Пушкинская улица расположена совсем недалеко от Бессарабского рынка. Я вышел из дома в пасмурный октябрьский день в поисках сюжетов. Цели как таковой у меня не было – из главных событий дня доминировала, конечно, тема международной выставки «Оружие и безопасность 2016», которая открылась в выставочном центре на Броварском проспекте. Но у меня не было туда аккредитации – её давали только ограниченному пулу журналистов из самых преданных киевскому режиму редакций. Федеральное агентство новостей в этот пул не входило.

У меня была идея просто побродить вокруг Международного центра, послушать, что говорят выходящие оттуда люди, возможно, поснимать издалека какие-то экспонаты. Но было ясно, что шансов даже на такую отработку события немного – по телевизору с утра сообщили, что туда собирается явиться весь украинский политический бомонд, от президента Петра Порошенко до секретаря совбеза Александра Турчинова и министра МВД Арсена Авакова. На таком уровне охрана не пропустит случайных людей, тем более людей с камерой.

Но когда я вышел с Пушкинской улицы на Крещатик, на ступеньках отделения «Приват-банка» лежали, помимо извечного лохматого миттельшнауцера, два упившихся с утра джентльмена. Пресс-карту одного из этих пьяниц Бандера держала в своих жёлтых, будто прокуренных зубах.

Когда я наклонился к ней, чтобы рассмотреть бейдж как следует, Бандера предупредительно зарычала, и мне пришлось привычно достать из кармана и положить ей в привязанную к шее копилку несколько монеток. Монеток оказалось мало, она продолжала рычать, пока я не положил в банку банкноту в пять гривен.

После этого она выпустила пресс-карту из зубов и подвинулась в сторонку. Я тут же поднял и рассмотрел цветной ламинированный квадратик. Карта действительно была аккредитацией на выставку, но была выписана, судя по фото, на совсем молодого человека, который к тому же значился не журналистом, а техническим персоналом. Впрочем, не использовать такой шанс было бы глупо.

Я взял такси и прибыл на Броварский проспект одновременно с прибытием туда какой-то представительной делегации. Вереница чёрных лимузинов заезжала на парковку выставочного центра через шлагбаум, но сама парковка не была огорожена ни забором, ни временными ограждениями.

Я расплатился с таксистом и вышел до шлагбаума, но, когда обошёл его и прошёл дальше, на территорию комплекса, ко мне подбежали сразу несколько национальных гвардейцев из припаркованного рядом микроавтобуса.

– Здесь нет прохода, вход для специалистов с той стороны, – показал мне рукой один из офицеров.

Я вынул из-за пазухи пресс-карту и показал её, а также продемонстрировал камеру и свою гордость, титановый штатив:

– У меня задача – снимать вот этих гостей из дружественного нам Пакистана, – сказал я ему, кивнув на упитанных южан, выбирающихся из лимузинов перед служебным входом.

Офицер с уважением посмотрел на гостей, потом бросил небрежный взгляд на мою аккредитацию:

– Вы её грызли, что ли? – хмыкнул он, но широким жестом показал, что я могу идти.

В само огромное здание центра я вошёл без проблем – что штатские, что военные довольствовались коротким взглядом, брошенным на мой бейдж, который я повесил на шею поверх куртки. Никто не проверял соответствие фото оригиналу, и тем более никем не сверялись документы.

Я расчехлил камеру и прошёл следом за своей делегацией. Представительные южане оказались, судя по флажкам на лацканах костюмов, не пакистанцами, а румынами, но какая, в конце концов, разница?

Специалистов, как и делегаций, на выставке оказалось немного – когда все присутствующие собрались возле сборной сцены, откуда начал зачитывать приветственную речь Александр Турчинов, хорошо стало видно, что огромный ангар выставочного центра посетило максимум человек двести. У меня глаз намётан на подсчёт количества участников митингов.

– Мы открываем выставку «Оборона и безопасность 2016». Сегодняшняя выставка – очень важная площадка, где мы можем посмотреть не только на достижения украинских предприятий, но и на возможности наших партнёров из других стран, в частности из Пакистана и Румынии. Я выражаю надежду на заключение многих новых контрактов между производителями современного оружия и военной техники, а также создание совместных и обсуждение перспективных проектов, которые позволят в том числе остановить российскую агрессию во всем мире. Сотрудничество участников выставки приведёт к новым сдвигам, способствующим производству новой современной военной техники и оружия, укрепит оборонный потенциал Украины и наших партнёров, а в целом мы обеспечим безопасность в Европе, – с серьёзной миной сообщил собравшимся этот упырь, который, собственно, и развязал войну на востоке Украины в апреле 2014 года.

