«Every time I close my eyes

Каждый раз, когда я закрываю глаза,

It’s like a dark paradise

Попадаю в темный рай»

Ангел

Ночной клуб «Маскарад» считается культовым местом. Среди горожан ходит много легенд о призраках и вампирах, обитающих в нем. Неудивительно, ведь в прошлом он был мрачным производственным зданием. Сейчас его фасад покрыт черной краской и украшен яркими светящимися вывесками, афишами и тематическими декорациями над входом.

Внутри царит особая атмосфера: стены расписаны граффити и увешаны зеркалами и неоновыми подсветками. Повсюду можно увидеть маски, зеркальные шары, свисающие с потолка, и необычные инсталляции в стиле готики и панк-культуры. Темно-фиолетовые и синие оттенки освещения усиливают эффект присутствия здесь чего-то потустороннего.

Место – жуть, не знаю, что Джесс в нем находит. Как говорит она: «люблю пощекотать нервы под рок». И сейчас ее любимая музыка рвется из огромных колонок, едва не сбивая с ног своей мощью. Группа Cane Hill разрывает танцпол, заполненный под завязку их поклонниками. Как бы иронично ни звучало, но группа названа в честь заброшенной психиатрической больницы Лондона.

Подходящее для тебя место, Алана, не правда ли?

Еще днем, выбирая, что надеть, я собиралась отступить от задуманного и остаться дома. Во мне боролись две личности: одна трусливая и покладистая, а во вторую будто демон вселился, твердя: «Не думай о последствиях, просто сделай это! Зверь ничего тебе не сделает. Он поймет, что не имеет права командовать тобой!»

Выходя из подъезда, я как преступник озиралась по сторонам, малодушно надеясь, что в рокерской черной футболке, порванных джинсах и с ярким готическим макияжем он меня не узнает. Я спокойно добралась до тачки и без помех доехала к переулку Кенни в Нижней Атланте, где расположен клуб. На дрожащих от волнения ногах доковыляла до входа, отстояла приличную очередь и, ощущая себя настоящим победителем, зашла в царство запахов сценического дыма, алкоголя и пота.

Искать знакомых Джесс я не собираюсь, мне кажется, что это вообще нереально сделать в центре толпы, охваченной мощной энергетикой: одни снимают на видео музыкантов, другие подпрыгивают в такт, некоторые умудряются орать, не уступая в громкости лидеру группы. Не удивлюсь, если кто-то занимается сексом прямо тут.

– Ты среди слуг Дьявола, Алана, как грязная греховница!

Заглушать прилипчивые религиозные высказывания сложно, но я пытаюсь, внимательно вслушиваясь в смысл песни:

Разобрать текст трудно, солист коверкает слова, звук то затихает подобно колыбельной, то взрывается бешенным звучанием, напоминая мои внутренние качели.

Зачем ты здесь? Вернись домой, смой с себя все и ложись спать!

Нет, останься, Алана, он придет за тобой. Он увидит, что ты не боишься его! Скоро ты с гордостью посмотришь в его глаза.

Да, Алана, он придет и пулей вышибет твои тупые мозги, а спустя время к байкам клуба прибавится еще одна, в которой будет фигурировать твой призрак. Вернись домой, глупая!

Я помню, для чего пришла сюда – поставить зверя на место, поэтому улыбаюсь незнакомым парням и подмигиваю, привлекая их внимание. Музыка грохочет и вибрирует, и я уже не понимаю, трясется ли мое тело от нехорошего предчувствия и как сильно бьется сердце. Клуб и впрямь таит в себе нечто мистическое, иначе как объяснить внезапно пронзившее меня насквозь ощущение тревоги?

Я чувствую его. Он здесь, прячется где-то в стороне и следит за мной.

Рев бас-гитары и крик солиста уходят на задний план, предвкушение неизбежного обволакивает и разливается по телу волнующей дрожью. Трусость и предательское возбуждение внутри меня сливаются в приятное пульсирующее тепло внизу живота. Я напрягаю глаза, высматривая хищника в толпе, и не сразу замечаю чьи-то тяжелые руки на своей талии.

