В юности мне довелось слышать очень много ирландских фамильных преданий, в той или иной степени связанных со сверхъестественным; некоторые из них были весьма необычными и, все без исключения, в высшей степени интересными, во всяком случае для ребенка. Одно из них я намерен сейчас изложить, сознавая, сколь трудную – если вообще выполнимую – задачу берет на себя тот, кто пытается передать холодным книжным языком повесть, слышанную из уст рассказчика, к услугам которого живой голос, мимика и подходящая мизансцена: старомодная гостиная, камин, кружок взволнованных, внимательных лиц, а снаружи – холодный ветер, скрипы оголившихся на зиму сучьев и, время от времени, стук старых и неуклюжих оконных рам, прикрытых ставнями и занавесками.

Приблизительно на середине пути через романтическую лощину Капперкуллен, вблизи той точки, где сходятся графства Лимерик, Клэр и Типперари, на уединенной в те времена, опоясанной лесом гряде Сливелимских холмов стояли в период царствования двух первых Георгов массивные живописные руины – остатки одного из прекраснейших англо-ирландских замков в Манстере, а может быть, и во всей Ирландии.

Замок этот был воздвигнут на обрывистой кромке лесистой лощины и едва виднелся, укрытый и сам дикими зарослями, которые одевали длинную и одинокую цепь холмов. На многие мили вокруг не было ни единого человеческого жилья, за исключением полудюжины лачуг и крытой соломой часовни – они расположены у нижнего конца лощины, на рваной опушке величественного леса, и называются деревушкой Мурроа.

Благодаря своему отдаленному, труднодоступному местоположению замок не был полностью опустошен. Слишком дорого обошлось бы удаление даже громоздкой и тяжелой дубовой отделки, не говоря уже о стенах и плитах перекрытия. Все, что стоило затраченных усилий, давно уж было увезено. Прочее было оставлено во власть другому разрушителю – времени.

Наследственными собственниками этого внушительного здания и обширных земель в близлежащих графствах (упомянутых мною выше) были члены английского семейства Де Лейси, давно уже натурализовавшегося в Ирландии. Эту часть своих владений Де Лейси приобрели в годы правления Генриха VIII и удерживали ее, несмотря на все превратности судьбы, вплоть до ирландской революции, в ходе которой были лишены гражданских прав и имущества и, подобно другим богатым семействам того периода, потерпели полный крах.

Тогдашний Де Лейси удалился во Францию, где короткое время командовал Ирландской бригадой, пока не заболел. Он оставил армейскую службу, сделался бедным прихлебателем при сен-жерменском дворе и умер в начале XVIII века – насколько мне помнится, в 1705 году, – оставив единственного сына двенадцати лет, носившего странное, но многозначительное имя Ултор[8].

И тут в моей повести наступает черед событий сверхъестественных. Умирающий отец призвал сына к своему ложу, не оставив рядом никого, кроме исповедника. Он велел сыну, во‑первых, по достижении двадцати одного года заявить права на материнское наследство – небольшое поместье в графстве Клэр, в Ирландии, – и вручил ему соответствующие документы; во‑вторых, умирающий наказал мальчику не вступать в брак до тридцати лет, ибо ранняя женитьба отнимает мужество и энергию, что помешает сыну исполнить свое предназначение, которое состоит в том, чтобы вернуть своему роду прежние славу и богатство; затем он повел речь о тайне столь страшной, что мальчик залился слезами, вцепился одной рукой в одеяние священнослужителя, а другой – в холодеющее запястье отца и, дрожа и вскрикивая от ужаса, стал молить его замолчать.

Но священник, проникшись, несомненно, убеждением в важности этих слов, призвал мальчика выслушать их до конца. А потом отец показал ему миниатюру, от которой мальчик также с криком отворачивался, но его заставили все же ее рассмотреть. Ребенка не отпускали, пока он не изучил внимательно запечатленные на миниатюре черты и не смог указать по памяти цвет глаз и волос изображенной на портрете персоны, а также фасон и цвет платья. Затем отец дал мальчику черный ящичек, в котором лежал этот портрет (весьма искусное изображение в полный рост, выполненное масляными красками и гладкое, как эмаль, длиной в девять дюймов), засунув сверху сложенный лист бумаги, который был исписан аккуратным, очень разборчивым почерком.

Документ и этот черный ящичек составили важнейшую часть наследства, которое разорившийся якобит завещал своему единственному отпрыску; до того времени, пока юный Ултор достаточно повзрослеет, чтобы осознать их ценность и необходимость бережного к ним отношения, отец передал эти предметы в руки священнослужителя.

Когда эта сцена завершилась, у изгнанника на душе стало спокойнее – он повеселел и объявил, что верит в свое скорое выздоровление; плачущего ребенка утешили, отец его поцеловал и вручил мелкую серебряную монетку, чтобы купить фруктов; мальчика в обществе приятеля отослали на прогулку, а когда он вернулся, отец был мертв.

Юный Ултор оставался во Франции на попечении того же священнослужителя, пока не достиг двадцати одного года; тогда он вернулся в Ирландию и без труда получил свое небольшое поместье в графстве Клэр (лишение имущественных прав на него не распространялось).

Там он и стал жить, совершая время от времени печальные одинокие прогулки по обширным землям, некогда принадлежавшим его отцу, и в голове его при этом роились мрачные беспокойные мысли, которые вполне соответствовали предприятию, ему завещанному.

Изредка Ултор Де Лейси посещал Париж, куда стекались обычно преследуемые и недовольные из Англии, Ирландии и Шотландии; там же, едва перешагнув тридцатилетие, он женился на девице из такого же обедневшего ирландского рода. Новобрачная последовала за супругом в Манстер и там в их печальном и одиноком жилище подарила ему одну за другой двух дочерей: старшую, темноглазую и темноволосую Элис (она отличалась задумчивостью и рассудительностью) и Уну, четырьмя годами младше, обладательницу больших голубых глаз и чудесных золотистых волос.

Их несчастная мать была, как я полагаю, созданием по натуре веселым и беспечным, похожим на ребенка; обреченная на скучную уединенную жизнь, она чахла. Во всяком случае, умерла она молодой, и дети остались на попечении своего угрюмого отца. Время шло, девочки выросли и стали, как говорит предание, настоящими красавицами. Старшей было назначено уйти в монастырь, а младшей отец надеялся найти жениха, соответствующего ее высокому роду и ослепительной красоте, если не будет бита та карта, на которую он поставил все, что имел.