В книге «Оставаясь со смутой» Харауэй дает следующее определение хтулуцену:

Хтулуцен – простое слово. Это сочетание двух греческих корней (khton и kainos), из которого возникает имя своего рода времени-места, в котором мы учимся оставаться со смутой жизни и смерти в режиме способности-к-ответу (response-ability) на поврежденной Земле. Kainos – значит «сейчас», время начала, время свежести времени[123].

Текст Харауэй написан очень поэтичным языком, и эта цитата – тому подтверждение: Харауэй описывает хтулуцен через сочетание khton и kainos. Khton («хтонь») – это понятие и эпитет (на русском языке оно звучит интуитивно понятно, но используется нечасто) для подземных существ, для обозначения земной глубины. Kainos же обозначает «время свежести», то есть время, которое наступает сейчас.

Харауэй старается избавиться от коннотаций хтулуцена, ассоциирующих его с Лавкрафтом; она подчеркивает: «Мой хтулуцен не имеет отношения к Ктулху». Харауэй критикует лавкрафтианские идеи (за расизм и ксенофобию) и делает акцент на значениях khton и kainos как символов обновленного времени – времени, требующего нового взгляда.

Центральная тема ее книги – «жизнь со смутой». Харауэй описывает troubles (смута, проблемы) как нечто, касающееся жизни и смерти, при этом она затрагивает не только биополитические вопросы, но и некрополитику. Ее интересует не только то, как управляется жизнь, но и как власть распространяется на смерть. Харауэй размышляет о том, как ответственность за смерть других видов проявляется на поврежденной Земле. Она видит в этом способность к ответу, без которой непредставимо будущее.

В этом же контексте она говорит о необходимости не только жить вместе, но и вместе умирать. Для Харауэй эта линия размышлений подчеркивает неизбежность общей судьбы на планете.

Хтулуцен отличается от антропоцена тем, что, хотя антропоцен и признает вредоносное влияние людей на планету, он все равно остается сосредоточенным на человеке. В новом же концепте акцентируется внимание именно на том, как человечество воздействует на природные и геологические процессы.

Харауэй, создавая концепцию хтулуцена, предлагает отказаться от этого антропоцентричного, маскулинного нарратива, где человек (чаще всего мужчина-герой) добывает, открывает и создает что-то, не замечая других акторов – как человеческих, так и нечеловеческих. Харауэй в рамках своей феминистской критики и эпистемологии стремится преодолеть нарратив, где все вращается вокруг человека, замыкается на его достижениях и игнорирует более широкий круг акторов.

Хтулуцен, каким его видит Харауэй, – это эпоха, в центре которой находится не человек, а вопрос о поврежденной земле: планете, где нам всем – не только людям – предстоит выживать и адаптироваться. Антропоцен сжигает себя человеческими усилиями:

Человеческие существа, сжигающие ископаемые виды топлива, как будто стремятся произвести так много новых ископаемых и в столь быстрые сроки, как только возможно. Геологи смогут наблюдать их в пластах горных пород и на дне водоемов в ближайшем будущем, если уже не наблюдают. Возможно, вместо горящих лесов образом антропоцена должен стать символ фестиваля Burning Man[124].