– Привет, малышка! Ты одна? Могу составить компанию, – кричит мне в ухо долговязый парень в черной бандане.

Я смотрю в затуманенные алкоголем глаза незнакомца, мысленно морщусь от брезгливости, но улыбаюсь и начинаю извиваться в его руках, воплощая задуманное в реальность.

Что я творю?! Гореть мне в Чистилище…

Но иначе я не могу. За прошедшие дни мои нервы натянулись до предела, если не выпустить стрелу, они порвутся. Да, я танцую на раскаленных углях, хожу по острому лезвию и балансирую над пропастью. Мою провокацию можно сравнивать с чем угодно, даже с паранойей, но я жду появления зверя. Сейчас он готовится к прыжку, затаившись в тени. Вряд ли он навредит этому рокеру, здесь очень много людей и охрана. Этот хищник должен понять, что я не игрушка, со мной нельзя играть! Он дикий, необузданный, а я хочу его приручить.

Опасность висит в воздухе, она осязаема, бежит по телу колкими мурашками.

Первая секунда.

Ладони парня спокойно лежат на моей талии, его лицо приближается к моему. Он хочет что-то сказать или поцеловать? Я никогда этого не узнаю.

Вторая секунда.

Его голова отклоняется назад, в глазах застывает смесь непонимания и неизбежности, бандана падает на пол.

Третья секунда.

Толпа расступается, на рокера налетает черная тень, кулак с силой впечатывается в его скулу. Кожа искажается от удара и съеживается.

Четвертая секунда.

Капли крови летят в стороны и кляксами оседают на кулаке противника. Удар. Еще удар. На лицах людей замирает шок. Воздух становится густым и тяжелым. По моим вискам противно стекают холодные капли пота.

Что я натворила?! Почему никто не вмешивается?

С толпы присутствующих словно спадает временная заморозка, мужчины бросаются в сторону зверя, но он вытаскивает из-за пояса пистолет и стреляет в потолок. Музыка окончательно стихает, женские испуганные крики неприятно режут слух.

Я виновата. Все я! Иисусе, молю, помоги!

Зверь разворачивается ко мне, и я сталкиваюсь с его глазами – холодными, как неминуемая смерть. Зверь будто спрашивает меня: «Разве ты не этого хотела?»

Я отрицательно мотаю головой: «Нет. Не этого!»

На подсознательном уровне я отмечаю, что сейчас он выглядит так же, как в первую нашу встречу: на нем черное худи, волосы спрятаны под капюшон, а лицо скрывает маска. Зверь шагает ко мне, одним рывком подхватывает меня за ноги, закидывает на плечо и выносит из клуба, угрожая оружием всем, кто решит ему помешать.

Болтаясь вниз головой, я не могу рассортировать свои ощущения, они смешались и запутались в клубок разноцветных ниток: он пришел – желтый цвет радости; по моей вине пострадал человек – фиолетовый цвет сожаления; страх – белый, возбуждение – красный. Да, чертово возбуждение рассыпается по телу, как искры в кромешной тьме.

Я поломанная. Неправильная. Ненормальная.

Мы оказываемся на улице, прохладный ночной воздух приятно холодит кожу. Зверь скидывает меня с плеча, как мешок с мусором, и тут же больно вздергивает за руку, поднимая на ноги. Холодное дуло пистолета упирается в мой лоб, а ледяной голос вышибает из груди воздух:

– Ты разочаровала меня, Алана.

Шутки закончились. Его голос бывал груб, зол, колюч, но никогда не ассоциировался с надвигающейся катастрофой вселенского масштаба, как цунами или метеорит.

Бежать. Спрятаться. Раствориться в воздухе. Мне никто не поможет. Меня никто не спасет. Его даже охрана не остановила.

Он вытаскивает из кармана длинный лоскут черной ткани и протягивает мне.

