Лодка коснулась бортом каменных ступенек. Филип Фельтрэм, спустив парус, спрыгнул на берег и привязал канат к старинному железному кольцу. Следом за ним сошел баронет. Свершилось! Он переправился через проклятое озеро и не утонул. Сэр Бейл огляделся, словно по сне. Он не бывал в этих местах с детства. Баронет не испытывал ни сожаления, ни сентиментальной грусти, ни раскаяния; ему казалось, что долгие годы разлуки исчезли без следа и давние детские чувства удивительным образом ожили в душе во всей своей наивной свежести.

В памяти его мгновенно возрождались и узкая лощина, и три высоких боярышника у правого склона. Каждая травинка под ногами, каждая трещинка на испещренных лишайником скалах поражали неожиданной узнаваемостью.

– Мы с вашим братом не раз приплывали сюда рыбачить. Наше излюбленное место было вон там, где растет ежевика. С тех пор этот ежевичный куст не вырос ни на дюйм, на нем не прибавилось ни листочка. Мы втыкали удочки в берег, а сами собирали с него ягоды – они поспевали ближе к осени. Кончалось тем, что через день-другой мы обирали куст догола. Наш слуга часто переправлялся сюда метить деревья для вырубки. Однажды он взял с собой и нас; он бродил по лесу, постукивая топором, а мы тем временем ждали его на берегу. Интересно, сохранилась ли еще большая старая лодка. Должно быть, разбилась или ее бросили где-нибудь. Я не видел ее с тех пор, как мы вернулись домой. Дело было в той роще, что лежит справа. Другая, та, что напротив, называлась лесом; говорили, что в старые времена этот лес тянулся к северу, по берегу озера, миль на восемь. В нем водились олени, были там лесничий, егерь, королевский судебный чиновник по лесам – все честь по чести. Ваш брат старше вас. Помнится, он уехал то ли в Индию, то ли в колонии. Жив ли он?

– Мне дела нет.

– Не очень-то это по-родственному. Но вы хотя бы знаете, жив он или нет?

– Понятия не имею. Какая разница? Если он жив, то клянет где-нибудь судьбу, обливается потом и жует горький хлеб. А если мертв, превратился в прах или, того хуже, сгнил и смердит.

Сэр Бейл с любопытством взглянул на него. Всего год-другой назад Филип проливал горькие слезы, тоскуя в разлуке с братом. Неузнаваемый Фельтрэм мрачно взглянул ему в лицо и презрительно фыркнул.

– Полагаю, вы шутите? – осведомился сэр Бейл.

– Никоим образом. Это чистая правда. Будь вы честны, вы бы и сами так сказали. Если он жив, пусть остается там, где есть, а ежели мертв, мне не нужны ни тело его, ни душа. Тс-с-с! Слышите этот шум?

– Будто ветер стонет в лесу?

– Да.

– Но я не чувствую дуновения ветра. Ни один листик не шевелится.

– Мне тоже так кажется, – ответил Фельтрэм. – Пойдемте.

Он зашагал вверх по пологому склону, усеянному острыми камнями, куртинками папоротников и дрока. Долина казалась дикой и неприютной; вдалеке, там, где ущелье сворачивало к востоку, неодолимой стеной высились зубчатые скалы.

Путешественники молча поднялись к приметной рощице, на которую указал Фельтрэм с Мардайксского берега.

Когда они подошли ближе, выяснилось, что роща не так густа, как казалось издалека, а два или три дерева отличаются невиданной толщиной. По левую руку от них расстилалась во всем своем величии широкая Клустеддская долина, достигавшая местами трех миль в ширину. Склоны ее были усеяны отдельно стоящими деревьями и небольшими рощицами, которые по мере спуска ко дну долины становились все гуще, превращаясь в непроходимую чащу Клустеддского леса, нарядно расцвеченного багряно-золотыми красками осени. В дремотном безветрии не дрожал ни один листок, лесные дали дышали тишиной и покоем.

А теперь я расскажу диковинные вещи. Это не выдумка, я опираюсь на подлинные слова сэра Бейла, и рассказ его, как это ни удивительно в столь необычных обстоятельствах, был на редкость последователен. Скептики могут справедливо указать, что сэр Бейл в те минуты был тяжело болен и разум его, затуманенный лихорадкой, мог подвести своего обладателя; что ж, правда это или нет – пусть каждый решает по своему усмотрению.