Именно Турчинов бросил на мирных жителей Донбасса сначала головорезов из добровольческих батальонов, а затем танковые и артиллерийские части регулярной армии. Он, помнится, бросил тогда на Донбасс и боевую авиацию, но её быстро приземлили восставшие против неонацистов донецкие и луганские шахтёры.

Записывать на видео однообразные приветственные речи мне быстро наскучило, и я пошёл на экскурсию. Среди представленных местной оборонной промышленностью экспонатов я не нашёл ничего нового, такого, что не производилось бы ранее Советским Союзом. Больше того, многим представленным образцам техники было по 50–60 лет, и я просто не понимал, зачем этот хлам притащили позориться под софиты телекамер.

В итоге я осмелел настолько, что перестал изображать специалиста и задал этот вопрос трём штатским гражданам, скучающим в креслах возле одного из таких древних экспонатов, колёсной боевой машины пехоты образца 50-х годов прошлого столетия.

– Эх, мил человек, что ж ты сыплешь нам соль на рану, издеваешься, что ли? – отозвался седой грузный мужчина в широком, не по моде, двубортном костюме, тоже из прошлого века.

Я присел рядом с ним на свободное кресло и выслушал лекцию о том, как хорошо работает промышленность, когда налажены кооперативные связи с традиционными поставщиками, и как плохо бывает промышленности, когда эти связи рвутся по живому.

– То есть без России вы не можете производить ничего из тяжёлого вооружения?

Все трое засмеялись.

– Мы не можем производить без России, а теперь и без Китая, вообще ничего – ни тяжёлое, ни лёгкое стрелковое, ни вообще какое-либо вооружение. Ещё тридцать лет назад, с момента развала СССР, наши военные заводы перешли исключительно на ремонт техники, а последние годы даже ремонт не все заводы в состоянии выполнять. Нет компетенций, нет запчастей, нет станков – ничего нет. Максимум, на что мы ещё способны – покрасить старую технику. Но это неточно, – откликнулся целой речью инженер помоложе.

Он был одет в вышиванку поверх рабочего комбинезона, и это смотрелось диковато, особенно в сочетании с его очками, аккуратной причёской и в целом интеллигентным видом.

– Но при этом вы, как я вижу, демонстрируете всем своим видом патриотические чувства, – не удержался от укола я. Очкарик близоруко прищурился, разглядывая мой бейдж.

– Что-то вы не похожи на специалиста. А сегодня на выставку допущены только специалисты и официальные делегации. Как вы попали на закрытое мероприятие? – спросил он меня с нажимом на последнюю фразу.

Я мысленно охнул, осознав, что действительно обнаглел, и тут же представил себе последующий допрос в СБУ: «Кто вам передал документ для прохода на закрытое мероприятие? Фамилию, имя, должность назовите! Укажите особые приметы».

«Миттельшнауцер Бандера. Попрошайка с Бессарабского рынка. Рыжая кучерявая наглая скотиняка».

Я не удержался и захохотал, впрочем, очкарик тоже заулыбался, посмотрев, как веселюсь я.

– Мы все сегодня на этой выставке шутим, что поставщики, что чиновники, что журналисты. Вы же не специалист, а журналист, верно? – спросил пожилой инженер.

Я кивнул.

– А из какого издания? – вдруг уточнил очкастый, снова безуспешно буравя близоруким взглядом мой бейдж на груди.

– Федеральное агентство новостей, Россия, – честно ответил я. Мне не хотелось врать этим людям – мне было их жаль, как бывает жаль профессиональных неудачников. Вроде и стараются, а шансов на успех нет и быть не может.

Этой моей шутки они не оценили. При упоминании ФАН лица инженеров вытянулись, они заёрзали в креслах, осторожно оглядываясь по сторонам.

– Вы опубликуете беседу с нами? – уточнил пожилой.

– В ближайшее время нет. Разве что через два-три года, в книжке. Так пойдёт?

– Через три года здесь уже никакой страны не будет, так что пойдёт, – ответил очкастый, нервным движением поправляя воротник вышиванки.

Рядом вдруг началось множественное одновременное движение больших групп людей, включая операторов и фотографов. По ангару широкой размашистой походкой шёл Турчинов в окружении свиты. Секретарь Совета безопасности Украины соизволил, наконец, приступить к осмотру экспонатов.