– Завяжи глаза.

Я накрываю глаза грубой повязкой и трясущимися руками пытаюсь затянуть узел на затылке. Так даже лучше – не видно его уничтожающего взгляда.

– Ты убьешь меня? – мой голос дрожит, а ткань на глазах мокнет от непрошенных слез.

– Я этого очень хочу, – цедит он и упирает дуло мне в спину. – Идешь и улыбаешься. Попросишь у кого-нибудь помощи – будешь виновна в чужой смерти. Ясно?

– Да! Да!

Уголки моих губ опускаются, но я до крови закусываю щеки, чтобы никто не пострадал, заподозрив неладное. Мысли лихорадочно мечутся в голове стаей потревоженных птиц, и все сводятся к одному вопросу: что он задумал?

– Мы у лестницы. Поднимайся, – приказывает он, подталкивая меня в поясницу пистолетом.

– Что ты хочешь сделать?

– Узнаешь, милая.

Я не вижу, где мы, но помню запах проржавевших ступенек, металлический звон от шагов и легкий ветерок, треплющий волосы. Они погружают меня в прошлое, и теперь я вязну в болоте болезненных триггеров.

– Я грязная, Джесс. Боль очищает от греха. Я не хочу умирать, но мама говорит, что я должна…

– Стой, Алана! Не делай этого! Прошу тебя! Ты чистая! Чище всех в нашем городе вместе взятых! – всхлипывая, просит Джесс. – Не надо, умоляю тебя! Твоя мама мертва и ничего тебе не сделает! Господь не накажет тебя!

– Накажет, Джесс. Я чувствую…

– Ты ведешь меня на крышу, – догадываюсь я.

– Да, – сухо отвечает он.

Шаг – и под ногами твердая поверхность. Мы на месте.

– Ты хочешь умереть, Алана? – тихо спрашивает мой палач.

Я не понимаю его вопроса. Я знаю буквы, но не могу уловить смысл. Когда эмоции зашкаливают, обостряются до предела, вызывая шок, человеческая психика не выдерживает, впадая в состояние либо аффекта, либо полной апатии к происходящему. В такие моменты кажется, что ты под наркозом. Ты не чувствуешь ничего, в голове звенящая пустота, а происходящее видишь со стороны, будто твоя душа отделилась от тела.

– Ты хочешь умереть, Алана?!

Его эмоции наконец-то выходят наружу. Он зол.

Я молчу. Он встряхивает меня, требуя ответа:

– Ты хочешь умереть, Алана?!

Я пожимаю плечами. Мне безразлично, что произойдет дальше, я просто зритель.

Я грязная. Боль очищает от греха.

– Твою мать! – злится он.

Зверь резко разворачивает меня к себе спиной, подхватывает за талию, приподнимает и ставит на парапет. Мне не нужно видеть, чтобы понимать – я на краю. Шаг – и я упаду. Мне будет больно, зато я стану чистой.

– Мы на крыше семиэтажного дома. Ты превратишься в кровавое месиво. Ты хочешь умереть? Разбиться?

– Не знаю, – произношу я одними губами.

Из уютной и спасительной апатии меня выводит резкий толчок в спину, пробуждающий ото сна. Я теряю равновесие, машу руками, пытаясь ухватиться за воздух, а из груди вырывается истошный крик:

– Нет! Я не хочу умирать! Не хочу!

– Мисс Флетчер. Вы слышите меня? Я сейчас подойду к вам и протяну руку. Вы возьметесь за нее и слезете. Вы хотите жить?

– Да! Я хочу жить!

Фантомная анестезия мигом слетает, возвращая чувствительность. Адреналин взрывает вены, эмоции разом атакуют меня, сотрясая тело рыданиями. Зверь подхватывает меня, снимает с парапета и прижимает к себе.

– Вот и все. Ты сделала выбор. Ты понимаешь, что хочешь жить?

– Да.

