– Игорь Петрашевич? А пройдёмте вон туда. Нет-нет, вон туда, с нами, – меня приняли два мордоворота на выходе из пресс-центра с очередного скучнейшего экономического брифинга, где лоснящийся от солидности господин из министерства экономики, поправляя на носу золотые очки, разъяснял журналистам, почему населению следует потуже затянуть пояса.

Я шёл молча, понимая, что рыпаться особо некуда – если это СБУ, выезд из страны для меня будет закрыт. Но ещё хуже, если это нацики – им ведь меня не высылать захочется, а помучить под видео, да и забить потом насмерть.

Мордовороты были вежливы. Они не спеша довели меня до роскошного чёрного лимузина и пригласили в салон. Я попробовал было слегка задержаться снаружи, но вежливость моих сопровождающих тут же закончилась – я получил увесистый толчок в спину и послушно уселся в кресло, сжимая на коленях пакетик с камерой.

Мы тут же поехали, причём мордовороты не стали меня сопровождать. Кроме меня и водителя, в машине никого не оказалось.

Конечно, все двери были блокированы, но можно попытаться вырваться, когда меня привезут и будут открывать дверь. Ещё можно высадить окно и выскочить на светофоре. Я пригляделся к окнам – они были покрыты бронебойной плёнкой. Смешно даже и думать разбить такое стекло голыми руками.

Мы прибыли на место минут через двадцать, из которых десять стояли в пробках. Я опасался закрытого особняка или каких-нибудь гаражей за пределами города, но итогом поездки оказалась довольно оживлённая киевская улица. Больше того, дверь мне распахнул тот самый лоснящийся министерский очкарик, что только что вещал на брифинге.

Я решил, что удирать от него сейчас было бы совсем глупо.

– Пойдёмте, – пригласил он широким жестом, но потом остановился.

– Э-э, камеру оставьте в машине. Вас потом отвезут, куда скажете, не беспокойтесь.

Я положил пакет на кресло, захлопнул дверь и пошёл вслед за чиновником.

Мы прошли роскошный холл пока ещё пустого ресторана, потом поднялись по лестнице на второй этаж и там сели за столик на стеклянной террасе.

– Что будете пить? Вы, кстати, успели пообедать? Я вот ещё нет, так что присоединяйтесь, – предложил мне меню мой собеседник.

Я раскрыл меню, посмотрел на цены и сказал, что ограничусь чашечкой кофе. Чашкой кофе по цене трех обедов в «Пузатой хате», между прочим.

Чиновник состроил заботливую гримаску:

– Да бросьте прибедняться, счёт я оплачу.

Теперь я был уверен, что меня станут вербовать.

Мы посидели молча, выбирая блюда из меню, потом пришли сразу два официанта, которые, ничего не спрашивая, накрыли нам стол на двоих.

Передо мной поставили блюдо с таким вдохновляющим запахом, что я едва дождался, когда мой сосед зачерпнёт ложку из своей тарелки, и тут же начал есть сам.

– Как вам? – через некоторое время спросил он, сняв запотевшие очки.

– Очень вкусно, – признал я.

– На второе будут пельмешки из телятины. Больше нигде в городе таких не поедите.

Мы доели суп, и пока нам меняли приборы и посуду, он спросил:

– Вы, наверное, решили, что я буду вас вербовать?

Я неопределённо хмыкнул, пожал плечами и в конце концов признал:

– Ну, что-то вроде этого.

– Да нет, конечно. Мы позвали вас, чтобы вы нам рассказали, что сейчас себе думают в Москве. Что думают люди, имеющие отношение к власти, о проблемах Украины. И как они собираются эти проблемы решать.

Появились официанты с пельменями, и мы дружно помолчали, ожидая, пока они уйдут.

Они ушли.

– Что скажете?

Я понял, что простым мычанием уже не отделаюсь.

– Хорошо, расскажу.

– Ну и отлично, – он принялся есть, и я последовал его примеру.

Потом мы перешли в другой зал, куда нам принесли кофе и сигары. От сигар я отказался, а вот кофе выпил с удовольствием.

В зал вошли несколько человек, почти все в костюмах и даже при галстуках. Гости подсели к нам за стол. Мой собеседник снова нацепил свои золотые очки, встал и как-то необычайно торжественно сказал:

– Господа, позвольте вам представить Игоря. Он журналист из Москвы. Он нам расскажет о мыслях и настроениях в Москве.

Вошли официанты, быстро собрали и разнесли заказы, а как только они вышли, невысокий мужчина с короткой бородкой клинышком спросил меня:

– Штайнмайер требует проводить выборы в Донбассе. Москва – что, договорилась с Германией? Чего они там вообще хотят добиться? Что у вас там говорят на этот счёт?

Я сделал лицо поумнее, лихорадочно вспоминая, что там у нас полагается по Минским соглашениям и в какой последовательности.

