Рано утром в пятницу меня разбудил телефонный звонок Георгия Степановича.
– Хочу подъехать к тебе, посоветоваться, – сказал он каким-то совсем мёртвым, обречённым голосом, и я тут же вскочил с кровати и понёсся в ванную, понимая, что он уже ждёт под дверями.
Через пару минут я уже отворял двери и провожал Георгия Степановича на кухню к любимому креслу.
Я опасался, что ему минувшим вечером могло сильно достаться, но внешне он выглядел вполне здоровым, ни царапин, ни синяков. Однако его бородка клинышком заметно подрагивала, когда он, отвернувшись от меня, смотрел в окно. Дрожали и руки, которыми он прикуривал сигарету.
После очень долгой паузы, когда его сигарета почти догорела, он, наконец, сказал:
– Не думал, что на старости лет придётся бежать из своей страны. Но вот, похоже, придётся.
Я молчал, ожидая подробностей, но он вдруг сорвался и зарыдал в голос, выкрикивая бессвязные рваные фразы:
– …Разве мы что-то не так делали… Закон же есть, порядок должен быть… Такое паскудство, слов нет… Просрали страну, нет у нас никакой власти, кто сильней, тот и прав… Откуда такие деньги, где я их возьму…
Я с утра вообще-то не пью, но тут пришлось достать початую бутылку водки, которую мы с Георгием Степановичем не договорили с прошлых выходных, и плеснуть ему и себе на донышко стаканов.
Мы выпили не чокаясь, и он рассказал о проблеме внятно.
– Вчера, во время нападения на объект, одному из этих гондонов якобы ногу сломали. И вот эти сволочи нашли списки охранников и всех наших ночью обзвонили. Сказали, что каждый из нас должен заплатить этому раненому по миллиону гривен! Каждый – по миллиону! На лечение и моральную компенсацию. То есть, когда они меня дерьмом обливали, это было нормально, а когда ответку получили, им деньги подавай! Скоты! Ну где справедливость, скажи?! И ведь мы не трогали эту падаль, им вроде как вояки накостыляли. Но вояк они не достанут, вояки могут ответить, а вот к нам, пенсионерам, у них счёт! – он снова затрясся от неслыханной обиды, и я быстро разлил остатки водки по стаканам.
Мы снова выпили, и я попытался его успокоить.
– Никакой суд вам не присудит ни миллиона, ни тысячи гривен. Сначала надо будет доказать, что это именно вы сделали, что вы ему ногу сломали, доказать, каким образом. А потом высчитать соразмерную сумму – на лечение и прочее…
– Да какой суд, нет у нас никаких судов, нет у нас никакой власти вообще! – он даже вскочил с кресла от возмущения. – Они по домам пойдут, бить будут всех, жечь, калечить, пока им деньги не отдадут. Никаких судов им не надо для этого!
– Вы же сдаёте квартиру по месту прописки, вам точно не прилетит, – напомнил я очевидное.
Он горько скривился и, обречённо махнув рукой, вернулся в кресло.
– Тебе прилетит, тоже ничего хорошего. Да и меня на даче найдут. Им человека найти – раз плюнуть, они же все под Аваковым, на них целое МВД работает. Уезжать мне надо, других вариантов нет. В Россию – а куда ещё? Эту квартиру продам, у вас куплю, в Москве или Питере, хоть поживу на старости лет нормально, без придурков на улицах.
Я прогулялся к холодильнику за второй бутылкой, выставил классическую славянскую закуску – шмат сала, пучок лука, буханку чёрного хлеба. Через полчаса Георгий Семёнович уже успокоился, и я разложил ему по полочкам реальные перспективы.
– Квартиры в Киеве каждый год только дешевеют. За эту однушку, пусть и в центре, вы получите максимум пятнадцать тысяч долларов. Ну, может, двадцать – но это потолок. За эти деньги в Питере или, тем более, в Москве, вы не купите даже комнаты в коммуналке. А ведь надо будет ещё на что-то жить. На что вы будете жить? На украинскую пенсию в три тысячи гривен?
– У меня две с половиной, – тут же поправил меня он и задумался.
Надо сказать, ему ещё повезло – у него была своя квартира, которую он мог сдавать. У многих пенсионеров не было и этого, а ведь только коммунальных платежей по новым тарифам за эту квартиру я ежемесячно вносил почти столько, сколько составляла его пенсия – две тысячи сто гривен.
– А останусь тут, могут же квартиру отобрать, – вдруг пришло ему в голову.
– Скажете, что продали мне. Я им, если что, тоже буду говорить, что вы всё продали и уехали в Таиланд.
– А вдруг вам от них достанется?
– Мне им предъявить нечего, – соврал я, стараясь не вспоминать о прошлых угрозах от боевиков «С14».
– Ну, давай так попробуем, – согласился в итоге он, потом допил свою водку и встал с каким-то особым, торжественным лицом.
– Спасибо тебе, Игорь. Я думаю, мне бы надо сделать тебе скидку с квартплаты.
Я тоже встал и успокоил его, как мог.
