Белла Роллстон вбила себе в голову, будто бы кормиться самой и помогать матери зарабатывать на хлеб можно одним-единственным способом, а именно живя в компаньонках у знатной дамы, то есть в мире совершенно незнакомом. Дама должна быть достаточно богата: чтобы платить Белле жалованье, – и настолько взбалмошна, чтобы нуждаться в услугах наемной компаньонки. Пять шиллингов (часть одного из тех немногочисленных соверенов, которыми располагали мать и дочь – и которые таяли столь быстро), целых пять шиллингов было отдано элегантной хозяйке конторы по найму на Харбек-стрит в надежде, что сия Превозвышенная Особа подберет для мисс Роллстон подходящую вакансию.

Превозвышенная Особа бросила взгляд на две полукроны, положенные на стол рукой Беллы, убедилась, что они ей не мерещатся, и лишь тогда взялась заносить Беллины умения и пожелания в гроссбух весьма устрашающего вида.

– Возраст? – был первый, лаконичный вопрос.

– Восемнадцать; только в июле исполнилось.

– Таланты имеются?

– Нет, талантами я не наделена. Будь они у меня, я бы претендовала на место гувернантки, потому что компаньонка ведь стоит на ступень ниже.

– У нас хватает весьма и разнообразно одаренных претенденток, которые жаждут получить место компаньонки как при пожилой леди, так и при юной барышне.

– Да, я знаю! – с девической прямотой защебетала Белла. – Только это совсем другое дело. Когда мне было двенадцать лет, маменька продала пианино, так что я, наверное, играть уже разучилась. И потом, я все время помогала маменьке с шитьем; времени на учебу не оставалось.

– Призываю вас не терять время и сейчас, перечисляя, чего вы делать не умеете; лучше перечислите ваши навыки, – прервала Превозвышенная Особа, которая держала перо в изнеженных пальцах, нацелив его кончик в страницу гроссбуха. – Способны вы читать вслух два-три часа кряду? Вы энергичны и расторопны, просыпаетесь на заре, любите пешие прогулки, имеете кроткий нрав, рады угодить?

– Мой ответ – «да» по всем пунктам, кроме кроткого нрава. Мне кажется, что я довольно покладиста, конечно, буду рада угодить даме, которая станет оплачивать мои услуги, и не вызову сомнений в том, что зря получаю жалованье.

– Дамы, которые обращаются в мое агентство, не жалуют болтливых девиц, – процедила Превозвышенная Особа, кончив запись в гроссбухе. – Я имею дело главным образом с представительницами аристократии, а они ждут особой почтительности от своих компаньонок.

– Да, конечно, – не смутилась Белла. – Но я ведь сейчас с вами разговариваю, а не с ними. Я хочу рассказать вам о себе все и сразу.

– Меня радует, что не придется выслушивать вас вторично, – уронила Превозвышенная Особа, чуть приподняв уголки губ.

Возраст Особы не поддавался определению; Особа была туго затянута в черный шелк с кружевами, имела на лице слой пудры, а на макушке – увесистый узел из накладных (впрочем, натуральных) волос. Вероятно, девическая свежесть бойкой Беллы раздражала нервы, истрепанные восьмичасовым рабочим днем, проводимым в духоте третьего этажа. Самой Белле контора показалась настоящим дворцом – ведь здесь были брюссельские ковры, бархатные портьеры и стулья с такой же обивкой, а еще французские часы на мраморном камине! Что за контраст с уолвортской съемной квартирой (тоже, к слову, на третьем этаже), где миссис Роллстон и ее дочь умудрялись выживать последние шесть лет!

– Не могли бы вы справиться в этой вашей книге – вдруг вакансия для меня уже есть? – решилась спросить Белла, выдержав паузу.

– Что? Боже, нет, в настоящий момент я ничего для вас не имею, – ответила Превозвышенная Особа, как бы между делом, одними кончиками пальцев, отправляя две Беллины полукроны в ящик письменного стола. – Видите ли, вы не вполне годитесь в компаньонки знатной даме – слишком молоды и слишком неразвиты. Жаль, что вашего образования недостаточно для должности бонны, – это бы вам больше подошло.

– Как вы думаете, долго мне придется ждать места? – спросила Белла, чуть поколебавшись.

– Не могу сказать. У вас есть особые причины для нетерпения? Надеюсь, это не любовная интрига?

– Любовная интрига! – вскричала Белла, и щечки ее вспыхнули. – Что за нелепое предположение! Мне нужно место, потому что маменька бедна, и я не хочу быть для нее обузой. Мне нужно жалованье, чтобы помогать ей.

– Не рассчитывайте, будто сможете выделять вашей матери часть денег. В ваши годы – и при ваших сомнительных манерах – вам едва ли предложат достаточное для этого жалованье, – остерегла Превозвышенная Особа, все сильнее досадуя на щечки оттенка пиона, сияющие глазки и неукротимое жизнелюбие Беллы.

– Если бы вы были так любезны, чтобы вернуть мне плату, я могла бы поискать агентство, которое обслуживает клиенток рангом пониже, – отчеканила Белла, которая (как она объяснила матери, рассказывая про собеседование) не хотела покорно стерпеть эту отповедь.

– Ни одно агентство не сделает для вас больше, чем мое, – ответила Превозвышенная Особа, чьи хищные пальцы, раз завладев монетой, уже не выпускали ее. – Вам придется ждать своего шанса. Ваш случай нетипичен, но я буду иметь вас в виду и напишу вам, если подвернется что-нибудь подходящее. Это все, что я могу обещать.

Полупрезрительный наклон головы, отяжеленной чужими волосами, дал понять Белле, что собеседование окончено. Белла пошла домой, в Уолворт. Тем ранним сентябрьским вечером ее шаги были легки и упруги, весь путь до последнего дюйма она преодолела, даже не запыхавшись, а по возвращении сразу взялась «представлять» Превозвышенную Особу на забаву матери и квартирной хозяйке, которая принесла чай в их жалкую гостиную да задержалась спектакля ради.

– Ай, да ведь она у вас артистка, миссис Роллстон, как бог свят, артистка! – выдала хозяйка. – Пустили бы вы ее на театр, голубушка, вот бы где она капиталец-то сколотила.