– Выборы на непризнанных территориях предполагаются после достижения предварительных политических соглашений. Но до передачи границы от ополченцев к ВСУ, – заметил я осторожно.

– Да это всё мы знаем, – нетерпеливо оборвал меня господин с бородкой. – Меня интересует, что в Москве говорят про финальную диспозицию, чего они хотят в итоге добиться? У вас есть топовые спикеры в Москве, вы же разговариваете там с политиками, с элитой? Чего они хотят на самом деле?

– Вообще-то мнения у топов разные, – сказал я, вспоминая дежурные заявления наших привычных спикеров из числа сенаторов и депутатов Госдумы. – Клинцевич, например, считает, что никакой интеграции Донбасса обратно в Украину не будет, а Пушков настаивает, что процедуру можно запускать, но под контролем ополченцев…

– Да это тоже ясно всё, эти мнения нам известны. А что думают те, кто на самом деле принимает решения?

Заговорили все разом, пытаясь втолковать мне свои беды и опасения. До меня дошло, что передо мной сидят вовсе не чиновники, а коммерсанты, которые опасаются потерять активы, если вовремя не примут важных решений:

– По удобрениям какие сейчас обсуждают варианты – будут гнать через прокладки или ждать, что вообще прикроют тему?

– Порты на Азове – что с ними, дадут работать? Какие перспективы там? Или уводить всё нужно в Херсон, Одессу? Крымский мост помешает навигации, закроют море или всё останется, как прежде?

– Грузовой транзит остаётся интересным Москве? Или всё уже, закончили бодаться? Теперь будут товар гнать через Белоруссию?

Я ошалел от множества таких конкретных и всеобъемлющих вопросов.

– Господа, я на все вопросы ответов дать не могу, – признался я честно.

– Рассказывай, что знаешь. Главное, скажи – есть там у ваших желание развернуть ситуацию на обратно, или всё, проехали – прошла любовь, завяли помидоры?

– А у вас что, есть такое желание – «развернуть ситуацию»? – обалдело спросил их я.

– Ну да, почему нет-то? Поиграли в войнушку и разошлись, чего нам делить-то, на самом деле? – выдал, похоже, общее мнение тип с бородкой.

Лица напротив меня согласно закивали. Я смотрел на них с изумлением, а потом уже и с плохо скрываемой ненавистью. Они, значит, поиграли в войнушку. Убили несколько тысяч своих граждан, выгнали два-три миллиона человек из своих домов в Донбассе, уничтожили там почти всю инфраструктуру, лишили людей работы, по всей Украине объявили охоту за русскоязычными гражданами, засадили в тюрьмы тысячи или даже десятки тысяч из них и теперь говорят – а давайте разойдёмся, чего нам делить, надо снова делать бизнес?!

Видимо, моё лицо меня выдало. Бородатый негромко сказал:

– Выпить ему надо, вот что.

Остальные как-то преувеличенно засуетились, вызвали официантов, те тоже устроили некоторую суету, итогом которой стал почти пустой зал. Передо мной стоял графинчик водки, тарелка закуски и стакан. Напротив сидел всё тот же чиновник из министерства энергетики и тоже пил водку, но не закусывал.

– Что-то ты прям с лица спал, дружочек, обидели мы тебя, что ли? – озаботился он, поправляя очки.

– Да нет, меня вы не обидели, – честно ответил я, допивая свою водку из хрустального стакана.

– А-а, ты, типа, за народ переживаешь? – он допил и снова налил себе и мне на два пальца водки. – Ты за народ не переживай, пустое это дело. Вот тебя сейчас отвезёт водитель на место, откуда взял, пойдёшь ты по улице, а народ тебе по кумполу зарядит – за то, что ты не так идёшь, или не так стоишь, или ещё что. Народ без врага не может. Сегодня русские, завтра венгры, послезавтра китайцы. И какая в жопу разница?

Он явно перебрал, и я понял, что надо как-то сматываться.

– Я пойду, спасибо за угощение. У меня ещё съёмка у посольства Германии.

– Германии? Степан, зайди, – буркнул он в телефон.

В зал зашёл знакомый громила.

– Отвези нашего дорогого гостя на улицу Богдана Хмельницкого, 25.

– Слушаюсь.

Он посмотрел на меня с пьяным прищуром:

– Мы ещё с тобой нормально побеседуем, надеюсь. Я тебя так авторитетно представил коллегам, а ты слился. Как же так, где твоя ответственность? Нам всем нужно заканчивать эту бессмысленную вражду, – сказал он с отчётливым разочарованием в голосе.

Потом он уронил телефон под стол и, неловко скорчившись, полез туда за ним.

Я тут же поспешно встал, попрощался в потолок и пошёл вслед за громилой прочь из зала, а потом вниз по лестнице.