Я тут же встал, попрощался с инженерами и побежал за массовкой.

Первым объектом Турчинов выбрал восьмиколёсный армейский грузовик Tatra, который чехи любезно привезли в Киев в надежде продать хоть парочку таких машин.

Я смог пристроиться с камерой прямо за правым плечом Турчинова, снимая сцену торговли между производителем и потенциальным покупателем.

– Мы здесь впервые показываем публике машину Tatra 8×8, ещё никому не показывали, – торжественно сообщил Турчинову Властимил Кучера, менеджер Tatra. Имя и должность были написаны у него на бейдже.

Турчинов, поглядывая на камеры вокруг, снисходительно кивнул ему.

– Эта выставка – крупнейшее мировое событие. Вы не прогадали, – заявил он.

– Задача какая у машины? – потом деловито уточнил Турчинов, как будто в самом деле собрался её покупать.

– Э-э, логистическая. Это же армейский грузовик.

– Мощность двигателя?

– 420 лошадиных сил.

– Стоимость такой базы?

– У меня нет сейчас прайса.

– Бесплатно, что ли? Для Украины надо бесплатно!

Менеджер сначала опешил от такого заявления, но поглядев на телекамеры вокруг, ухмыльнулся.

– Да, вам бесплатно сейчас отдадим. Принесите бесплатную машину, – бросил он своему окружению.

– Для нас цена очень важна, – снова повторил Турчинов, грозно хмуря круглое личико.

Властимилу Кучере принесли модель грузовика в картонной коробке.

– А вот вам ваша обещанная бесплатная машина – первая поставка.

Кучера отдал Турчинову модель Tatra, а также огромную рекламную книгу о концерне. Все подарки Турчинов бережно сложил в пакетик и передал помощникам, после чего перешёл к соседнему экспонату – пакистанскому беспилотнику.

Возле модели самолётика снова начались разговоры о подарках и бесплатных поставках. Я с большим интересом смотрел на выражение лиц пакистанских представителей. Сами те ещё попрошайки, они явно были потрясены ультимативным тоном украинских официальных лиц, буквально требующих бесплатных поставок.

– Мы здесь сдерживаем агрессию России, мы спасаем весь мир от России. Вы просто обязаны поставлять нам оружие безвозмездно, иначе как мы спасём этот мир от России? – всерьёз выговаривал Турчинов представителям пакистанской оборонной промышленности, когда те начали кривить морды от подобных выгодных предложений.

Я вдруг подумал, что могу бросить камеру в голову ближайшего телохранителя чиновника, после чего одним движением свернуть жирную шею Турчинова, раз и навсегда прекратив это позорное торжище. Но потом мне стало стыдно от таких мыслей – журналист ведь не должен вмешиваться в события, он обязан только фиксировать их. Так нас учит западная школа журналистики, так учит нас DW, и мы не можем нарушать правила, установленные там, даже если они сами постоянно нарушают собственные правила.

Турчинов вместе со свитой ушёл куда-то в глубины ангара, где какие-то вертлявые молодые люди в укороченных пиджачках и ушитых брючках стали доказывать ему, что прямо сейчас продемонстрируют полёт «уникального дрона собственной украинской разработки».

Дрон представлял собой уменьшенную крашеную фанерную копию американского Predator, и как такой плагиат можно было всерьёз выдать за собственную разработку, понять было невозможно. Но в итоге дрон ещё и не полетел – что-то с самого начала не заладилось у него с движками, которые то верещали на запредельных оборотах, то скисали до негромкого жужжания, но так и не смогли сдвинуть машинку с земли.

После первой неудачи хипстеры в ушитых брючках уговорили Турчинова подождать «минуту, пока они решают вопрос», после чего представители компании сгрудились вокруг модели, что-то там буквально заколачивая в хвостовую часть при помощи молотка и деревянной киянки. Звук в ангаре раздавался такой, будто овцу забивали микрофоном.

При этом все участники действа ещё и орали на безумном суржике, понять который было невозможно, похоже, даже им самим.

– Слушайте, а у вас вообще хоть раз такое было, чтобы всё работало нормально? – с видимым интересом спросил Турчинов у ближайшего окружения. Свита молчала.

– Вот только не надо грязи! – вдруг раздражённо огрызнулся на этот выпад один из хипстеров, ковыряясь в модели паяльником.

Тогда Турчинов отчётливо и громко послал его на хер и пошёл на выход, бормоча проклятия на чистом русском языке.