«Don’t complicate it
Не усложняй ничего,
Don’t let past dictate
Не давай прошлому говорить, что делать»
Два дня я практически не выхожу из дома, решив полностью погрузиться в проект. Исключением становятся утренние пробежки по скверу, без них мне сложно начинать день – это своего рода ритуал.
Я никогда не была спортсменкой, раньше моя жизнь и вовсе была похожа на бессмысленный круговорот дней. Доктор Маркус Фьюри восстанавливал меня буквально по кусочкам, и именно он объяснил важность распорядка дня, ценность постоянства и соблюдения правил для внутренней гармонии. До клиники я была поломанной, но доктор Фьюри починил меня, вкрутил разболтавшиеся винтики и добавил новые. Он день за днем внушал, что я не становлюсь грязной, живя жизнью обычных людей, что Господь не накажет меня за веселье, плохие мысли, просмотр телевизора и вкусную еду.
Когда папа ушел из семьи, мне было около пяти лет. Я плохо помню его лицо: мама уничтожила все фотографии с ним, выбросила все купленные им вещи, в том числе и мои игрушки, и запретила произносить слово «папа». Эбигейл Флетчер целиком погрузилась в религию, оборвала связь с родственниками, разбила единственный телевизор, развесила по всему дому распятия. Она стала не просто верующим человеком, а настоящим фанатиком. И это отражалось на мне. В плохом смысле. За любой провинностью следовало суровое наказание.
Я ненавидела наш дом: он был похож на заколдованное место. На улице, в церкви, в магазине мама всегда была доброй, общительной и улыбчивой. Стоило зайти в дом, как он превращался в тюрьму: холодную и колючую, где нельзя было улыбаться, даже если читаешь смешной момент в книге – это означало, что мной овладевал Дьявол.
Мы читали молитвы, стоя на коленях перед распятием, порой по несколько часов, чтобы плохие помыслы и грязь обходили нас стороной.
– Молись, Алана. Больше молись, тогда Господь пощадит тебя.
В школе меня сторонились все одноклассники, кроме Джесс. До сих пор странно, что она дружила со мной, и порой я спрашивала себя: реальна ли она или Джесс мой воображаемый друг? Но Джесс тоже была изгоем из-за очень высокого роста, излишней худобы и прыщей на лице. Мы просто нашли друг друга. Рядом с Джесс я могла выдохнуть, вдоволь насмеяться над разными шутками, только с каждым годом религия сильнее порабощала меня, вонзалась в меня колючими шипами, оплетала органы изнутри раковыми метастазами. Переключаться на обычную жизнь становилось сложнее, молитвы на повторе крутились в голове, перемешиваясь со школьной программой.
– Ты пришла позже обычного, Алана.
– Прости, мама. Нас задержали после уроков.
– Я звонила в школу, ты вышла из нее час назад. Где ты была, детка?
– Прости, мама, я сейчас все объясню…
– Где ты была, Алана?
– Дома у Джесс… Ее мама встретила со школы и пригласила меня на чай. Клянусь, я пила только чай! Без сахара! Я не ела малиновый пирог! Клянусь!
– Вкусно было? Скажи, я ругать не буду.
– Очень…
– Ты только что солгала…
– Но ты же обещала не ругать меня!
– Я не стану, но ты клялась, тебе придется просить прощения у Иисуса…
– Нет! Не надо! Пожалуйста! Я не хочу в подвал! Мама, прошу тебя, только не подвал!
– Милая, это для твоего блага…
Все изменилось, когда мама заболела. Рак поджелудочной железы. Эбигейл Флетчер искренне верила, что Господь излечит ее, если она будет молиться и днем, и ночью, наказывая себя плетью.
Господь не излечил ее.
Мама умерла в адских муках через несколько месяцев. Хотя стоны и крики резко затухли, тишина стала такой громкой, что хотелось зажать уши ладонями. Мне казалось, что я оглохла и, если закричу, не услышу своего голоса.
Я просидела около маминого тела несколько часов. Несмотря ни на что, я очень любила ее и просто не представляла, как жить дальше. Мое сознание словно разделилось на две части. Я кричала на нее и обвиняла в обмане:
– Ты же обещала, что Господь излечит тебя! Ты обещала! Ты врала мне, врала!