– Не надо мне скидки, думайте о себе. Откладывайте деньги, покупайте валюту, накопите пять-семь тысяч долларов. Как станет невмоготу, спокойно уедете на полгода куда-нибудь в недорогую страну. Здесь про вас за это время забудут и отстанут. А из охранников увольняйтесь, не для пенсионеров на Украине такая нервная работа.
Он кивнул, торжественно пожал мне руку и, слегка пошатываясь после 0,7 на двоих, направился к выходу.
Перед самой дверью он, конечно, притормозил и сказал мне на прощание:
– Если ты и дальше будешь таким честным, работящим и порядочным, то после смерти попадёшь в СССР.
Он ушёл, а я остался думать о своей судьбе.
Днём пришла новость о новом противостоянии в Киеве – по телевидению прошли кадры грандиозной битвы возле офиса «Киевгорстроя» между рабочими, одетыми в оранжевые жилетки, и толпой националистов из батальона «Азов». Оказалось, «Киевгорстрой» – та самая организация, что получила разрешение на строительство дома в Святошинском переулке. Не получив отступных после погрома на стройке, нацики с утра пришли за деньгами к главному офису застройщика.
Поразительно – это публичное вымогательство подробно освещалось местной прессой, включая национальные телеканалы, при этом власти ограничивались ритуальными увещеваниями, практически не вмешиваясь в ситуацию. На это жаловался в кадре представитель компании, некий Дмитрий Кальпа, укоряя власти в целом и полицию в частности за бездействие.
– Мы отбили первый штурм, но они обещают второй и третий – пока не войдут внутрь и не разгромят наш офис. Я задаю очевидный вопрос киевской мэрии: где представители власти здесь, где полиция? Нам что, брать в руки оружие, чтобы защитить себя от погромщиков? Мы сейчас обратились ко всем нашим подрядчикам – приезжайте сами и пригоняйте сюда тяжёлую строительную технику, будем защищаться самостоятельно. Но мы предупреждаем власти – за все возможные последствия, включая гибель и ранения людей, ответственность ляжет на вас.
Я понял, что придётся ехать, несмотря на своё не очень адекватное состояние.
Впрочем, пока я ехал на место в такси по пятничным киевским пробкам, мне удалось протрезветь практически полностью.
На огромной площади перед десятиэтажным офисом «Киевгорстроя» стояло цепью несколько десятков бульдозеров, самосвалов и даже парочка самоходных строительных кранов. Вокруг техники, как и положено, согласно военной науке, находилась пехота – сотни рабочих в оранжевых жилетках и касках.
Представителя застройщика я узнал сразу – пухленький короткостриженый грудастый мужичок давал очередное интервью местным журналистам. Я пристроился с камерой рядом, к явному неудовольствию оператора телеканала «1+1», судя по наклейке на камере. Этот оператор сначала выразительно пучил на меня свои белёсые глазёнки, а потом начал откровенно толкаться, мешая съёмке. Сам-то он, скотина, снимал со штатива, и ему эта борьба совсем не мешала снимать нормальную картинку, а вот у меня господин Дмитрий Кальпа в результате весь подёргивался и странно для зрителя мельтешил в кадре. В конце концов я пнул жадного до эксклюзивов оператора носком туфли чётко под коленную чашечку, и он беззвучно осел на асфальт, ещё больше выпучив на меня свои мерзкие глазёнки. Пока он отдыхал на асфальте, я, тоже молча, показал ему сверху кулак. Молчали мы, чтобы не портить звук в синхроне представителя «Киевгорстроя» – хотя бы здесь у нас с ним было полное взаимопонимание.
– Полиция обязана вмешиваться в подобные ситуации, но она только страдает от нападавших. Нападать на застройщика – это тем более бред. Полиция обязана возбудить уголовные дела. Если мы перейдём в полную анархию и нами будет править улица, нападать на коммунальные предприятия, это ничем хорошим не закончится. Мы понимаем, для чего это делается – чтобы отжать бизнес «Киевгорстроя». А раз в деле замешан «Азов», то отсюда торчат уши Авакова. Это очевидно – Аваков управляет этим рейдерским захватом. При этом «Киевгорстрой» – это тысячи рабочих мест, это десятки подрядчиков, это миллионы гривен налогов. Почему какая-то непонятная организация может позволять себе такие нападения? Это вопиющий случай, не понимаю, почему власть бездействует, – возмущался тем временем представитель застройщика на две наши камеры.
Потом Дмитрий Кальпа ушёл в офис, и сквозь стеклянные витрины здания было хорошо видно, как он раздавал персоналу команды по организации обороны. Впрочем, судя по вчерашней провальной обороне стройки, толпу националистов «Азова» не может остановить даже бетонный забор с колючей проволокой, так что стеклянные витрины не задержат этих бабуинов больше чем на пару минут.
Я побродил вокруг здания, снимая перебивки, и ко мне вдруг сам подошёл рабочий.
