Над городом разразилась весенняя гроза. Дождь, гонимый ветром, хлестал волнистыми серыми струями, и Ленстер-Лоун скрылся под водой. Нед Галлахер остановился на повороте лестницы у окна и постоял немного, переводя дух. В последнее время он испытывал приступы удушья, а иногда просыпался ночью со стеснением в груди. Он слишком много работал. Стрессы сделались слишком велики.
Генеральный секретарь мрачно выглянул за окно на дождь. Вот вам и апрельские ливни. По пути из резиденции премьер-министра он наступил в лужу и промочил ногу. Кабинет главного парламентского организатора находился на верхнем этаже. Лучший вид во всей Палате, согласно древней шутке.
Нед Галлахер продолжил восхождение. Зачем его вызвали сюда сегодня утром? Какое дело могло быть к нему у Дика Фицмориса? Он был государственным служащим – а государственные служащие не подведомствены «главному кнуту». Чувствовал он и более глубинное беспокойство. Никаких вестей из Испании. Дай бог, чтобы там всё прошло как надо… Едва он произнес молитву, как понял, сразу же понял, что небеса на неё не ответят.
Секретарша парторга провела его в помещение, известное в народе как «Пыточная». Дик Фицморис поднялся из-за стола и поприветствовал его в достаточно дружелюбной манере: «Доброе утро, Нед, большое спасибо, что пришли, полагаю, вы промокли», – что воодушевляло. Дик Фиц отнюдь не славился теплотой.
Мужчины пожали друг другу руки, и вот теперь Галлахер заметил министра. Тот стоял в тени у высокого окна в дальнем конце комнаты, повернувшись спиной и засунув руки в карманы брюк. При виде его натруженное сердце Галлахера замерло.
– Садитесь, садитесь, – пригласил Дик Фиц. На столе стоял серебряный портсигар, и Фиц повернул его к себе, открыв крышку: – Не желаете?
– Нет, спасибо, – сказал Галлахер, прочищая горло. Сел. Носок внутри туфли был мокрым и тёплым. Омерзительное ощущение. Он чувствовал, как колотится сердце.
Билл Латимер отвернулся от окна и пересёк комнату. Взял сигарету из портсигара, лежащего на столе, и прикурил её от тонкой зажигалки «Колибри». С Недом Галлахером он не поздоровался, даже не взглянул в его сторону. Дурной знак. Схватился за спинку стула, стоящего рядом с тем, на котором сидел Галлахер, отодвинул его на добрых три фута влево и сел там. «Санитарный кордон», – подумал Галлахер.
Дик Фиц вернулся на своё место за столом и зашуршал пачкой каких-то бумаг – вероятно, телеграмм.
– Я подумал, что лучше будет встретиться с вами двоими одновременно, – сказал он, не отрывая взгляда от лежащих перед ним оливково-зелёных полосок бумаги.
Это был гибкий, подтянутый мужчина лет сорока с небольшим. Он казался белым и пушистым, но лишь до тех пор, пока не попадёшь под прицел игольчатого луча ледяного взгляда его бледно-голубых глаз. На нём были твидовый костюм-тройка, белая рубашка в тонкую синюю полоску и галстук-бабочка в сине-белый горошек – настоящий, завязанный собственноручно. Это был его фирменный аксессуар. Так его и прозвали – Дикки-Бабочка. Образование Дик получил сначала у иезуитов в Клонгоузе, а затем – у протестоидов в Тринити-колледже. Разносторонняя личность!
Он поднял глаза и улыбнулся – сначала Неду Галлахеру, затем министру. Это была не совсем улыбка, а лишь её видимость. Оба смотрели на него со смесью презрения, попытки предугадать его действия и предчувствия, что их не ожидает ничего хорошего. Дик Фицморис был воистину редчайшим явлением – честным политиком.