Вслед мне вдруг донеслись жалобные завывания, в которых я угадал послевоенную русскую песню «Иволга». «В этой роще берёзовой, вдалеке от страданий и бед, где колеблется розовый немигающий утренний свет…» В знаменитом советском фильме «Доживём до понедельника» эту песню, помнится, исполнял Вячеслав Тихонов, актёр, прославившийся ролью антифашиста, советского разведчика Штирлица.

Акция на улице Богдана Хмельницкого оказалась очередной пустышкой. С огромным раздражением я смотрел на трёх невзрачных активистов, вставших перед стеклянными стенами посольства Германии с нечитаемыми плакатами. Перед активистами стояли штук пять операторов местных телеканалов и ещё столько же фотографов – эта акция била рекорды по соотношению числа участников на количество журналистов.

Я тоже достал камеру, включил и встал рядом с коллегами. Один из троицы активистов, дёрганый бородатый мужичок в грязном камуфляже, нудно и косноязычно пересказывал журналистам банальные исторические анекдоты, попутно укоряя немецких политиков за поддержку Минских соглашений.

– Мы пришли сюда сказать Штайнмайеру, что никакие Минские соглашения выполнять не будем! Меркель правильно выступала за санкции к России, но теперь её министр иностранных дел Штайнмайер требует проводить выборы в Донбассе. Это что, Моторола будет народным депутатом Украины?! – возмущался боевик.

В руках он держал картонку с рисунком мужчины и женщины. Женщина была нарисована рослой и красивой, мужчина – мелким и неприятным.

– Это русский боевик, сепаратист по кличке Моторола со своей женой. Мы его ненавидим. Мы не позволим всяким ничтожествам стать народными депутатами Украины!

Говорить с этим гражданином было не о чем, но я всё-таки по инерции спросил, что он думает об альтернативе Минским соглашениям и вообще об урегулировании гражданского конфликта между украинскими националистами и русскими сепаратистами. Соседи, фоторепортёры и операторы, услышав мой вопрос, отпрыгнули от меня, как от чумного.

– Как сказал Уинстон Черчилль, если страна, выбирая между войной и позором, выбирает позор, она получает и войну, и позор. Тот, кто выбирает позор и мир, получает позор и войну. Мы находимся в аналогичной ситуации. С агрессором переговоры вести, конечно, иногда нужно, но сдавать территории нельзя. Потому что, если вспомнить историю, именно так устанавливалась власть красных комиссаров на левобережной Украине. На всех этих мирных переговорах в парижах, в минсках и так далее, решают за нас. Украинцы сами решат, что им делать. Никаких переговоров с агрессором! – поведал унылый активист мне свою программу.

Я отошёл в сторонку, сняв ещё пару планов, когда увидел направлявшихся ко мне жандармов национальной гвардии. Бойцов ко мне вёл один из операторов «Пятого канала», рослый румяный парнишка лет двадцати пяти.

– Вот этот занимался тут сепарской пропагандой, спрашивал про Минские соглашения и другую херню, – ткнул он в меня пальцем и тут же стыдливо отошёл в сторону, освобождая жандармам дорогу ко мне.

Жандармы не стали слушать мои оправдания, а молча взяли под руки и повели к микроавтобусу с надписью по борту: «Охрана дипломатических представительств».

В салоне автобуса в нос ударил запах немытых ног и несвежей еды. Я сел в кресло, чтобы не стоять на полусогнутых. Судя по диспозиции, пытать меня прямо здесь жандармы не собирались.

– Будьте так ласковы, предъявите свои документы, гражданин, – обратился ко мне молоденький лейтенант, усевшись в кресло рядом.

Я снял через голову шнурок вместе с бейджем болгарского радио и вручил его офицеру. Тот с интересом изучил все надписи, а потом принялся переписывать содержимое в карманный блокнотик. Переписав всё с одной стороны, он перевернул бейдж, нашёл там отсылки к законам Болгарии, предписывающие помогать журналистам и не препятствовать в их деятельности, изучил и их тоже, после чего так же тщательно переписал в блокнот.

Я молча ждал окончания процедуры и дождался. Лейтенант вернул мне бейдж, улыбнулся краешком губ и негромко сказал:

– Большое спасибо за сотрудничество, всего вам хорошего.

Я оторопел, но бейдж послушно забрал.

– Всё в порядке, я могу идти?

– Конечно. Извините за этот инцидент. Не все украинцы идиоты и националисты. Всего вам хорошего, – повторил он и распахнул дверь салона.

Я вышел наружу. Акция уже закончилась, на улице не осталось ни активистов, ни журналистов.

Я обернулся на микроавтобус и увидел, как лейтенант показывает мне жест из двух растопыренных пальцев: «Свобода». Я ответил ему тем же и быстро пошёл по улице наугад, куда-то в центр.