Я плакала на ее бездвижной груди:
– Мама, мамочка! Проснись, пожалуйста! Я обещаю тебе, что никогда больше не запачкаю себя, только проснись! Я не знаю, как мне жить дальше! Не оставляй меня!
А потом снова обвиняла во лжи до самого рассвета.
Смерть близкого человека – это больно, это навсегда, это тишина, которая говорит громче любых слов, это пустота, что становится тяжелее любого груза. Что бы ты ни делал, как бы ни кричал, молился, просил – бесполезно. Ты не вернешь его. Смерть беспощадна. Смерть главнее Бога.
После похорон я узнала, что на мамином счету скопилась немаленькая сумма. Из-за болезни она не ходила в банк, чтобы перевести деньги на счет церкви, как поступала из года в год. Думаю, деньги ей переводил мой отец. Почему он не искал встречи со мной? Или… хорошо, что не искал?
То, что деньги присылал именно отец, я поняла, когда позже стал пополняться мой счет. Отправитель – аноним.
Но почему? Что мы ему сделали, что он даже не заглядывал к нам?! Зачем переводил деньги? Мучала совесть? Если мама запрещала приходить, почему после ее смерти он так и не появился?! Ни одного ответа. По нему я не скучала – для меня он родной, но посторонний мужчина.
Как я попала в клинику? Я слетела с катушек. Теперь можно все! Почти сто тысяч долларов я спустила на покупки за один день: планшет, сотовый, телевизор, модная одежда, косметика. В бургерной я заказала столько еды, что не смогла съесть за раз! Мне помогала Джесс. Одноклассники не узнавали меня в новом имидже. Я пребывала в состоянии эйфории ровно до тех пор, пока второе лицо моего сознания не дало о себе знать.
Вера взбунтовалась во мне, боязнь кары Господней загнала меня в церковь, бросила на колени и потребовала просить прощения, сдирать мочалкой кожу до крови, бить себя плетью и молиться, молиться, молиться.
Я выбросила все новые вещи, разбила телевизор и телефон. Целым остался лишь планшет. А на следующий день я плакала до заикания, жалея выброшенные вещи и ненавидя себя за веру. Я выдрала с гвоздями все распятия со стен, сорвала крестик с груди и сожгла в цветочной урне на заднем дворе. Снова спустила несколько тысяч на покупки и радовалась им. Но биполярное расстройство похоже на маятник – оно всегда возвращается в отправную точку. Я несколько дней не выходила из подвала, прося у Господа прощения. Так повторялось снова и снова, пока в один из холодных осенних вечеров я не оказалась на крыше четырехэтажного дома. Мне казалось, что всех моих молитв не хватало и нужно было что-то большее, чтобы искупить вину. Я не хотела умирать, ведь убить себя – огромный грех. Мне требовалась боль, чтобы заслужить прощения и избежать огня Чистилища.
Так я и оказалась в психиатрической клинике.
И именно там я познакомилась с Кристи Вуд. Мы лежали в соседних палатах и быстро нашли общий язык. Двум творческим личностям всегда есть, о чем поговорить. По улыбчивой, жизнерадостной девушке со здоровым румянцем сложно сказать, что еще год назад она выглядела, как ходячий скелет, а в пятнадцать лет весила, как три меня вместе взятые. Анорексия – не только пищевое расстройство, но и психологическое.
Несмотря на то, что мы с Кристи подружились, я так и не смогла рассказать о своем диагнозе, иначе пришлось бы говорить и о маме. Кристи с Элис верят, что я страдала обычной депрессией, какая может быть у любой творческой личности, тем более после смерти близкого человека. Мне не хотелось ворошить прошлое – эта книга прочитана и спрятана на самой дальней полке, чтобы никто не попросил рассказать о ее содержимом. В ней слишком много слез и боли.
Сегодня
Это утро ничем не отличается от предыдущих. Вернувшись с пробежки, принимаю душ, потом надеваю пижамные шорты и футболку с милыми сердечками, а после подхожу к комоду и выдвигаю верхний ящик. Меня что-то царапает в душе, но я не могу сообразить, что именно. В целом все на месте, только будто бы что-то не так. Просовываю ладонь дальше и не нахожу баночку с литием.
– Да где же они? – раздраженно спрашиваю себя. – Джесс? – кричу я в коридор.
– Что? – доносится из кухни.