С ветки дерева вспорхнула вспугнутая приближением незваных гостей яркая птица, похожая на огромного попугая ара. Припадая к земле, птица испуганно метнулась под защиту густого леса, к кустам на берегу небольшого ручейка, который, выныривая из чащи, весело петлял вдоль лощины. По берегу этого ручья сэр Бейл с Фельтрэмом поднимались от озера вверх по долине.

Птица неуклюже скакала по траве, словно у нее было перебито крыло, то ныряя в заросли, то стремглав взвиваясь в воздух, и непрестанно испускала пронзительные крики.

– Наверно, это попугай старой миссис Эмеральд, что улетел неделю назад, – предположил сэр Бейл, всматриваясь в птицу. – У нее, кажется, был ара?

– Нет, – ответил Фельтрэм. – У нее был серый попугай. В Клустеддском лесу водятся диковинные птицы. Мои предки коллекционировали всех птиц, какие могли выжить в нашем климате, но не сумели обеспечить им кров и привычную еду. В конце концов они разлетелись и стали морозоустойчивыми.

– Подумать только, никогда о таком не слыхал! – воскликнул сэр Бейл. – Эти птицы могут создать славу нашему лесу. Ну и жирная же тварь! Взгляните только! Грудка зеленая, крылья темно-алые с желтым, а голова побелела – наверно, от старости. Клюв крючком – страх, да и только! Но оперение роскошное. Что-то среднее между попугаем ара и грифом.

Сэр Бейл весело болтал, выказывая недюжинный интерес истинного любителя орнитологии – слабость к птицам он питал с юности. На мгновение он позабыл о своих заботах и даже о цели необычайного путешествия.

Мгновение спустя с тех же самых ветвей вспорхнула еще одна птица, белая, как снег, изящная и стройная. Взмахнув крыльями, она исчезла в лесу.

– Коршун, наверно. Но туловище у него длинновато для коршуна, правда? – сказал сэр Бейл, провожая птицу взглядом.

– Какой-нибудь заморский коршун, – предположил Фельтрэм.

Тут баронет заметил, что вокруг них на земле весело скачет сойка, непуганая, подобно всем птицам, выросшим в глуши. Склюнув что-то на земле, она повернула голову, с любопытством взглянула на непрошеных гостей и так, кивая и поклевывая, описывала у их ног круг за кругом. Затем сойка вспорхнула и уселась на корявую ветку старого дуба. В сумрачном лабиринте его ветвей виднелось множество других птиц. Сойка слетела вниз и опустилась на широкий алтарный камень друидов, который возвышался среди толстых, как змеи, корней дуба, как чудовищный стол на утопленных в землю каменных подпорках.

Птичка самодовольно запрыгала по камню, красуясь перед зрителями, точно актриса на подмостках; потом, мгновение поколебавшись, вспорхнула и вслед за другими птицами исчезла в густой чаще леса.

– Вот, – сказал Фельтрэм. – Вот оно, это дерево.

– О, я хорошо помню его! – воскликнул сэр Бейл. – Гигантский ствол; а вот и те самые отметины – никогда прежде не замечал, что они похожи на буквы. Точно, Х. и Ф. – вот они. Странно, что раньше я не обращал на них внимания. Такие огромные, кое-где глубоко прорезаны, а местами совсем заплыли, поросли мхом. Неудивительно, что я принимал их за естественные трещины и вмятины на коре.

– Очень похоже, – отозвался Фельтрэм.

Сэр Бейл заметил, что с той минуты, как они сошли на берег, Фельтрэм чудовищным образом переменился до неузнаваемости. Лицо его становилось все мрачнее, резче, темные тени под глазами придавали смуглым чертам выражение порочной злобы.

Суровое величие пустынного леса, отталкивающая мрачность молчаливого спутника наполнили душу баронета смутной тревогой. Сэр Бейл и Фельтрэм в полном молчании стояли бок о бок, вглядываясь в лесную чащу. На пушистом, как газон, травянистом ложе долины возвышались величественные одиночные деревья; подчиняясь прихотливой руке природы, сбились в живописные куртины ветвистые березки и колючий терновник.

