Делёз продолжает самостоятельное (пока что без Гваттари) исследование земли в небольшой статье под названием «Причины и резоны необитаемых островов». Опираясь на географов, Делёз начинает с того, что разделяет острова на континентальные и океанические. Континентальные острова – острова случайные: по Делёзу, они отделены от континента и образованы в результате катастрофы или разрыва. Их что-то поддерживало, но это что-то исчезло. Океанические же острова – острова изначальные, основные. Они похожи на организмы, которые постепенно вырастают из воды. Для Делёза существование двух типов островов является фактом противостояния океана и земли, которое в свою очередь олицетворяет оппозицию хаоса и порядка.

Но почему Делёз решает говорить об островах? Он замечает, что именно в контексте островов география оказывается связана с воображением:

Тогда география составила бы единое целое с воображаемым. Так что на излюбленный вопрос древних путешественников: «Кто живет на необитаемом острове?», существует единственный ответ: на нем уже живет человек, но человек необычный, абсолютно обособленный, абсолютно созидательный, словом, Идея человека, прототип, мужчина, являющийся почти богом, женщина, являющаяся богиней, великий Больной амнезией, чистый Художник, сознание Земли и Океана[42].

Это один из важных мотивов у Делёза: связь между воображением и грезами о материках, континентах, морях, земле и новых народах. Формулировка «география близка к воображаемому» будет потом явственнее звучать в «Анти-Эдипе», где Делёз с Гваттари напишут: «Либидо свойственно <…> бредить цивилизациями, континентами и расами или же интенсивно „ощущать“ мировое становление»[43]. Материки и либидо, земля и бессознательное, география и воображение. Словосочетание «бредить цивилизациями» напоминает недавний тренд с мыслями о Римской империи, буквально: сколько раз в день ты бредишь о ней? У каждого своя Римская империя – об этом могли бы написать Делёз и Гваттари, потому что воображение постоянно создает образ чего-то глобального, исторического, геологического и большого – целой цивилизации, континента и эпохи.

Но вернемся к Делёзу и островам. Для него остров – синоним обособления и второго начала. Мир заново начинается с острова, остров – это точка нового отсчета. Делёз говорит, что мы можем найти это во всех мифологиях: история Всемирного потопа – это история мира, который начинается заново и начинается с острова. «Ковчег пристает к единственному месту на земле, не ушедшему под воду, круглому и священному месту, с которого возобновляется мир», – поясняет Делёз. Местом этого возобновления и становится остров.

Сам остров связан с внешним миром, потому что необитаемость его проецируется вовне: его оплывают корабли, или его даже может не быть на карте. Необитаемость – это заслуга не острова, но тех, кто ни разу на нем не был. В то же время остров всегда заключен, скажем так, в себя. Это обособление, дающее ему силу, автохтонность, независимость, которую Делёз будет описывать, говоря о греческих чертах философии (об этом мы тоже скажем). В его статье остров появляется как синоним обособления, независимости и детерриторизации — того, что не зависит от конкретных территорий и ограничений разума (отсюда связь с воображением). Делёз замечает:

Мечтать об островах, неважно, с тревогой или радостно, – это мечтать обособиться, быть уже обособленным, быть вдали от континентов, одиноким и потерянным, или же мечтать начать с нуля, воссоздавать, начать сначала[44].

В этой статье Делёз отлично показал, как работает географическое мышление в философии: начиная с конкретного объекта, мы отправляемся в мир мифологии, литературы, грез и вымышленных островов. Почему же реальные острова становятся вымышленными? У Делёза есть ответ на этот вопрос: необитаемый остров имеет воображаемую, нереальную и мифологическую сущности. Но они забываюся, как забываются и сами мифы:

Литература представляет собой попытку очень искусной интерпретации мифов, которые нам больше не понятны, потому что мы больше не способны ни грезить о них, ни воспроизводить их. Литература – это соревнование искажений, которые естественным и необходимым образом допускаются сознанием применительно к темам бессознательного[45].

Делёз говорит, что мы можем найти пример такой смерти мифологии в двух книгах об островах: в «Робинзоне Крузо» Даниеля Дефо и «Сюзанне-островитянке» Жана Жироду. Эти тексты пытаются восстановить мифологическую и позабытую жизнь островов, но делают это по-разному. Вслед за Делёзом мы можем продолжить: еще один отличный способ вернуть мифологию и связь географии с воображением – это создать философию острова.