– Ты не копалась в моих вещах?
Пауза длится несколько секунд, потом я слышу приближающиеся шаги. Подруга заглядывает в двери и недоуменно смотрит на меня.
– Какие вещи, Алана?
– Не могу найти лекарство. Вдруг ты что-то решила у меня одолжить и случайно убрала его в другое место… – предполагаю я.
– Крошка, пока ты находишься в творческом запое, сама себя не помнишь. И нет, я ничего не брала. Поищи получше или поищем вместе?
Не дожидаясь моего ответа, Джесс подходит к комоду и начинает отодвигать нижние ящики. Из второго сверху она вытаскивает белый пластиковый пузырек и с довольным видом протягивает мне. Не помню, чтобы убирала его в другой ящик.
– Ты права. Я и впрямь чересчур сильно уходила в себя, – смущенно отвечаю я, забирая литий. – Прости…
– Проехали. А, да, забыла сказать: меня не будет несколько дней. Летим с девочками на показ в Нью-Йорке.
Девочки – это такие же топ-модели, как и Джесс, в Нью-Йорке им предстоит дефилировать по подиуму. Многие, кто не знаком с модельным бизнесом, думают, что быть моделью проще простого – ходишь по подиуму в красивых нарядах и получаешь бешеные деньги. На самом деле все не так. Это огромный труд: постоянные тренировки, диеты, часовые ожидания, пока стилист колдует над тобой. Приходится каждый день бороться за свое место, доказывая, что ты достойна, и только тогда тебя, возможно, отберут на показ высокой моды. Знали бы те, кто в детстве травили Джесс за внешность, что все обернется именно так! Но, если бы не они, мы бы никогда не перебрались в Атланту. Именно чужие насмешки проложили нам путь наверх.
– Оу, здорово! Давно хотела погулять по Манхэттену!
– Если хочешь, давай с нами. Думаю, что смогу договориться по поводу проживания, в запасе есть пара дней, – предлагает подруга. Джесс знает, как я не люблю оставаться дома одна.
Я отмахиваюсь и качаю головой.
– Не, пока не закончу с заказом – никаких поездок, – с легким сожалением говорю я.
– Ладно. Все, целую, Крошка. Мне пора бежать, – бросает напоследок Джесс и торопится к выходу.
– Целую.
Дверь за Джесс захлопывается. Я готовлю завтрак из хлопьев с молоком и усаживаюсь за стол, когда слышу настойчивый стук в квартиру.
– Ты снова ключи забыла? – спрашиваю я, распахивая дверь.
Только в подъезде никого нет, кроме резкого запаха мужской туалетной воды. Этот запах мне не знаком. Я делаю шаг вперед, желая убедиться, что здесь никого нет, и слышу тихий хруст под ногами. Опускаю взгляд на коврик и вижу такой же крафтовый конверт, как и три дня назад.
Это он! Он снова был здесь! Я во что бы то ни стало должна догнать этого недоделанного поклонника!
Я бегу вниз, перепрыгивая через ступеньку. От волнения и желания докопаться до правды сердце стучит в ушах и горле. Выскакиваю на улицу и кручу головой, вглядываясь в лица немногочисленных прохожих. Это должен быть парень или мужчина постарше, но не девочки-подростки, не пожилая пара и не девушка с маленькой дочкой, которая смотрит на меня, как на ненормальную, ускоряя шаг. И тут до меня доходит, что не так… Я босиком и в пижаме. Вот же гадство! Этот придурок меня сведет с ума!
Поднимаюсь по лестнице и понимаю, что забыла закрыть дверь. Меня будто кипятком изнутри окатывает: он же мог прятаться этажом выше! А если он сейчас в нашей квартире? Может, стоит вызвать полицию? Что мне сказать? Что у меня паранойя?
Я медленно подхожу к порогу и вздрагиваю, когда слышу сверху:
– Мисс Флетчер, с вами все в порядке?
Оборачиваюсь: Дэвид удивленно рассматривает меня. Могу себе представить, что он сейчас обо мне думает. Плевать!
– Дэвид, можно тебя на минутку?
– Да, конечно! – он тут же оказывается рядом со мной.
– Мне кажется, что в квартире кто-то есть. Ты можешь вместе со мной зайти посмотреть? – с надеждой спрашиваю я.
