Даже в те времена дороги в здешних краях были хорошими, лошадей на почтовых станциях давали крепких, сильных, так что, как и предрекал верный слуга, посредством пары-другой шиллингов, уплаченных кучеру, путешественницам удалось добраться до места через считаные часы.

Если нетерпение леди Уолсингэм давало о себе знать в том, что она беспрестанно подносила к уху карманные часы, то тревога ее сестры проявлялась куда менее сдержанно: невзирая на холод и крупные хлопья снега, леди Хейворт то и дело выглядывала в окно и затем, опустившись на сиденье, взывала к сестре, моля об утешении и поддержке.

Вскоре их встретил обворожительный городок Голден-Фрайерс, припорошенный легкой снежной пеленой. Жители давно уснули. Карета подъехала к дверям трактира «Святой Георгий и Дракон», слуга поднялся на крыльцо и громким стуком в дверь переполошил дремлющих домочадцев.

Какие известия ожидали их? Через минуту дверь распахнулась; привратник, протирая глаза, перебросился парой слов с кучером и, спотыкаясь, подошел к окну кареты.

– Здорова ли леди Мардайкс? – спросила леди Уолсингэм. – Здоров ли сэр Бейл? Все ли хорошо в Мардайкс-Холле?

Стиснув руки, леди Хейворт прислушивалась к ответам слуги. Да, в Мардайкс-Холле все здоровы. Облегченно вздохнув, леди Уолсингэм с тихим смехом взяла сестру за руку. Та радостно воскликнула:

– Слава богу! – и заплакала.

– Когда вы получали последние новости из Мардайкс-Холла? – спросила леди Уолсингэм.

– Их слуга был здесь часов около четырех.

– О! А с тех пор никто не заходил? – разочарованно переспросила она.

– Нет, с тех пор в трактир не заглядывал никто из имения, но днем там все было хорошо.

– Ты знаешь, милая, здесь ложатся рано; в четыре часа уже темнеет, и вряд ли кто-нибудь без нужды отправится в путь на ночь глядя. Что могло приключиться за один вечер? Мы доехали очень быстро, сейчас всего третий час, дорогая.

Но к обеим сестрам с холодным трепетом вернулась былая тревога.

Пока конюхи в «Святом Георгии и Драконе» готовили свежих лошадей, леди Уолсингэм улучила минуту и, выглянув из противоположного окна, велела слуге, хорошо знавшему Голден-Фрайерс, сбегать к доктору Торви и поинтересоваться, все ли хорошо в Мардайкс-Холле.

Слуга выяснил, что в десять часов за доктором Торви прибыл гонец. Доктор уехал в Мардайкс-Холл и до сих пор не вернулся. Однако о том, что в имении кто-то заболел, речь не заходила; даже сам доктор не знал, зачем его взывают. Пока леди Хейворт у окна, обращенного к крыльцу, беседовала с горничной, леди Уолсингэм, оставаясь незамеченной, вела через противоположное окно разговор со слугой.

Ей стало не по себе.

Пять минут спустя свежие лошади были запряжены, и карета быстро преодолела путь до Мардайкс-Холла.

Через пару миль кучер натянул поводья, и дамы услышали, что он с кем-то разговаривает. Навстречу им из Мардайкс-Холла был выслан слуга с письмом для леди Уолсингэм и приказанием при необходимости скакать хоть до самых «Трех монашенок», чтобы вручить его. Леди Уолсингэм вскрыла конверт; сестра придвинулась ближе и, придерживая письмо за уголок, прочитала его, затаив дыхание, при свете каретного фонаря, поднесенного слугой к окну. Письмо гласило:

«Моя любимая, дорогая сестрица! Дорогие мои сестры! Ради всего святого, не теряйте ни минуты. Я погибаю от ужаса. Не могу ничего объяснить, только молю вас, приезжайте как можно скорее. Не задерживайтесь ни на миг. Я плохо сознаю, что пишу. Силы оставляют меня. Молю вас, дорогие сестры, торопитесь. Если вы не придете, разум покинет меня. Не бросайте меня в беде. Ваша бедная Дженет».

Сестры, побледнев, переглянулись, леди Хейворт стиснула руку сестры.

– Где гонец? – спросила леди Уолсингэм.

К окну подъехал верховой слуга.

– Дома кто-то заболел? – спросила она.

– Нет, все здоровы – и миледи, и сэр Бейл. Никто не заболел.

– Но для чего тогда послали за доктором?

– Не могу знать, миледи.

– Подумайте хорошенько, вы уверены, что никто не болен?

– Нет, миледи, я не слыхал, чтобы в Холле кто-нибудь захворал.

– Моя сестра, леди Мардайкс, еще не легла?

– Нет, миледи, с ней горничная.

– А что делает сэр Бейл? Вы точно знаете, что с ним ничего не случилось?

– Сэр Бейл в добром здравии, миледи. Нынче ночью он занимается бумагами, здоров, как обычно.

– Благодарю вас, – промолвила в растерянности леди Уолсингэм и добавила, обращаясь к собственному слуге: – Как можно быстрее скачите в Мардайкс-Холл. Скажите кучеру, я хорошо заплачу.

Минуту спустя процессия во весь опор мчалась к Мардайкс-Холлу. Приглушенный топот копыт по тонкому насту на заснеженной дороге звучал чуть быстрее, чем привычная рысь; скорее это напоминало резвый галоп.

Наконец карета въехала под раскидистые деревья, черневшие среди белого снега, как траурный плюмаж на катафалке. Взгляду путешественниц предстало озеро, отливающее в лунном свете ледяным серебром. На его сверкающей глади темнели знакомые очертания Змеиного острова, чьи голые безлистые деревья, покачивая ветвями, надменно взирали на Мардайкс-Холл. Экипаж птицей влетел в ворота и помчался под бесконечной чередой зимних деревьев. Наконец взмыленные лошади, фыркая и задыхаясь, стали как вкопанные перед лестницей у парадных дверей.

В окне верхнего этажа горел свет; сквозь открытые двери виднелась тусклая свеча, зажженная в вестибюле. Навстречу гостьям спустился старый слуга.