– Тогда какого хрена, Алана, ты делала в этом чертовом клубе? Думаешь, я шучу? Я на самом деле могу тебя убить! Я психопат, Алана! Когда я злюсь – перестаю контролировать себя! А сегодня я очень зол. Я в ярости! – гневно выплевывает он каждое слово.

Разве я этого не понимала?

Прислушиваясь к себе, я прокручиваю в памяти последние несколько дней. Мое упадническое состояние… Из-за чего оно? Зверь ли стал поводом? А что, если моя депрессия – искаженная форма самобичевания? Для чего я пришла в клуб?

Я будто скальпелем вскрываю нарыв, избавляюсь от гноя и углубляюсь в потаенные уголки своего разума: неужели я стремилась к подобному наказанию?

– Алана, ты же знала, что любой проступок пачкает тебя в грехе и требует очищения?

– Знала, мама.

– Бери плеть, Алана. Боль сделает твою душу снова светлой.

Мой преследователь прав? Меня на самом деле возбуждают опасность и боль? У меня не стокгольмский синдром, а жажда быть жертвой?

Правда обескураживает, я не готова ее принять. Злость из-за собственной беспомощности выплескивается наружу.

– Иди ты к Дьяволу! Да кто ты вообще такой, чтобы управлять мной?! – вырывается у меня, и я с силой бью его в грудь.

Я тянусь к повязке, чтобы содрать ее, но не успеваю. Зверь заводит мне руки за спину и толкает вперед. Я теряю равновесие и падаю животом на парапет. Я снова на краю, моя голова свисает вниз. Одно неловкое движение – и я сорвусь. Если он не удержит.

– Отпусти! Хватит! Я уже сказала, что хочу жить! – верещу я, брыкаясь.

– Правда? А я все еще злюсь! Я в гневе, – угрожающе заявляет он и освобождает мои руки.

Я рано радуюсь мимолетной свободе – зверь не собирается меня отпускать.

– Что ты делаешь?!

Его пальцы ловко расстегивают пуговицу и молнию на моих джинсах и снимают их до колен. Следом к ним присоединяются трусики, те самые, ажурные, что были приобретены для него. Я стою перед ним на коленях с оголенной задницей, догадываясь, для чего.

Все происходит быстро, зверь даже не говорит ничего. Я пытаюсь подняться, но не могу – его ладонь на моей спине пригвоздила меня к парапету.

– Знаешь, что мне нужно от тебя? – его голос низкий, волнующий, возбужденный…

– Что?!

– Вот это, милая, – он проводит пальцами по моим складочкам, разливая между ног приятную дрожь. – Твое возбуждение, Алана. Твоя киска изнемогает. Она хочет меня так же сильно, как и я ее.

– Отпусти! Не трогай меня.

Я пытаюсь вырваться и получаю обжигающий шлепок по ягодице. Больно…

– Отпусти! Я сейчас закричу!

– Кричи. Первый, кто поднимется сюда, – получит пулю в лоб.

– Ненавижу тебя!

Больше всего страшит неизвестность, но мое тело знает – будет приятно. У него была возможность изнасиловать меня, но он не стал. В глубине души я понимаю, что ничего страшного не произойдет, гнев покинул его, поэтому я смелею в словах и поступках.

Слыша звук молнии на его штанах, я с ужасом осознаю, что заблуждаюсь. Я ни черта не чувствую его настроение.

Я снова пробую подняться, и, кажется, мне удается, пока затылок не пронзает боль. Он тянет меня за волосы, я выгибаюсь, пытаясь ослабить натяжение, но эта боль отходит на второй план, когда во мне вспыхивает другая – дикая и невыносимая, до белых пятен в глазах, словно в меня вонзили раскаленный докрасна прут. Я вся сжимаюсь, боясь даже пошевелиться и сделать вдох, не то что вскрикнуть.

Его рука отпускает мои волосы, но я не дергаюсь, чтобы вырваться. Я цепляюсь пальцами за парапет, как за спасательный круг, и непроизвольно группируюсь, скругляя спину, когда он наклоняется ко мне.

