На протяжении всех исторических этапов важную роль в формировании номоса играла оппозиция моря и земли. Шмитт выделяет противопоставление сухопутного и морского пространства и рассматривает, почему море обладает большей автономией. Эта идея находит отклик у других авторов, например у Делёза и Гваттари[219], о которых шла речь в лекции 2. Шмитт утверждает, что …море остается за пределами какого бы то ни было специфически государственного пространственного порядка – оно не является ни государственной территорией, ни колониальным пространством, ни территорией, подлежащей оккупации[220].

Порой критики и исследователи говорят, что такой подход к автономии моря и земли ограничен собственной дуальностью. Латур, например, сосредотачиваясь на законе Земли и возможности «контракта» с ней, практически игнорирует проблему автономии моря. Он акцентирует внимание на разделении пространства земли, ее зависимости от территориального порядка и политических рамок, но при этом не углубляется в уникальность морской автономии.

Шмитт же выводит целую историю отношений двух пространств. Он считает, что все началось в XVI веке: тогда европейский мировой порядок разделился на два глобальных режима – собственно, сушу и море. Это стало первым случаем в истории, когда противопоставление пространств легло в основу международного права, охватывающего весь земной шар и мировой океан. Теперь речь шла не только об отдельных морях – Средиземном или Балтийском, – а о глобальном разделении суши и воды, что определило структуру уже известного нам jus publicum Europaeum. Эта оппозиция сформировала два универсальных порядка, каждый из которых имел свои собственные принципы ведения войн, определения врага, распределения ресурсов и понимания свободы.

Шмитт называет и конкретные страны, повлиявшие на это разделение. Он считает, что основную роль сыграла Англия: она стала связующим звеном между морским и континентальным порядками. Благодаря своему уникальному географическому положению и политической стратегии Англия сумела выйти за рамки средневекового феодального строя, характерного для континентальной Европы, и стать морской державой[221]. Интересно, что о географической особенности Англии писал и Делёз в своей статье об островах: «То, что Англия населена, никогда не перестанет удивлять; человек может жить на острове, лишь забывая, что тот собой представляет. Острова существуют прежде человека или после него»[222].

Иными словами, островное положение позволило Англии не только контролировать универсальную морскую сферу европоцентричного порядка, но и обеспечивать стабильность международного права, в основе которого, по Шмитту, лежала идея пространственного баланса. В конечном счете Англия определила морской аспект номоса Земли и тот порядок, в котором суша и море существовали в напряженном, но все-таки взаимодополняющем равновесии. Момент начала XVI века тут неслучаен (и вообще это важная дата для геофилософии). О том же времени и о схожих процессах в изменении мышления о земле пишет Слотердайк:

Европейцы начала XVI столетия очень быстро поняли, что планета Земля ввиду преобладания на ней водной поверхности, в сущности, не вполне по праву носит свое имя. То, что называлось Землей, оказалось водяным миром; три четверти ее поверхности занято жидкой стихией – это основная глобографическая информация Нового времени, и по ее поводу никогда не было полной ясности. <…> Поэтому расстаться с древнейшими сухопутными предрассудками было непросто[223].

Обратим внимание, что Слотердайк – тоже не последний герой для Латура. К сожалению, мы не говорили о его идеях подробно, но он точно был невидимым визави многих наших сюжетов. И вот он снова появляется. Первую редакцию лекций о Земле Латур посвящает именно ему.