– С нами связались из посольства в Мадриде, – сказал он. Телеграммы хрустнули в его руках. – Письма приходили всю ночь.
– Сам знаю, – буркнул Билл Латимер. – Франко телесно вознёсся на небеса.
Дик Фицморис отреагировал на эту формулировку ледяной улыбкой. У него были плохие зубы – кривые, пожелтевшие, местами даже сколотые. Говорили, что он панически боится стоматологов.
– Произошёл некий… инцидент – на севере страны, в Сан-Себастьяне. Приятное местечко, я там бывал – чтобы не соврать, ездил в свадебное путешествие. Морепродукты там – моё почтение. – Он нахмурился. – Всё немного запутано, но определённо плохо, очень плохо. Вчера там убили женщину, застрелили в вестибюле гостиницы, – он всмотрелся в одну из телеграмм, – отель «Лондрес». Доктор Эвелин Квирк. – Он посмотрел на Неда Галлахера. – Знаете, кто это такая?
– Жена Квирка, патологоанатома?
Повисла пауза.
– Верно, – сказал Дик Фиц. – Вы знали, что они находятся там, не так ли?
Как мягко был задан вопрос, как невинно он прозвучал! Галлахер поёрзал на стуле.
– Нет, – сказал он, – я только… знал, что Квирк женат на каком-то враче.
– Она психиатр, верно.
В комнате воцарилась тиишина. Билл Латимер по-прежнему не замечал Галлахера. «Я стал нелицом», – подумал Галлахер и чуть было не рассмеялся. Стало любопытно узнать, какими средствами министр попытается выпутаться из этого переплёта. Что ж, может вертеться сколько угодно – он только ещё туже затянет петлю на своей бычьей шее. Ко дну они пойдут вместе, вдвоём, уж об этом он, Галлахер, позаботится!
Дик Фиц вздохнул, поднялся со стула, медленно прошёлся по всей комнате и остановился у окна, на том месте, где раньше стоял Билл Латимер, всё также держа в руке телеграммы.
– Как я уже сказал, всё очень запутано. Весь последний час я ломал голову, пытаясь понять, что произошло. Я поговорил с послом в Мадриде. Доктора Блейк – то есть жену Квирка – застрелил некий пока неопознанный преступник. Кто он такой, никто не знает – при себе никаких документов, вообще ничего.
– А что, он отказывается говорить? – спросил Билл Латимер бесцветным и ровным голосом.
– Он мёртв, – ответил Дик Фиц, не отрываясь от окна. – Его застрелил один из наших ребят, парень по имени Стаффорд, детектив.
– Что же там делал ирландский детектив? – спросил Нед Галлахер, изображая саму невинность.
– Старший суперинтендант Хэкетт с Пирс-стрит послал его туда вместе с дочерью Квирка.
«Вот ведь мелкая сучка!» – подумал Билл Латимер.
Дик Фиц развернулся, но остался у окна.
– Квирк был убеждён, что встретил там одну знакомую ему особу, и попросил свою дочь приехать к нему на юг и сказать, прав ли он. Она обратилась к Хэкетту, а Хэкетт отправил этого своего Стаффорда, чтобы тот… не знаю. Полагаю, чтобы тот за ней присматривал.
Порыв дождя застучал в оконное стекло, и из трубы над камином, где горели угли, вырвался клуб дыма. Галлахер уловил его едкий запах и подумал об адском пламени.
– Что это за особа, которая показалась Квирку знакомой? – спросил Билл Латимер тем же мертвецким тоном, что и раньше.
Дик Фиц набрал в лёгкие воздуха.
– Ваша племянница, министр, – ответил он. – Апрель Латимер.
Велели принести чай. Нед Галлахер, мрачно усмехнувшись, поинтересовался вслух, не найдётся ли, принимая во внимание обстоятельства, чего-нибудь покрепче:
– Слышал, в ящике своего прекрасного большого стола вы держите бутылку «Крестед Тен».
