Я познакомился с Юрием Ковальчуком на одном из мероприятий летом 2016 года. Мы разговорились, он рассказывал, как воевал в Краматорске, в донецком аэропорту, был военным корреспондентом. Юра показался мне человеком добрым и искренним. Встреча запомнилась.

Потом, спустя долгое время, я узнал, что Юрий попал в плен к украинцам. В конце 2017 года его обменяли. Мы поговорили о Майдане, Краматорске и отношении украинцев к русским.

– Как ты воспринял Майдан? Были ли надежды на изменения в лучшую сторону?

– Майдан изначально воспринял как дежурные массовые беспорядки, которые продлятся недолго. Когда понял, что происходит, ратовал за применение самых жестких мер. Считаю, что протестующих нужно было разгонять безжалостно и давить смуту в зародыше, зачинщиков посадить. Ратовал за применение огнестрельного оружия, но когда в феврале Янукович сдался и вскоре бежал, то понял, что страна пропала.

– Когда ты понял, что начнется война?

– Войну впервые предсказал в 2009 году – было понятно, что лодку раскачивают намеренно. Понятно, что первый Майдан так просто не рассосется. Было очевидно, что в стране специально выкармливают националистов, содержат их тренировочные лагеря и т. д. Все это могло идти только в одном направлении – госпереворот и захват власти. А вообще смешно: в те годы пытался повесть писать, которая заканчивалась захватом власти националистами и гражданской войной, только там еще интервенция НАТО присутствовала.

– Почему решил поехать воевать в Донбасс?

– Крымчанам повезло – их забрали в Россию. Зато остальные не получили никакой поддержки и были, по сути, брошены под гусеницы националистического русофобского танка. Оставаться в такой Украине я бы не смог. Радоваться жизни, сидя в российском Крыму, было бы подло. Потому поехал в Новороссию.

– В одном из интервью ты говоришь, что негативно воспринял отступление из Славянска и Краматорска. По твоему мнению, сколько их еще можно было оборонять?

– Краматорск никто и не собирался оборонять. Думаю, что изначально и Славянск никто не собирался превратить в Брестскую крепость. Расчет Игоря Стрелкова-Гиркина (командир славянского ополчения, первый министр обороны ДНР. – Прим. авт.) был на «вежливых людей» и прямое вмешательство России. Увидев, что этого не будет, он сдулся и ретировался в Донецк. Я, впрочем, считаю, что, закрепившись в Славянске, надо было его оборонять и дальше. В общем, это сложный вопрос, и у меня не хватает информации для полноты картины. Знаю одно: там было много договорняков и какой-то подленькой игры со стороны Стрелкова.

– Расскажи о том, как воевал в донецком аэропорту.

– Работая в качестве военкора Первого армейского корпуса ДНР, я периодически ездил в ДАП. Там частенько бывал у «сомалийцев» в Веселом, Свято-Иверском монастыре, на взлетке. Сейчас уже воспоминания малость выцвели, но сильно запомнились обстрелы: что-то прилетало практически каждые несколько секунд. Первые часы постоянно нервничаешь, но потом привыкаешь и уже слышишь, что и куда летит. Вспоминаются позиции в прокурорском доме. Несмотря на то что мы вели себя максимально аккуратно, нас хозяйка оттуда выгнала. А через несколько дней по этому дому прилетело. Помню, как ходили разведывать пожарную часть на взлетной полосе. Потом захватили ее, долбали оттуда украинские конвои, прорывавшиеся к диспетчерской башне. В итоге проспали ребята в «секрете» несколько танков, которые эту пожарную часть раздолбали в ухнарь. Ничего не осталось, многие тогда погибли. Вообще тогда какое-то впечатление создавалось, что мы все одурели от войны. У людей от всего этого ада немного крыша ехала.

– Знал ли ты Моторолу, Гиви? Кого из известных командиров и личностей донбасской войны ты знаешь, с кем общался, кто какое впечатление произвел?

