Я сказал о воде, что она «краса природы»; почти то же можно сказать о лесе. Полная красота всякой местности состоит именно в соединении воды с лесом. Природа так и поступает: реки, речки, ручьи и озёра почти всегда обрастают лесом или кустами. Исключения редки.

В соединении леса с водою заключается другая великая цель природы. Леса – хранители вод: деревья закрывают землю от палящих лучей летнего солнца, от иссушительных ветров; прохлада и сырость живут в их тени и не дают иссякнуть текучей или стоячей влаге…

Все породы дерев смолистых, как то: сосна, ель, пихта и проч., называются красным лесом, или краснолесьем. Отличительное их качество состоит в том, что вместо листьев они имеют иглы, которых зимою не теряют, а переменяют их исподволь, постепенно, весною и в начале лета; осенью же они становятся полнее, свежее и зеленее, следовательно встречают зиму во всей красе и силе.

Лес, состоящий исключительно из одних сосен, называется бором.

Все остальные породы дерев, теряющие свои листья осенью и возобновляющие их весною, как-то: дуб, вяз, осокорь, липа, берёза, осина, ольха и другие, называются чёрным лесом, или чернолесьем. К нему принадлежат ягодные деревья: черёмуха и рябина, которые достигают иногда значительной вышины и толщины.

К чернолесью же надобно причислить все породы кустов, которые также теряют зимой свои листья: калину, орешник, жимолость, волчье лыко, шиповник, чернотал, обыкновенный тальник и проч.

Красный лес любит землю глинистую, иловатую, а сосна – преимущественно песчаную; на чистом чернозёме встречается она в самом малом числе, разве где-нибудь по горам, где обнажился суглинок и каменный плитняк.

Я не люблю красного леса, его вечной, однообразной и мрачной зелени, его песчаной или глинистой почвы, может быть, оттого, что я с малых лет привык любоваться весёлым разнолистным чернолесьем и тучным чернозёмом. В тех уездах Оренбургской губернии, где прожил я большую половину своего века, сосна – редкость.

Итак, я стану говорить об одном чернолесье.

По большей части чернолесье состоит из смешения разных древесных пород, и это смешение особенно приятно для глаз, но иногда попадаются места отдельными гривами, или колками, где преобладает какая-нибудь одна порода: дуб, липа, берёза или осина, растущие гораздо в большем числе в сравнении с другими древесными породами и достигающие объёма строевого леса.

Когда разнородные деревья растут вместе и составляют одну зелёную массу, то все кажутся равно хороши, но в отдельности одни другим уступают.

Хороша развесистая, белоствольная, светло-зелёная, весёлая берёза, но ещё лучше стройная, кудрявая, круглолистая, сладко-душистая во время цвета, не ярко, а мягко-зелёная липа, прикрывающая своими лубьями и обувающая своими лыками православный русский народ.

Хорош и клён с своими лапами-листами (как сказал Гоголь); высок, строен и красив бывает он, но его мало растёт в знакомых мне уездах Оренбургской губернии, и не достигает он там своего огромного роста.

Коренаст, крепок, высок и могуч, в несколько обхватов толщины у корня, бывает многостолетний дуб, редко попадающийся в таком величавом виде; мелкий же дубняк не имеет в себе ничего особенно привлекательного: зелень его темна или тускла, вырезные листья, плотные и добротные, выражают только признаки будущего могущества и долголетия.

Осина[13] и по наружному виду и по внутреннему достоинству считается последним из строевых дерев. Не замечаемая никем, трепетнолистная осина бывает красива и заметна только осенью: золотом и багрянцем покрываются её рано увядающие листья, и, ярко отличаясь от зелени других дерев, придаёт она много прелести и разнообразия лесу во время осеннего листопада.

Зарость, или порость, то есть молодой лес, приятен на взгляд, особенно издали. Зелень его листьев свежа и весела, но в нём мало тени, он тонок и так бывает част, что сквозь него не пройдёшь. Со временем большая часть дерев посохнет от тесноты, и только сильнейшие овладеют всею питательностью почвы и тогда начнут расти не только в вышину, но и в толщину.