Дик Фиц, теперь уже снова сидя, посмотрел на него с каменным выражением лица. Значит, никакой выпивки. Галлахер кашлянул в кулак и посмотрел в окно, где всё так же лил дождь. Ветер, похоже, с востока, подумал он. Галлахер чувствовал себя странно – так, словно был где-то в другом месте либо совершенно не принимал участия в происходящем. Вроде бы говорят, что иногда пациент, перенёсший операцию, якобы чувствует, как поднимается к потолку и зависает там в воздухе, наблюдая за процедурой на операционном столе. Вот именно так он себя и ощущал. Висел где-то в вышине, хирург работал над ним, но операция шла совершенно не так, как следует.
Дик Фиц откинулся на спинку стула и соединил кончики пальцев.
– Посол рассказал мне, что имел продолжительную беседу с детективом Стаффордом… или Страффордом, как его там? Тот, в свою очередь, поговорил с молодой женщиной – вашей племянницей, министр, хотя она живёт под другим именем, которое на данный момент вылетело у меня из головы. Она уже несколько лет работает там врачом. У неё странная, если не сказать шокирующая, история.
– Да, она та ещё фантазёрка, – сказал Билл Латимер, наклонился вперёд, взял новую сигарету из коробки на столе и опять достал зажигалку. Дик Фиц смерил его холодным взглядом.
Раздался лёгкий стук в дверь, и появилась секретарша с подносом, на котором стояли чайные принадлежности. Дик Фиц указал ей, куда его поставить. Она не произнесла ни слова и вскоре ушла.
– Кажется, вы ничуть не удивлены, узнав, что ваша племянница жива, – сказал Дик Фиц, обращаясь к Латимеру.
Тот ответил ему тем же взглядом и презрительно выпустил струю дыма через стол в его сторону. Нед Галлахер физически ощущал, как в груди у этого человека клокочет гнев; хотя он сидел в добром ярде от министра, его обдавало жаром, как порывом опалённого воздуха.
– Меня не удивить ничем, на что способна эта девица, – сказал он.
Дик Фиц снова зарылся в телеграммы. Тянет время, понимал Нед Галлахер. Или же играет с ними, как кошка с парой мышей.
– История, которую она рассказала, – сказал Дик Фиц, всё ещё притворяясь, будто увлечён своими бумагами, – повествует о бурной семейной жизни и о давних преступлениях… некоторых из её родственников.
Билл Латимер издал некий звук, своего рода хрюканье, которое могло бы сойти за смех.
– Преступления, вот как? – резко сказал он. – Преступление одного человека – долг другого.
Дик Фиц уперся руками в край стола.
– Есть долг, а есть подстрекательство к мятежу, министр, – сказал он. – Ваша племянница рассказала Страффорду, как вы ввозили в страну оружие и боеприпасы и поставляли их ячейке ИРА в Белфасте…
– Подстрекательство к мятежу? – практически выкрикнул Латимер. – Шесть ольстерских графств – это недогосударство, вернее, были бы таковым, если бы вообще заслуживали называться государством! Я действовал как патриот…
Дик Фиц поднялся на ноги и наклонился вперёд через стол.
– Не пойте мне песен о патриотизме, – сказал он Латимеру, и его голос напрягся от внезапного прилива ярости. – Я такой же патриот, как и вы, министр, но я действую в рамках закона. Вы совершили преступление, вооружив банду гангстеров…
– Гангстеров, говорит он! – расхохотался Латимер, наконец повернувшись к Галлахеру. – Гангстеров!
– …и когда ваш племянник, Оскар Латимер, узнал, что вы затеяли, и рассказал своей сестре, его сестра пришла к вам и потребовала объяснений – что же вы тогда сделали? Вы выгнали её из страны под бог знает какими угрозами и выставили дело так, будто она мертва, убита собственным братом.
Латимер запрокинул голову и посмотрел на него с широкой, наглой улыбкой.
