Не менее важная тема для критической картографии – связь карт и власти, карт и инструментов контроля. Отправной точкой здесь служит все то же Новое время, когда примерно с середины XVI века происходит постепенный переход к пониманию карт как элементов государственной рутины. До этого карта воспринималась в большей степени как часть глобальных политических решений – когда нужно продумать военный поход, понять, где находятся выгодные и безопасные торговые зоны, очертить границы государства. Однако переход к рутинизации карт поменял расстановку сил – они перестали быть привилегией геополитического мышления и перешли на служение бюрократической машине. Американская исследовательница и историк науки Лоррейн Дастон называет этот момент рождением империи наблюдения.

В одноименном тексте Дастон объясняет, что наблюдение, всевидящий взгляд и способность обозревать перестали принадлежать исключительно научным и государственным элитам. Империя наблюдения – это состояние, когда взгляд становится повсеместным как практика контроля. Теперь даже самый мелкий государственный служащий, чиновник, посол, сборщик налогов – это в первую очередь наблюдатель. Он следит, записывает, фиксирует. Империя наблюдения предполагает типизацию наблюдения, когда «глаза» государства становятся универсальными, всеобщими, организованными способами регуляции. Государственный аппарат – это оптический аппарат. Дастон пишет:

С середины XVI века государства и торговые предприятия тренировали своих представителей за рубежом наблюдать и писать отчеты в соответствии со стандартизированными схемами: вопросники, синоптические таблицы и т. д.[255]

Эта маленькая революция в картах не могла не затронуть и философию. Немецкий философ Лейбниц, например, предложил проект «государственной таблицы», в которой были бы собраны все данные путешественников и картографов. Как замечает исследователь Станислав Гавриленко, эта таблица должна была помочь правителю охватить одним взглядом связь всех вещей: Лейбниц сравнивал свою таблицу с «картами земли и океанов», приводя в качестве примера знаменитую карту ветров Эдмунда Галлея, созданную в 1686 году[256].

Здесь прослеживается еще одна связь философии и картографии. Философия часто имеет дело не только с миметическим пониманием концептов, которые даны раз и навсегда: вот бытие, вот мир идей, вот материя, вот субъект. Но также она становится, подобно картам, похожей на оптический аппарат. Знания – это тоже власть, как и возможность наблюдать. Философию часто связывают с тем, что Донна Харауэй назвала «уловкой Бога», – с установкой, что у человека, который занимается наукой или философией, будто бы нет тела и за происходящим он наблюдает с возвышенной позиции, похожей на Божественный взгляд. Философия на манер науки и картографии стремится к этой бестелесной и якобы объективной позиции, хотя на самом деле это не больше, чем «оптическая» иллюзия. Харауэй пишет об этом в своей программной статье «Расположенные знания»:

Глаза использовались для обозначения пагубной способности – отточенной до совершенства в истории науки, связанной с милитаризмом, капитализмом, колониализмом и господством мужчин, – создавать дистанцию между познающим субъектом и всеми и всем в интересах не стесненной ничем власти. <…> У технологий визуализации нет очевидного предела[257].

Философия отказывается от ситуативности и частной перспективы в пользу парения и всеохватывающего взгляда. Это взгляд «Великого Субъекта», без которого даже вещи не имеют права на существование. Философия спокойно уживается в империи наблюдения и на манер старой картографии искореняет все личное и рисковое.

Упомянутый Станислав Гавриленко в статье «„Послы“ и земной глобус Ганса Гольбейна Младшего» анализирует, как эти хитросплетения отражаются в живописи. Послы на знаменитой картине Гольбейна – это не просто государственные служители, они тоже наблюдатели. Именно поэтому Гавриленко особое внимание уделяет глобусам, которые стоят позади них. Во время создания картины глобус был главной инновацией, чудом техники, которое поначалу всегда делалось в двойном виде – земной глобус и глобус звездного неба шли в паре. Гавриленко описывает подобную практику изображения Земли как механизм «тотализирующего представления», то есть речь вновь идет о контроле и ограничениях с помощью взгляда. Земля – это поверхность, на которой осуществляется сложная работа по контролю над миром и умами:

«Послы» Гольбейна утверждают глобус и реализованную в нем универсалистскую оптику как модельный объект политических и эпистемологических притязаний и одновременно как императив: «господствовать – это видеть», в том числе то, что происходит далеко в других местах[258].

Это еще одна цель критической картографии, которая способна показать обратную сторону привычных практик – навигации, картирования, управления и философствования.