– То есть «Апельсиновые кущи» вы намерены оставить себе? – переспросил поверенный самым зловещим тоном, глядя в пол, так что из-за мохнатых бровей не видны были его глаза.

– Разумеется, – ответила моя подруга. – «Кущи» – лучшая часть моего наследства. Мне кажется, сам Господь наставил милого дедушку приобрести это поместье, чтобы жить там зимой. Ты ведь знаешь, Хелен, – продолжила Лота, обращаясь уже не к поверенному, а ко мне, – доктора в один голос твердят, что у меня слабые легкие. А далеко на юге, там, где самый воздух создан для укрепления слабогрудых, оказывается, меня ждут особняк, цветы и апельсиновый сад. Я намерена проводить в «Кущах» каждую зиму своей жизни, мистер Дин.

В высшей степени достойный муж, мистер Дин позволил себе ответить не сразу.

– Этот особняк, мисс Хаммонд, не считается благоприятным.

– Что вы имеете в виду?

– Ваш покойный дедушка прожил там всего одну зиму. В декабре, уезжая из Англии, он производил впечатление крепкого, вполне здорового нестарого человека, но уже в феврале, приехав в «Апельсиновые кущи» по его вызову, чтобы составить завещание в вашу, мисс Хаммонд, пользу, я был потрясен переменой в мистере Хаммонде. Я нашел его дряхлым, изнуренным, с никуда не годными нервами. Это была сущая развалина.

– Печально; однако не станете же вы обвинять в этой перемене очаровательную итальянскую виллу, – произнесла Лота, с нежной улыбкой глядя на фотографию, которую держала на коленях. Вилла, запечатленная на ней, была совершенно типична, имела все атрибуты южных особняков – стеклянные двери в сад, веранду, балконы, башенки и террасы, клумбы и фонтан. – Если здоровье пожилого человека дало внезапный сбой, вилла здесь ни при чем. Я слышала, что джентльмены, которые, подобно моему дорогому дедушке, при авантюрном складе характера вели активную жизнь, стареют не постепенно, а как-то вдруг.

– Ваш дедушка не просто постарел, а изменился душой: стал нервным и беспокойным, – и совершенно точно был несчастен.

– И вы не поинтересовались причиной? – съязвила Лота, чья природная импульсивность уже затевала бунт против церемонности поверенного.

– Мой статус едва ли позволял расспрашивать мистера Хаммонда о предмете сугубо личном. Я отметил перемену: она меня опечалила, – а через шесть недель мистер Хаммонд скончался.

– Бедный дедулечка. Мы с ним души друг в друге не чаяли, когда я была совсем крохой. А потом меня, девочку, лишенную матери, отправили в Германию с гувернанткой. Оттуда мы поехали в Пекин, где мой отец служил консулом, а когда умер и он, меня вернули домой, под опеку той из моих тетушек, которая больше прочих преуспела в свете. Я окунулась в светскую жизнь; денег, выделяемых мне на расходы, вечно не хватало, я была по уши в долгах – разумеется, для барышни. Уверена, что мужчина и внимания не обращал бы на такие суммы, которые я считала бременем. Тут-то дедушке и пришло в голову осчастливить меня – и вот она я, наследница всего имущества, что осталось после выплаты долгов. Так, кажется, это называется? – Лота пытливо взглянула на мистера Дина, и тот ответил суровым кивком. – И я намерена проводить зимние месяцы на своей вилле близ Таджи. Только представь, Хелен: Таджа! Тад-жа-а-а!

Она растянула название, напоследок причмокнув своими хорошенькими губками, будто речь шла о некоем вкусном блюде, и взглянула на меня, ожидая поддержки.

– Вот уж не знаю, что это за Таджа такая. На слух – африканское словечко.

– Но ведь ты же читала «Доктор Антонио»?[108]

– Конечно, нет.

– Тогда с тобой и говорить не о чем. Между нами пропасть, ибо все свои сведения о Лигурии я почерпнула из этой восхитительной книги. Роман я прочла еще в отрочестве, и с тех пор начала томиться по Средиземноморскому побережью. В Тадже сохранился дом доктора Руффини – настоящий, где он действительно жил, – и каждый может его осмотреть.