– Вы ведь журналист? Хочу обратиться ко всем гражданам Украины, чтоб они знали, что тут творится беспредел. Мы сами собрались и приехали сюда со строек, чтобы защищать нашу компанию. Что мы будем делать без работы, как будем кормить свои семьи? Мы тоже патриоты, у нас тут есть бывшие атошники. Мы также собираем помощь тем своим ребятам, которые сейчас воюют на Восточном фронте. А люди из «Азова», хоть они и говорят, что патриоты, на самом деле действуют незаконно. Они мешают строителям. А где нам ещё работать, работы сейчас на Украине нет нигде, особенно на периферии, – немного путано, зато очень эмоционально высказался он.
Потом ко мне подошёл Кальпа.
– Я вот что забыл сказать, очень важное. Эти громилы из «Азова», они все работают на Авакова. Поэтому и полиция ничего не делает, и громилы делают, что хотят. А хотят они отступных. Вы должны понимать, что наша компания «Киевгорстрой» подвергается атаке вымогателей. Если мы им заплатим порядка миллиона евро, они отстанут и примутся за других. Наши инвесторы пока держатся, не платят, вот в итоге имеем вот эти погромы, – объяснил он мне, но повторить это обвинение на камеру отказался, заявив, что «обсудит все сначала с юридическим департаментом своей компании».
Он снова ушёл в офис, командовать обороной, а я обнаружил возле площади уличное кафе и уселся там за столиком в ожидании второй атаки боевиков.
Официант, юный хипстер с фиолетовыми волосами и тату на всех видимых местах, принял у меня заказ и в два приёма принёс из кухни мой обед, сгибаясь тонким тельцем даже под тяжестью тарелки с супом. Расставив тарелки, он покосился на кофр с камерой и несмело спросил:
– Вы журналист, да? Не подскажете, что тут у нас на площади с утра происходит? Технику нагнали, рабочие стоят, утром, говорят, драки были. Это из-за чего всё, вы не знаете?
Интересно, что он принимал и оформлял заказ при помощи смартфона. То есть ему нужно было бы буквально нажать одну кнопку, чтобы получить ответы на все свои вопросы и даже просмотреть видео от очевидцев событий, наверняка уже выложенное коллегами. Но ему неохота было это делать – ему проще спросить у клиента. Поколение снежинок, чёрт бы их побрал. Ничего толком не умеют и ничего по-настоящему не хотят. Я думал, такие водятся только на Западе и в России, но нет – вот и на Украине завелись. Значит, не так уж тут всё плохо, если выживают вот такие экземпляры.
– Нацики вымогают бабло у работяг, – объяснил я ему коллизию просто, как мог.
– А, националисты, эти отморозки. Понятно.
– Ненавижу их, – сказал потом он мне, чуть понизив голос.
– Бьют ваших?
– Даже не в этом дело, хотя в этом тоже, – отозвался он с мукой на лице. – Проблема в том, что они тупые животные. С людьми можно договориться, а с животными нельзя.
– Займитесь спортом сами или наймите спортсменов, организуйтесь, давайте отпор коллективно, работайте с прессой, – начал подсказывать ему я, но он только горестно махнул рукой и ушёл в зал.
Понятный экземпляр – ему нужно жаловаться на несовершенство мира, но делать хоть что-то, чтобы этот мир изменился к лучшему, сам он не будет.
На столике рядом оказалась бесплатная городская газета, и под жаркое в горшочке я начал неторопливо её читать. Заголовки меня потрясли настолько, что жаркое я отставил в сторону.
«В киевском зоопарке поселились ветераны Майдана», «В московской школе на уроке биологии микроскоп высосал девочке глаз», «Видеозаписи выступлений украинских спортсменов продают в голландских порно-магазинах», «Львовские вороны выклевали депутату „Свободы“ на лысине свастику», «Материться на улицах Киева можно будет только в специальный мешочек», «В Киеве на двадцать процентов выросло число детей, зачатых в автомобильных пробках», «В шведских школах введут принудительную дефлорацию», «Россиян зомбируют сигналами точного времени, заставляя верить Кремлю».
До меня не сразу дошло, что я читаю юмористическую рекламную газету, стилизованную под новостную прессу. Абсурд реальной украинской жизни настолько причудлив, что в серьёзность некоторых подобных заголовков начинаешь действительно верить.
Правда, кроме заголовков, больше ничего примечательно в газете не обнаружилось – реклама сетевого маркетинга, сомнительных инвестиционных фондов и бесчисленные объявления о продаже всего, от детских кроваток до крупных агрофирм.
С моего столика было отлично видно не только вход в центральный офис «Киевсгорстроя», но и весь проезд к нему. И вот по этому проезду сейчас маршировало около роты полицейских. Власть, наконец, решила продемонстрировать киевской публике своё наличие.
Работяги встретили полицейских дружным свистом и улюлюканьем. Я расплатился за обед и пошёл на шум, на ходу включая камеру.
Впрочем, ничего интересного я там так и не снял, безрезультатно потеряв в итоге несколько часов в пустом ожидании. Нацики на обещанный второй штурм так и не явились, а записывать однотипные интервью с работягами мне быстро наскучило.
Зато, вернувшись к вечеру в свой тихий дворик на Пушкинской улице, на дверях квартиры я прочитал свежую надпись, сделанную баллончиком по резной деревянной облицовке:
«С тебя миллион гривен, мразь!»