Сейчас я не думаю о том, что это может быть чрезвычайно опасно и не стоит втягивать Дэвида в это дело. Мной движет инстинкт самосохранения. Если не самосохранения, то любопытства точно.
С каждой секундой моя фантазия натягивает нервы сильнее, футболка неприятно липнет к спине от капелек пота, тишина в квартире кажется зловещей, словно мы герои фильма ужасов. Не спорю, я чересчур мнительна и никак не могу унять дрожь в руках и коленях, но что если шестое чувство меня не обманывает?
Дэвид открывает дверь в мою спальню и заходит внутрь, я иду следом и чуть не упираюсь грудью в его широкую спину. Штора на окне дергается, и я подскакиваю на месте.
– А-а-а! – вырывается у меня, и я прижимаюсь к Дэвиду.
– Мисс, это всего лишь сквозняк. Не похоже, что тут кто-то прячется.
– Надеюсь, Дэвид, – я с шумом выдыхаю и отлипаю от него, жар ползет до самых ушей.
Я опускаюсь на колени и заглядываю под кровать. К счастью, там только трехдневная пыль.
Алана, до чего ты себя довела?! Хотя, лучше подстраховаться!
Кошмар! Говорю сама с собой!
– Дэвид, еще шкаф, пожалуйста!
Дэвид смотрит на меня, улыбаясь одним уголком губ, но выполняет просьбу. Я выглядываю из-за его спины, но кроме безмолвных вешалок с одеждой никого не вижу.
Мы дальше идем в комнату Джесс, но, к моему облегчению, в ней тоже пусто. Дэвид на некоторое время задерживается, изучая содержимое ее туалетного столика, а потом выходит следом за мной.
Мне становится неловко перед Дэвидом за мнительность, я с трудом сдерживаю рвущуюся на волю улыбку облегчения и наконец-то расслабляю напряженные плечи.
– Спасибо большое, Дэвид. Ты только не думай, я не сошла с ума, просто… – говорю я, когда мы возвращаемся в коридор.
– Просто вам снова кто-то подкинул конверт, – заканчивает он, поднимая его с пола.
Я забираю злополучный конверт из рук соседа, никак не решаясь спросить, не замечал ли он на днях кого-нибудь подозрительного около нашей двери или в подъезде.
– Мисс, если понадобится помощь – обращайтесь. А я постараюсь понаблюдать за вашей квартирой.
– Спасибо, Дэвид! Я даже не знаю, как тебя благодарить! – я прижимаю руку к груди от растроганных чувств. Все же зря Джесс так пренебрежительно относится к нему. Дэвид – отличный парень!
– Не стоит. Надеюсь, опасаться нечего. До встречи!
Дэвид выходит, я закрываю за ним дверь, прокручиваю замок два раза и на всякий случай набрасываю дверную цепочку, которой сроду не пользовалась. По пути в комнату я ощупываю конверт. Там снова фотографии – значит, этот придурок следил за мной! Сомневаюсь, что там снимки природы или архитектуры города.
Усаживаюсь на кровати в позе лотоса и переворачиваю конверт. На миг у меня темнеет в глазах, и сердце пропускает удар. Я отбрасываю конверт в сторону, словно он пропитан ядом, и отползаю к спинке кровати.
Этого не может быть! Не может быть!
– Это Дьявол, Алана. Ты впустила Дьявола в свой дом.
Снова голос из прошлого, снова пальцы больно царапают грудь, пытаясь нащупать крестик, снова в памяти воскресают строчки из молитвы. Нет! Никакой молитвы!
«Все хорошо, Алана. Все хорошо. Это может быть обычным совпадением!» – убеждаю себя, но трудно отрицать очевидное. Сердце знает правду. Слова на конверте: «Не стоит заглядывать внутрь», мог написать лишь один человек.
Ощущение беспомощности не желает покидать меня, но я должна быть сильной, должна во всем разобраться. Должна. Должна. Должна.
Дрожащими пальцами вытаскиваю стопку фотографий и внимательно просматриваю их. Как и в первый раз, везде запечатлена я: днем у клуба во время разговора с охранником, в закусочной за поеданием равиоли и на пробежке по скверу, причем в разные дни.
Этот псих постоянно следит за мной! И это вообще не романтично! Какой-то гребаный сталкер! Как он нашел меня?! И что ему от меня нужно?!