– В каждой семье свои неурядицы, – сказал он. – И каждая семья решает их по-своему. То, как я решил починить то, что сломалось, не ваше дело и не чьё-либо ещё, кроме меня.
Дик Фиц, сдерживая гнев, медленно сел и откинулся на спинку стула. Повернулся к Неду Галлахеру.
– Это вы, я так понимаю, состряпали для неё поддельный паспорт? – поинтересовался он почти что будничным тоном.
Галлахер ничего не ответил, а только сидел с несчастным видом, положив руки на колени. Пока молчи, сказал он себе. Потом ещё найдётся способ вонзить нож в широкую спину Билла Латимера! Будь он проклят, если возьмёт на себя вину за грехи этого человека. Только, пожалуйста, Боже, молился он, пожалуйста, не дай этому ублюдку узнать, что это я нанял того парня, велев ему поехать на юг и навсегда заткнуть этой молодчице её болтливую пасть!
– Мы закончили? – спросил Билл Латимер, собираясь встать.
– Не совсем, – ответил Дик Фиц.
Латимер, ворочая желваками, опустился обратно на сиденье.
– Если какой-то сумасшедший застрелил жену Квирка, то я не имею к этому никакого отношения, – пробормотал он.
– Как сообщил мне посол, – сказал Фиц, – детектив убеждён, что миссис Квирк не была предполагаемой целью нападения.
– Тогда кто же был? – резко бросил Латимер.
Дик Фиц взял пачку телеграмм и постучал ими по столу по краям, выравнивая их. Его замашки изменились, он стал бодрым и деловитым.
– Я переговорил с тишехом, – сказал он. – Мы договорились, что, пока расследуются трагические события в Испании, будут приняты определенные меры. Вы, – он посмотрел на Латимера, – немедленно подадите в отставку, указав любую причину по вашему выбору. А вы, мистер Галлахер, возьмёте отпуск на неопределённый срок. Когда там вы должны уйти на покой? – Галлахер, застывший на месте, ничего не ответил. – Мы можем ускорить процесс. Пенсия ваша, конечно, пострадает, но, боюсь, с этим ничего не поделать. А теперь, джентльмены, желаю вам доброго дня.
Он встал. Билл Латимер остался сидеть; сигарета в его пальцах выпустила тонкую струйку дыма.
– Я тебя уничтожу, Дикки-Бабочка, – процедил он. – Твою вшивую башку подадут мне на блюде…
– Нет, доктор Латимер, – спокойно сказал Дик Фиц, – голова, которая покатится с плеч, будет не моей. Я же сказал вам, я переговорил с тишехом. Замести под ковёр ничего не выйдет. Времена изменились. Если выяснится, что вы причастны к событиям в Испании, вас экстрадируют…
– Клянусь Христом! – воскликнул Латимер, пытаясь встать на ноги.
– …или же, – неумолимо продолжал Дик Фиц, – будут судить здесь за покушение на убийство вашей племянницы и убийство доктора Эвелин Квирк. Это всё, что я должен сказать. – Он нажал кнопку на своём столе. – Моя секретарша вас проводит.
Латимер несколько мгновений стоял столбом и пожирал Дика зверским взглядом, затем повернулся и вышел из комнаты. Нед Галлахер по-прежнему сидел на месте, застыв как истукан, моргая и сжав кулаки на коленях. Лицо его внезапно показалось старческим.
– Если я узнаю, что вы вовлечены в это дело настолько глубоко, насколько я думаю, – сказал ему Дик Фиц, – вы проведёте пенсию за решеткой. А теперь убирайтесь с глаз моих!
Однако Нед Галлахер так и не смог пошевелиться. Он чувствовал, что никогда больше не сможет двигаться, так и останется парализованным здесь навсегда, заблудившись внутри самого себя.
Дождь стучал в окно. В Испании ярко светило солнце.