Чернея издали, стоят высокие, тенистые, старые, тёмные леса, но под словом «старый» не должно разуметь состарившийся, дряхлый, лишённый листьев: вид таких дерев во множестве был бы очень печален.

В природе всё идёт постепенно. Большой лес всегда состоит из дерев разных возрастов: отживающие свой век и совершенно сухие во множестве других, зелёных и цветущих, незаметны.

Кое-где лежат по лесу огромные стволы, сначала высохших, потом подгнивших у корня и, наконец, сломленных бурею дубов, лип, берёз и осин[14]. При своём падении они согнули и поломали молодые соседние деревья, которые, несмотря на своё уродство, продолжают расти и зеленеть, живописно искривясь набок, протянувшись по земле или скорчась в дугу.

Трупы лесных великанов, тлея внутри, долго сохраняют наружный вид; кора их обрастает мохом и даже травою; мне нередко случалось второпях вскочить на такой древесный труп и – провалиться ногами до земли сквозь его внутренность: облако гнилой пыли, похожей на пыль сухого дождевика, обхватывало меня на несколько секунд… Но это нисколько не нарушает общей красоты зелёного, могучего лесного царства, свободно растущего в свежести, сумраке и тишине.

Отраден вид густого леса в знойный полдень, освежителен его чистый воздух, успокоительна его внутренняя тишина и приятен шелест листьев, когда ветер порой пробегает по его вершинам!

Его мрак имеет что-то таинственное, неизвестное; голоса зверя, птицы и человека изменяются в лесу, звучат другими, странными звуками. Это какой-то особый мир, и народная фантазия населяет его сверхъестественными существами: лешими и лесными девками, так же как речные и озёрные омута – водяными чертовками, но жутко в большом лесу во время бури, хотя внизу и тихо: деревья скрипят и стонут, сучья трещат и ломаются. Невольный страх нападает на душу и заставляет человека бежать на открытое место.

На ветвях дерев, в чаще зелёных листьев и вообще в лесу живут пёстрые, красивые, разноголосые, бесконечно разнообразные породы птиц: токуют глухие и простые тетерева, пищат рябчики, хрипят на тягах вальдшнепы, воркуют, каждая по-своему, все породы диких голубей, взвизгивают и чокают дрозды, заунывно, мелодически перекликаются иволги[15], стонут рябые кукушки, постукивают, долбя деревья, разнопёрые дятлы, трубят желны, трещат сойки; свиристели, лесные жаворонки, дубоноски и всё многочисленное крылатое, мелкое певчее племя наполняет воздух разными голосами и оживляет тишину лесов. На сучьях и в дуплах дерев птицы вьют свои гнезда, кладут яйца и выводят детей; для той же цели поселяются в дуплах куницы и белки, враждебные птицам, и шумные рои диких пчёл[16].

Лес и кусты, растущие около рек по таким местам, которые заливаются полою водою, называются урёмою. Урёмы бывают различны: по большим рекам и рекам средней величины, берега которых всегда песчаны, урёма состоит предпочтительно из вяза, осокоря, ракиты или ветлы и изредка из дуба, достигающих огромного роста и объёма; черёмуха, рябина, орешник и крупный шиповник почти всегда им сопутствуют, разливая кругом во время весеннего цветения сильный ароматический запах. Вяз не так высок, но толстый, свилеватый пень его бывает в окружности до трёх сажен; он живописно раскидист, и прекрасна неяркая, густая зелень овальных, как будто тиснёных его листьев. Зато осокорь достигает исполинской вышины; он величав, строен и многолиствен; его бледно-зелёные листья похожи на листья осины и так же легко колеблются на длинных стебельках своих при малейшем, незаметном движении воздуха. Его толстая и в то же время лёгкая, мягкая, красная внутри кора идёт на разные мелочные поделки, всего более на наплавки к рыболовным сетям, неводам и удочкам.

Такие урёмы не бывают густы, имеют много глубоких заливных озёр, богатых всякою рыбою и водяною дичью. Везде по берегам рек и озёр, по песчаным пригоркам и косогорам, предпочтительно перед другими лесными ягодами, растёт в изобилии ежевика (в некоторых губерниях её называют куманикой), цепляясь за всё своими гибкими, ползучими, слегка колючими ветками; с весны зелень её убрана маленькими белыми цветочками, а осенью чёрно-голубыми или сизыми ягодами превосходного вкуса, похожими наружным образованьем и величиною на крупную малину.