– Примите во внимание, мисс Хаммонд, что со времен доктора Руффини итальянская Ривьера сильно изменилась, – произнес поверенный. – Я ничего не имею против этого курорта как такового. Я лишь советовал бы вам выбрать для зимнего проживания более удобный город, чем эта романтическая долина между Сан-Ремо и Алассио. Вот Ницца вам вполне подошла бы.

– Ницца? Буквально на днях я слышала, что в Ницце собираются все проходимцы Европы и Америки.

– Возможно, в этом ее главная прелесть, – возразил поверенный. – И потом, общество обществу рознь. В круг, в котором будете вращаться вы, мисс Хаммонд, не проникнет ни одна сомнительная личность.

– Все равно, город остается городом! – воскликнула Лота. – Дедушка говорил, что Ницца ничуть не лучше Брайтона.

– Разве может быть что-то лучше Брайтона? – возразила я.

– Хелен, ты всегда была домоседкой, ею и осталась. Да ведь и Ницца, и Канны казались дедушке ужасными, потому он и купил «Апельсиновые кущи» – виллу вчетверо большую, чем требуется одному человеку, но зато в какой романтической местности!

С этими словами Лота поцеловала фотографию. Она буквально поедала глазами дикие окрестности одинокой величественной виллы. Пальмы, оливы, кипарисы, глубокая долина – будто шрам по центру изображения; вдали – убеленный снегами, действительно романтичный горный хребет, на переднем плане – валуны и нити ручьев.

– Неужели и впрямь есть такое место? – воскликнула Лота. – А вдруг фотограф сам нарисовал задник? Знаете, какие они ловкачи, эти фотографы! Приходишь в студию где-нибудь в южном Кенсингтоне, а получаешь свое предовольное изображение на фоне первобытного леса или бурного океана. Вот я и спрашиваю: эта фотография не подделка?

– Ни в коем случае, мисс Хаммонд.

– Ну и прекрасно, мистер Дин. Значит, я отбываю в первую неделю декабря, а вы, если в память о дедушке желаете позаботиться обо мне, сыщите безупречного мажордома, который не будет пить мое вино и не сбежит с фамильным подносом. Остальную прислугу наймет моя тетушка.

– Дражайшая мисс Хаммонд, я готов служить вам чем могу, но подумайте еще раз, спросите себя: разве пристало молодой леди жить в огромном беспорядочном доме, в дикой местности, когда средства позволяют ей – то есть вам, мисс Хаммонд, – арендовать миниатюрную, прелестную, как игрушечка, лучшую виллу на Ривьере?

– А я не терплю миниатюрных вилл. Такая игрушечка, как вы изволили выразиться, годится только для особы, закисшей в безнадежном девичестве; для той, кому непременно надо слышать каждое слово прислуги, сказанное на ее счет. Мне как раз и нужен огромный беспорядочный дом; мне подайте дикую местность. Поэтому, мистер Дин, ваша задача – сыскать дворецкого, который не перережет мне горло; больше я ни о чем не прошу.

– Тогда я умолкаю, мисс Хаммонд. Противоречить своевольной женщине нет смысла – пускай поступает неразумно, раз таков ее каприз.

– Жизнь вообще неразумно устроена, – заметила Лота. – Люди, которые полагались на удачу, встречают ровно тот же конец, что и ваши хваленые предусмотрительные умники. Ну а теперь, когда вы сами видите, что я непреклонна, как сама судьба, и что ни единый ваш аргумент не согнет мою железную волю, прошу объяснить, почему вы настроены против «Апельсиновых кущ». Пожалуйста, сделайте это, вы ведь свой человек в семье: ваше лицо я знаю с тех пор, как вообще научилась различать родные лица. Проблема в канализационной системе, да?

– Там нет канализации.

– Отлично. – Лота отставила указательный пальчик, открывая счет. – Значит, дело в соседях?

– Стоит ли отдельно упоминать, что там нет и соседей? – ответил мистер Дин, тыча в фотографию.

