Валерий Подорога в «Метафизике ландшафта» сказал: благодаря феноменологии мы можем воспринимать Землю как Другого. Это один из важных уроков феноменологического восприятия Земли. Три «версии», которые нам предоставили Гуссерль, Мерло-Понти и Деррида, демонстрируют различные стратегии:

Антикоперниканский поворот Гуссерля: Земля как Перво-Ковчег и основание опыта;

Мерло-Понти: Земля как плоть мира и трансцендентальная геология;

Деррида: невозможность объективной науки о Земле.

Не будем повторять, что скрывается за каждым из этих тезисов, однако обратим внимание вот на какую деталь: везде нам встречается попытка взаимодействия с наукой. Иногда это критика, иногда – диалог. Так или иначе, научное рассмотрение Земли тревожит всех трех авторов. Гуссерль говорит о Копернике, Мерло-Понти – о географии и объективности, а Деррида вообще описывает апологию невозможности научно обратиться к Земле (геометрия, но не геология). В этом можно увидеть притяжение, которое есть у геофилософии по отношению к наукам о Земле. Коммуникация различных дисциплин встречается нам не впервые: еще Шеллинг видел геологию как историю нашей планеты.

Взгляды изменились, однако научная и философская проблематика вокруг Земли сохранилась. Феноменологи возвращают философии Земли ее научную вписанность, за рамками которой остается ее поэтическое и художественное существование. Дело не в иррациональной коммуникации, как это было у Подороги, а в смене самой рациональности, в том числе научной, обращенной к геологии, географии и геометрии. В одном Подорога был точно прав: Земля есть вечный Другой. Она спутник нашего любого опыта, вне зависимости от того, где он происходит: в лаборатории, горной местности, под водой или в городе. Феноменология Земли – это феноменология начала, ставящая под вопрос многие привычные нам категории: объективность, телесность, пространство и время.

В завершение отметим: первые геофеноменологи заложили фундамент для многих других авторов, которые появятся в наших следующих сюжетах. Земля стала более научной в философии, отойдя от поэтичности, которую придали ей Ницше, Хайдеггер и некоторые другие авторы. Как это становление повлияло на Карла Шмитта, Бруно Латура и Джеймса Лавлока – узнаем в следующих сериях (лекциях).