Хороша такая урёма: огромные деревья любят простор, растут не часто, под ними и около них, по размеру тени, нет молодых древесных побегов, и потому вся на виду величавая красота их.

Урёмы другого рода образуются по рекам, которых нельзя причислить к рекам средней величины, потому что они гораздо меньше, но в то же время быстры и многоводны; по рекам, протекающим не в бесплодных, песчаных, а в зелёных и цветущих берегах, по чернозёмному грунту, там редко встретишь вяз, дуб или осокорь, там растёт березник, осинник и ольха[17]; там, кроме черёмухи и рябины, много всяких кустов: калины, жимолости, боярышника, тальника, смородины и других. Эти-то урёмы особенно мне нравятся.

Многие деревья и предпочтительно таловые кусты пронизаны, протканы и живописно обвиты до самого верха цепкими побегами дикого хмеля и обвешаны сначала его зелёными листьями, похожими на виноградные листья, а потом палевыми, золотыми шишками, похожими на виноградные кисти, внутри которых таятся мелкие, круглые, горькие на вкус, хмельные семена.

Множество соловьёв, варакушек и всяких певчих птичек живёт в зелёных, густорастущих кустах такой урёмы. Соловьи заглушают всех. День и ночь не умолкают их свисты и раскаты. Садится солнце, и ночники сменяют до утра усталых денных соловьёв.

Только там, при лёгком шуме бегущей реки, посреди цветущих и зеленеющих деревьев и кустов, теплом и благовонием дышащей ночи, имеют полный смысл и обаятельную силу соловьиные песни… но они болезненно действуют на душу, когда слышишь их на улице, в пыли и шуме экипажей, или в душной комнате, в говоре людских речей.

По небольшим рекам и речкам, особенно по низменной и болотистой почве, урёмы состоят из одной ольхи и таловых кустов, по большей части сквозь проросших мелким камышом. Изредка кое-где торчат кривобокие берёзы, которые не боятся мокрых мест, равно как и сухих.

Такие урёмы бывают особенно густы, часты и болотисты, иногда имеют довольно маленьких озерков и представляют полное удобство к выводу детей для всей болотной и водяной дичи; всякие звери и зверьки находят в них также безопасное убежище[18].

И этот лес, так поверхностно, недостаточно мною описанный, эту красу земли, прохладу в зной, жилище зверей и птиц, лес, из которого мы строим дома и которым греемся в долгие жестокие зимы, – не бережём мы в высочайшей степени. Мы богаты лесами, но богатство вводит нас в мотовство, а с ним недалеко до бедности: срубить дерево без всякой причины у нас ничего не значит…

Из всего растительного царства дерево более других представляет видимых явлений органической жизни и более возбуждает участия. Его огромный объём, его медленное возрастание, его долголетие, крепость и прочность древесного ствола, питательная сила его корней, всегда готовых к возрождению погибающих сучьев и к молодым побегам от погибшего уже пня, и, наконец, многосторонняя польза и красота его должны бы, кажется, внушать уважение и пощаду… но топор и пила промышленника не знают их, а временные выгоды увлекают и самих владельцев…

Я никогда не мог равнодушно видеть не только вырубленной рощи, но даже падения одного большого подрубленного дерева; в этом падении есть что-то невыразимо грустное: сначала звонкие удары топора производят только лёгкое сотрясение в древесном стволе; оно становится сильнее с каждым ударом и переходит в общее содрогание каждой ветки и каждого листа; по мере того как топор прохватывает до сердцевины, звуки становятся глуше, больнее… ещё удар, последний: дерево осядет, надломится, затрещит, зашумит вершиною, на несколько мгновений как будто задумается, куда упасть, и, наконец, начнёт склоняться на одну сторону, сначала медленно, тихо, и потом, с возрастающей быстротою и шумом, подобным шуму сильного ветра, рухнет на землю!..

Многие десятки лет достигало оно полной силы и красоты и в несколько минут гибнет нередко от пустой прихоти человека.