– Двумя заботами меньше. Неужели воздух нездоровый? Вилла вроде бы построена на возвышенности – на склоне холма; вряд ли в комнатах сыро.

– Задние комнаты как раз могут быть сыры, ибо склон холма слишком близок к окнам. Я уверен насчет недостаточной освещенности и почти уверен насчет сырости.

– А сколько всего комнат?

– Количество приближается к трем десяткам. Повторяю: это огромный особняк, чьи размеры увеличивались за счет пристроек; он слишком велик что для вас, что для всякой здравомыслящей молодой леди.

– Для здравомыслящей – конечно. – Лота весьма дерзко кивнула в мою сторону. – Вот нашей Хелен подошел бы второй этаж на Ридженси-сквер в Брайтоне, с каморкой для горничной под самой крышей. А я к здравомыслящим не отношусь: люблю, когда комнат много, чтобы было где разгуляться, где сменить меблировку, обои, вообще стиль; наконец, нужно ведь место и для призраков. А теперь, дражайший мистер Дин, я намерена «исторгнуть сердце вашей тайны»[109]. Итак: что за привидение обитает в «Апельсиновых кущах»? Я знаю: оно там есть.

– Кто вам сказал?

– Не кто иной, как вы. Вы твердите об этом вот уж целых полчаса. Именно из-за привидения вы отговариваете меня от «Кущ»; ходите вокруг да около, а лучше бы поведали всю историю. Я не боюсь привидений. Я даже рада была бы владеть домом, где обитает потусторонняя сущность. А ты, Хелен? Ты бы рада была призраку, будь у тебя собственный дом?

– Нет, – ответила я твердо. – Я их терпеть не могу. Они водятся в сырых особняках с негодной дренажной системой. Вот в Брайтоне призрака не найти – даже и по объявлению.

– Расскажите о призраке все, что вам известно, – не отставала Лота.

– Нечего рассказывать. Никто из окрестных жителей или прислуги даже не намекал, будто в «Апельсиновых кущах» нечисто. Максимум, что удалось выжать из этих людей, – утверждение, будто с незапамятных времен каждый хозяин и хозяйка «Кущ» были несчастны.

– С незапамятных времен? Я думала, дедушка начал строительство лет двадцать назад.

– Он лишь добавил фасадную часть, которую вы видите на фотографии. Задняя, куда более обширная часть дома, насчитывает уже три столетия. Когда-то это был лазарет в ведении бенедиктинского монастыря, расположенного неподалеку; туда отправляли больных из других бенедиктинских обителей.

– Но это было так давно! Не думаете же вы, будто призраки всех этих хворых монашков, которые столь бесцеремонно умерли в моем доме, до сих пор обитают в его задних комнатах?

– Повторяю, мисс Хаммонд: я не слышал ни единого утверждения, будто в доме водятся призраки.

– Значит, они там и не водятся. Если бы водились, слуги непременно бы их увидели. Никому не является столько призраков, сколько слугам.

– Сам я в привидения не верю, мисс Хаммонд, – сказал пожилой добряк мистер Дин, – и все же я не совсем материалист, ибо допускаю наличие категории под названием «везение». Разница между везучими и невезучими людьми огромна, в чем я убедился за свою многолетнюю практику. Так вот, владельцам «Апельсиновых кущ» фатально не везло в последние сто лет. Эта вилла будто заклеймена несчастьями, притом еще на заре своего существования. И почему, скажите на милость, красивой молодой леди непременно надо там жить? Где ее здравый смысл?

– Во-первых, это моя собственность; во-вторых, я влюбилась в «Апельсиновые кущи», едва взглянула на фотографию; в-третьих, ваши увещевания, кажется, придали делу особую пикантность. Я поселюсь в «Кущах» не позднее чем в декабре, а ты, Хелен, приезжай после Рождества. Твой обожаемый Брайтон в феврале и марте просто кошмарен.

– Брайтон всегда прекрасен, – возразила я, – но, разумеется, я с удовольствием навещу тебя, Лота.