Земля и карты часто появляются в текстах разных философов. Например, еще в диалоге «Федон» Платон говорит о размерах Земли, представляя жизнь Афин как теснение в малом пространстве:

Я уверился, что Земля очень велика и что мы, обитающие от Фасиса до Геракловых Столпов, занимаем лишь малую ее частицу; мы теснимся вокруг нашего моря, словно муравьи или лягушки вокруг болота, и многие другие народы живут во многих иных местах, сходных с нашими[259].

Однако чаще Земля и карты присутствуют в философских текстах не как предметы научного рассмотрения, а как метафоры. У того же Платона есть идея «хоры» как «кормилицы рождения», связанной с Землей. Идею хоры в XX веке будет развивать Жак Деррида – тоже как метафору особого пространства жизни и текста.

Однако для геофилософии важен вопрос: возможно ли появление карт и Земли в философии не как метафор, а как настоящих концептов? Эти концепты не были бы отражением мира. Объекты, которые обозначены на карте, оказывались бы в мышлении напрямую. Мыслить картами – одна из задач, которую, например, ставил перед собой Жиль Делёз. Проложить маршруты в философии – значит создать свои картографии, обозначить множество концептов и идей, а не просто скопировать единую реальность, обобщив ее в понятиях общества, языка, Бога, природы, души и в других универсальных идеях.

Томас Берг, о котором шла речь в начале лекции, замечает, что карты стали вездесущими: мы знаем почти каждый уголок мира благодаря Google Earth и Google Maps – в них собрано больше данных, чем за всю предыдущую историю картографии. Земля буквально превратилась в технологическую поверхность, которая окутана картами и сетями картографических данных. Их собирают бесконечно. Это одна из задач геофилософии – осмыслить эту паутину, понять, чем она может быть полезна философии. Можно ли представить Землю не в технологическом отражении снимков из космоса или виртуальных моделей, как писал об этом Джеймс Лавлок, а в концептуальной паутине подвижных концептов, столь важных для навигации в мышлении и реальном пространстве? В общем, как говорится, если бы картографы были философами, а философы – картографами…