– Прости, Алана. Это единственное, что может усмирить моего зверя.

– Ненавижу тебя! – безнадежно роняю я, шмыгнув носом.

– Твоя девочка говорит обратное, сейчас она привыкнет. Чувствуешь? – спрашивает он, медленно выходя из меня.

– Что я могу чувствовать? Мне больно! Ты насилуешь меня и интересуешься, что я чувствую?!

– Зато я чувствую, как внутри тебя горячо и скользко. Твоя девочка ждала меня. Ты лгунья, Алана. Маленькая лгунья. Ты хотела боли, ведь боль тебя очищает.

Я вскидываюсь и пытаюсь осознать сказанные им слова. Неужели я говорила это вслух? Откуда он знает?

Зверь не дает мне время на раздумья. Резкий толчок и снова боль, но терпимее. Я сжимаю зубы и сильнее вонзаю пальцы в холодный металл ограждения. Каждое новое движение становится все привычнее, мне удается немного расслабиться и даже ощутить извращенную радость от того, что я пережила это. Я смогла. Мне двадцать один и, разумеется, я знала, что рано или поздно у меня будет секс. Не отношения, просто секс. С появлением в моей жизни зверя я морально готовилась к этому – новое ажурное белье тому доказательство.

Но не так. Не здесь. Не как у дворовой сучки.

Зверь чувствует, что напряжение покинуло мое тело, и начинает наращивать темп.

«Пусть это поскорее закончится!» – думаю я, позволяя навязчивым образам захватить мои мысли, как его твердый и теплый член скользит во мне, рождая хлюпающие звуки. Он накатывает волной, заполняя меня без остатка, а после отступает, оставляя прохладную пустоту.

Постепенно мне становится приятно ощущать его внутри себя и знать, что зверь снова в моей власти. Его удовольствие зависит от меня. Внизу живота появляется то желанное давление, какое нарастало в прошлые разы от вальса его пальцев на моем клиторе. Я слышу тихие стоны и пугаюсь, понимая, что эти чувственные звуки вырываются из моего рта.

Внутри меня будто надувается шар, и я стремлюсь к тому, чтобы он лопнул, и подаюсь зверю навстречу. Я засунула свою гордость и принципиальность в черную дыру. Сейчас я думаю только об одном – пусть моя сладкая пытка закончится волной удовольствия.

Зверь снова наклоняется ко мне, не прекращая совершать поступательные движения. Я льну к нему, как кошка во время половой охоты. И все, что происходит между нами, ощущается правильным. Я снова не думаю о том, что он убийца. Сейчас это неважно.

– Дьявол внутри тебя, Алана. Дьявол трахает твою киску. Тебе нравится?

Как отвратительно и пошло.

– Да, – слетает с моих губ.

Он обхватывает меня за грудь и поднимает, я упираюсь руками в парапет и чувствую прикосновение горячего дыхания на шее. Мягкий поцелуй вызывает щекотку, я хочу согнать ее, но он не дает и вонзает в меня зубы. Новая вспышка боли зажигается у основания шеи и разбегается по нервным окончаниям горячими импульсами.

Я кричу, извиваюсь, он целует меня в укушенное место и снова захватывает мою кожу зубами.

– Какая же ты вкусная, Алана, – мычит он и целует раненое место.

Зверь берет меня жадно, грубо, но его стоны звучат не менее сладко, чем мои. Они обнажают его передо мной.

Мой зверь. Он мой. Рычит, кусается, приручить его можно лаской, а не провокацией. Почему я не поняла этого раньше?

– Кончай, Алана, – требует он. – Иначе я кончу в тебя.

Его слова срывают с меня оковы, нервы искрят, как оголенные провода, а тело разлетается на тысячи осколков. Зверь замирает, он дает мне время насладиться моментом. Моя киска ритмично сокращается вокруг его члена, и волны удовольствия, теплые и сладкие, растекаются во мне.

Он прав – мы зависимы друг от друга.