. Один. Он смог обосновать возможность вмешательства из другого времени. В бумагах, что я принесла, не последняя версия его теории, но разбирающемуся человеку достаточно, чтобы развить мысль… Он написал мне письмо перед смертью. Ты ведь уже знаешь, что он был безнадёжно и страшно болен. И он решил испытать «их». Само изобретение «Доказательства 22» являлось ключевым фактором. Если исключить его из истории, то всему будущему не поздоровится, а значит, ударит и по этим «изменяторам». То есть Сосновский оказался тем волшебником, который создаст машину изменений прошлого. А может, и не создаст. Уничтожит в зародыше. Поэтому он сжёг все свои расчёты, стёр все данные с дисков и…
– Шагнул в петлю? Он шантажировать их решил? А если это не он первый изобретатель? Мало ли как пойдёт развитие науки?
– Он решил рискнуть. Просто вызвать их на разговор. В конце концов, если они столько всего поменяли, то почему не могут вмешаться в его жизнь? Но ничего не произошло. Профессор умер. В письме, что я получила, он просил уничтожить эти резервные записи. Вдруг из них создадут ту модель. А я… Я не знаю, стоит ли.
– И ты решила поговорить со мной?
– А с кем ещё? Все причастные либо под колпаком у гэбистов, либо перепуганы до смерти. Ты же был у этого историка? Пунгсена? Он со мной даже разговаривать не стал! Трус!
Она вдруг утратила свою холодную устремлённость. «Девчонка, – осознал Клим, – она сама – просто испуганная девчонка».
– Тебе не приходило в голову, что Сосновский достиг своей цели? – подумав, спросил он. – Что он уничтожил их?
Она замотала головой и, резко сорвавшись, убежала в комнату. Клим не успел сообразить, что к чему, как Вера уже мчалась назад с его ноутбуком.
– Смотри, смотри.
На экране висел интерфейс программы по «Доказательству 22».
– Я работала со старой версией, но эта лучше, удобнее. Есть несколько контрольных событий. В нашем мире атомная бомба по-прежнему сожгла Нагасаки, а не Кокуру!
– Ко… чего?
– Кокура! Бомба должна была упасть на Кокуру, но помешал грозовой фронт! Это контрольная точка! Икс-фактор на максимуме.
Она ткнула пальцем в строку.
– Я не успела просчитать другие события, но и этого достаточно! Понимаешь? Помоги мне!
– Что ты хочешь?
– Сжечь волшебную книгу или нет? – В её голосе прорезалась нотка истерики. – Сожжём – и всё изменится. Они исчезнут! Мир вернётся в прежнее русло! Но и мы, скорее всего, исчезнем! Мне страшно, Клим! Мне страшно сделать это! А вдруг сейчас появятся они?
Клим сделал то единственное, что можно было сделать, – подошёл и обнял её. Вера дёрнулась было, но сдалась. Уткнувшись ему в грудь, она с облегчением зарыдала. «Опять страх, – подумал Клим. – Всё дело в неизвестности, в проклятой неизвестности».
– Вера, – сказал он, когда она слегка успокоилась. – А если мы сожжём, но ничего не изменится? Это Сосновский предусмотрел?
– Что ты имеешь в виду? – Она подняла заплаканное лицо.
– Не заигрались ли наши потомки? Меняли, меняли… Пока не сломали нечто, что стёрло их самих. А Сосновский наткнулся на их следы, как археолог на окаменелость. А если их уже и нет?
– Но… как это проверить?
– Да пусть остаётся как есть. Сложим эти бумаги обратно. И никому не будем показывать. Если захотят вмешаться – то вмешаются. Логично?
Она колебалась. И тут Клим не удержался.
– Считай, что я поймал тот воздушный поцелуй, – сказал он.
Губы у неё были мягкие и солоноватые от слёз.
Резолюция: продолжать наблюдение за объектами с максимальной осторожностью. Помните: если против нас действуют существа с технологиями перемещения во времени, то единственный способ хоть как-то противостоять – это не показываться им на глаза.