Когда мы рассказывали о неудачном сватовстве Ивана Васильевича к английской королеве Елизавете I Тюдор, то упомянули, что после ее отказа их переписка на долгие годы прервалась. А сейчас настало время рассказать, по какому поводу их общение возобновилось.

Дело в том, что в 1582 году, при живой, как говорится, жене, неугомонный Грозный опять надумал сочетаться браком. Видимо, за два года Мария Федоровна успела ему наскучить. Да и то долго продержался: от Анны Колтовской и Анны Васильчиковой царь отделался, как мы уже знаем, куда быстрее.

Полагаем, что усталость от Марии Нагой была не единственной причиной, почему царь решил в очередной раз вступить в брак. Иначе он мог бы выбрать любую красавицу у себя на родине. Чуть выше неспроста упомянуто о бытовавших при дворе опасениях, что царь может сбежать в Англию. На самом деле вряд ли он планировал именно побег. Но в чем он остро нуждался – так это в новом политическом союзе.

В последние годы неудачной Ливонской войны Московское государство оказалось в международной изоляции. А Англия представляла собой огромную политическую, экономическую и военную силу. Для внешней политики Руси такая союзница была бы крайне полезна. Грозный это понимал. Но Елизавета держалась весьма осторожно. Она знала, что подобный союз может повлечь проблемы в отношениях с западными соседями России, поэтому на явное сближение с Москвой не шла.

И вот Иван Васильевич нашел, как ему казалось, отличный способ все-таки добиться поддержки Англии – породниться с ее правящей династией. Ранее он уже вынашивал подобные матримониальные планы и добивался руки самой Елизаветы, но королева, как мы помним, отказала. И в 1582 году Грозный возобновил связь с Англией. Но на сей раз он положил глаз не на Елизавету, а на ее племянницу – юную и прекрасную Марию Гастингс (в действительности, их родство было более далеким).

С этой целью весной 1582 года (Мария Нагая как раз тогда вынашивала их ребенка) государь направил в Англию одного из своих самых блестящих дипломатов – Федора Писемского. Ему и предстояло провести переговоры с английской королевой. Процитируем Кобрина:

«Все это не помешало, впрочем, царю Ивану завести переговоры с английской королевой Елизаветой о браке с ее племянницей принцессой Мэри Гастингс. В Англии высказали было недоумение: царь ведь женат. Но русский посол бойко объяснил, что нынешняя царица – не ровня государю, а потому он может с ней при необходимости быстро развестись. Были даже устроены смотрины. Русский посол, бывший опричник Писемский, при виде принцессы пал ниц на землю, сказав, что красота принцессы его ослепила».

Согласно описанию Писемского, Мэри была высокой и стройной, с белоснежной кожей, русыми волосами и серыми глазами. Да-а, невеста была завидной. Но не жених! Грозному уже перевалило за пятьдесят лет, а выглядел он намного старше, был болен и немощен. Да и к тому же женат. Верно, мог развестись, но ведь англичане явно были в курсе истории многочисленных браков потенциального супруга. И все это говорило не в его пользу. Лишь полтора года спустя Писемский вернулся в Москву – вместе с послом от самой Елизаветы Джеромом Боусом.

Королева Елизавета жалела племянницу и затягивала переговоры всеми силами. Например, выдвигала условия, которые были совсем не на руку царю, как-то: предоставить «Московской компании» (объединению торгующих с Россией английских купцов) монополию на торговлю во всех портах севера России, но при этом закрыть их для голландских, французских и других купцов.

Переговоры шли до самой смерти Ивана Грозного и так и не увенчались успехом. А если бы дело, так сказать, выгорело, то союз с Марией Гастингс мог бы стать вторым браком царя, заключенным из политических соображений (первый – с Марией Темрюковной).

Правда, не факт, что это пошло бы на пользу стране. Краткосрочные выгоды, возможно, и были бы. Но ведь Грозный наверняка и с английской супругой разделался бы так же, как с предыдущими, когда она ему наскучила бы! А не он – так его царедворцы. И это потянуло бы осложнения в отношениях с Англией.

Но вся эта история со сватовством к Марии Гастингс ясно показывает одно: Иван Васильевич по-прежнему ни во что не ставил жизнь и благополучие своих женщин. Он просто брал любую понравившуюся девицу, делал ее царицей, а потом с такой же легкостью избавлялся от нее.

Не умри он, тогда и Марию Федоровну Нагую, вероятно, ждала бы судьба ее бедных предшественниц: смерть в результате политических интриг при дворе или ссылка в монастырь по приказу самого самодержца. Но часы жизни первого русского царя уже отбивали завершающие удары.