– С Бабаем общался, когда в Краматорске был в ополчении. Что могу сказать, веселый очень товарищ, знал себе цену. Очень воцерковленный, хотя по глазам было видно, что хулиган и гуляка. Пересекался с Гиви, несколько раз брал интервью, общался. Показался мне человеком весьма здравым и рассудительным. К бойцам он относился довольно внимательно, хотя и строго. За пьянку мог наручниками приковать к батарее. Смелый был человек, хотя и со своими бесами – своевольный очень и резкий. Мне его жаль, безусловно. С Эдуардом Басуриным приходилось общаться – умный, хороший мужик. Мне искренне жаль, что он сейчас занял такую незавидную роль – выступать ежедневно перед людьми и читать по бумажке очередные свидетельства нарушения Минска. Уверен, он достоин большего.

– Как ты попал в плен? Почему ты решил ехать на Украину? Как с тобой обращались в плену? Как тебя обменяли? Как долго проходил период восстановления?

– У меня больная мать на Украине, и она там, по сути, одна. Потому и пришлось рискнуть. Там действовал по ситуации, как в глубоком тылу противника. Удалось проскользнуть между капелек. Назад возвращался, в Россию, и попался российским пограничникам, которые и передали меня своим украинским коллегам. Кто я, они знали. Почему так поступили, до сих пор гадаю. Попав в плен, нашел возможность связаться с друзьями, коллегами, бывшей женой. То, что я попал в обмен, во многом их заслуга. Здоровье, конечно, в плену пострадало крепко – условия содержания и допросы с пристрастием свое дело сделали. Восстанавливаюсь понемногу. Если все будет хорошо, буду выбитые зубы вставлять в скором будущем.

– Чем сейчас занимаешься?

– Подрабатываю журналистом удаленно, ищу нормальную, стабильную работу. В республиках работы сейчас навалом, только, во-первых, платят гроши, во-вторых, меня на нее не берут – в плену у меня (как и у многих других военнопленных) отобрали документы, а восстановить паспорт ЛНР все никак не получается. С апреля жду. Ну а без паспорта на работу никто меня не возьмет, разумеется.

– Как думаешь, что дальше будет с Донбассом? Когда кончится война?

– С Донбассом будет то же, что и с Осетией, ПМР. Вся эта катавасия будет тянуться еще лет десять, а то и дольше, потому что Россия до последнего будет стараться избежать прямого военного столкновения с Украиной. ДНР и ЛНР не имеют достаточно сил, чтобы хотя бы вернуть потерянные территории. А в Киеве всех все устраивает: на войне можно не только зарабатывать, но и прикрывать войной свои злодеяния и воровство, под этим флагом расправляться с конкурентами и просто неугодными. Так что все это надолго. Я, пока сидел в украинской тюрьме, много наблюдал за дискурсом ТВ-программ и тем, что люди говорят. Так вот, они хоть и ругают правительство, но на самом деле немногим больше, чем во времена Януковича или Ющенко. Все всем довольны, если не считать падающего уровня жизни, но ведь зато открываются новые ниши для воровства и наживы!

– Смогут ли украинцы и русские восстановить братские отношения? Есть ли у тебя примеры ненависти украинцев к россиянам?

– Примеры ненависти украинцев к россиянам прилетают в виде металлических осадков чуть ли не каждый день. Проблема даже не в том, что там шипят их говорящие головы – они заменимы. Проблема в том, что сами украинцы ради собственного удобства смирились с тем, что в Донбассе уничтожают их братьев. Смирились с тем, что их пытаются рассорить с россиянами. Смирились с тем, что их пытаются отучить быть русскими. Они со всем смирились и при случае даже всему этому способствуют, лишь бы их никто не трогал. Лишь бы спокойнее и вольготнее жилось. Это ужасная черта украинцев – плевать им на кровь и предательство, лишь бы «порося поросились».

Невозможны между нами братские отношения. Невозможны братские отношения с теми, кто готов родную маму за полтинник продать. Какие угодно могут быть отношения, но только не братские. По моему глубокому убеждению, лучше всего было бы оттуда всех вменяемых людей эвакуировать, а потом эту банку с пауками законсервировать – ввести изоляцию, чтобы и духу их не было на территории России. Они друг друга за пару лет предадут и продадут, а потом сами побегут у России милостыню просить.

22 октября 2018 года