– Теперь вы стоите точно между буквами. Посмотрите на камень, – велел Фельтрэм. Его низкий суровый голос прозвучал так неожиданно, что баронет вздрогнул.

Оглядевшись, он понял, что, всматриваясь в оплывшие буквы, невольно встал точно между ними, и затем обернулся, чтобы окинуть взглядом Клустеддский лес.

– Да, я встал там, где нужно, – отозвался сэр Бейл.

Баронет трепетал от затаенного волнения. Душа его полнилась дурными предчувствиями, как у человека, идущего в бой. Ему не давала покоя странная перемена, произошедшая с Фельтрэмом. Словно отвечая на мысли баронета, Фельтрэм сурово нахмурился.

– Всмотритесь хорошенько в камень и скажите, видите ли вы на его поверхности черное пятно размером с ладонь, – произнес он.

Сэр Бейл не стал изображать недоверие. Ему начало казаться, что где-то в глубине загадочных событий, которые он склонен был считать вымыслом, таится истина; воображение его разыгралось, в душе проснулся необъяснимый интерес к происходящему.

– Видите? – требовательно спросил Фельтрэм.

Сэр Бейл терпеливо вглядывался в поверхность камня, но ничего не замечал.

Взгляд баронета блуждал по громадному валуну, а лицо Фельтрэма тем временем становилось все темнее, все суровее.

– А теперь? – снова спросил Фельтрэм.

Нет, сэр Бейл по-прежнему ничего не видел.

Фельтрэма снедало нетерпение, он почти разозлился, отошел немного в сторону, вернулся обратно, пару раз обошел вокруг дерева, стиснув руки, и притопывал, словно у него замерзли ноги.

Сэр Бейл всмотрелся в камень еще внимательнее и наконец, сдвинув брови, произнес:

– А, вот оно! Смотрите! Ей-богу, вот оно, вон там. Я его хорошо вижу.

Пятно было непохоже на тень, падавшую на камень. Точнее было бы сказать, что сам камень словно стал полупрозрачным, и под его поверхностью что-то чернело. Пятно, походившее на руку, становилось все темнее и темнее, словно выплывая из глубины наружу, и наконец, чуть затрепетав, застыло в неподвижности, указывая в сторону леса.

– Похоже на руку, – молвил баронет. – Ей-богу, это и есть рука – смотрите, указательный палец направлен к лесу.

– Не обращайте внимания на палец, смотрите только на это черное пятно. Примите его за путеводную звезду и с того места, где вы стоите, взгляните поверх него в лес. Заметьте направление. Выделите на опушке приметное дерево или куст и идите точно на него. Войдите в лес и идите вглубь, стараясь не отклоняться от заданного направления, пока не найдете среди деревьев мелкие цветки с листьями, похожими на кислицу, высокими тонкими стебельками и красными головками величиной не больше капли. Идите туда, где эти цветки растут гуще. Там и найдете волшебника.

Пока Фельтрэм давал указания, сэр Бейл старательно напрягал зрение, пытаясь запомнить дорогу, как было велено, по ориентирам. Он приметил на опушке весьма необычное дерево – печальный ясень, один длинный сук на котором был расщеплен молнией и призывно белел, лишенный коры, как рука с вытянутыми пальцами, указующая дорогу в лес.

– Готово, – сказал сэр Бейл. – Пойдемте, Фельтрэм, проводите меня немного.

Ничего не ответив, Фельтрэм покачал головой и пошел прочь, оставив сэра Бейла на произвол судьбы.

Из чащи леса давно доносился странный звук, похожий не то на завывания бури, не то на гул раскаленной печи. Теперь он смолк. К тому же исчезли все птицы – их не было видно ни в траве, ни на ветвях деревьев, ни высоко в небе. Ни одно живое существо не нарушало мертвенного лесного безмолвия.

Душа баронета восставала против зловещего приключения, но он решил, что нелепо было бы уступать смутным предчувствиям и сдаваться на полпути. Фельтрэм зашагал вниз по склону и вскоре исчез за густой стеной кустарника. Баронет остался один и, исполненный любопытства, направился навстречу судьбе.