В представлении большинства людей ведьмы – это молодые красивые женщины или же отвратительного вида старухи, варящие подозрительные зелья где-то в лесной глуши. Олаус Магнус в своей «Истории северных народов», составленной в XVI веке, так описывает ведьм:

«На картине вверху изображена женщина, опустошающая свой горшок – непременный инструмент всех колдуний. В том горшке они варят зелье из соков, трав, червей и внутренностей животных, чтобы этим чародейным напитком подчинить себе малоразумные существа и возбудить к быстрому движению корабли, лошадей и гонцов-скороходов. Ведьмы часто укрепляют оскаленный лошадиный череп на длинном шесте и выставляют его около вражеского лагеря, возбуждая панику среди неприятельских воинов, выкрикивая при этом заклинания, отчего вражеское войско смешивается и терпит поражение»[42].

Но так ли это на самом деле? Действительно ли колдовать умели исключительно старухи? Статистика опровергает распространенный стереотип: более того, среди обвиненных во время европейских ведовских процессов были и мужчины. В английском Эссексе их насчитывалось 7 %, в немецком Вюрцбурге – 50 %, в Исландии и Эстонии – почти 100 %. Все зависело от региона и предъявляемых обвинений.

Типичная шведская ведьма все-таки была женщиной. Если на начальном этапе подозревать могли и мужчин, то до казни представителей сильного пола дело обычно не доходило: среди лишенных жизни колдунов в Швеции только 1 % мужчин.

Люди верили, что от некоторых болезней избавляло обдувание кузнечными мехами

Образ колдуна/ведьмы за столетия претерпел значительные изменения. С магами из саг все было просто: они зачастую имели яркий физический изъян, черные глаза или что-то необычное во внешности. Не исключалась и склонность к истерии и погружению в транс или экстаз. Одним словом, тот самый хрестоматийный облик, о котором говорил и Олаус Магнус.

Постепенно образ мага расширился. Колдовскими способностями стали наделять не столько людей с определенными чертами характера или внешности, сколько представителей иных этнических групп и профессий. Так, настороженность проявляли в отношении иноземцев, особенно саамов, финнов, цыган и различного рода «пришлых», даже если они были из соседнего уезда.

Среди «опасных» профессий, с которыми связывали колдовство, были кузнецы, музыканты, а позже и священники. Это отразилось в многочисленных преданиях и сказаниях, сохранившихся до наших дней. К кузнецам обращались с просьбой изготовить обереги или обдуть человека мехами, чтобы избавить от некоторых болезней. Искусные скрипачи-волшебники умели играть так, что «ноги сами пускались в пляс и не останавливались, пока не сотрутся в кровь». Ну а священники – это люди, которые с незапамятных времен больше других контактировали с нечистью, изгоняя ее или обводя вокруг пальца.

Со временем колдовские способности сделались наследственными; если детей было несколько, то колдуны выбирали самого достойного или заинтересованного ребенка и обучали магии только его. Также народ приписывал склонность к магическим ритуалам тем, кто появился на свет в рубашке или в определенный день недели – как правило, четверг или воскресенье.

Переход от равномерного распределения колдовских способностей между полами, присущего сагам, к уверенности в том, что магия – прерогатива женщины, произошел в период раннего Средневековья. В Вестерготском законодательстве XIII века четко сказано: женщину можно казнить лишь в том случае, если она колдунья. На этом этапе понятие «колдунья» предполагало пока еще только причинение вреда; если же магия шла на пользу, «чародейку» по-прежнему восхваляли.

Одновременно за высказывание о том, что некто «видел женщину с распущенными волосами в ином обличии, оседлавшей прут плетня», привлекали к суду за оговор. Такое обвинение считалось одним из самых серьезных.

К XVI–XVII векам, когда в Швеции бушевала колдовская истерия, уверенность в том, что ведьмой является женщина, окончательно укрепилась в сознании людей. Было ли в сознании простых шведов разделение на ведьм реальных и «сказочных» – неизвестно. «Истинная» шведская ведьма, являвшаяся перед судом, отличалась от стереотипа, представленного в европейских теологических трудах и уж совсем никак не похожа на героинь книг и фильмов[43].

Обширное исследование шведских протоколов показывает: более 60 % обвиненных – это женщины в возрасте от 15 до 44 лет. Когда дело доходило до вынесения смертного приговора, возраст жертвы повышался. С одной стороны, суды придерживались негласного распоряжения казнить старых ведьм, поскольку они в силу своих лет «не подлежат исправлению». С другой стороны, судьи и сами надеялись, что молодые грешницы, которым сохранили жизнь, встанут на путь исправления и будут вести исключительно праведную жизнь.

Из-за многочисленных войн, в которых участвовала Швеция в XVII веке, 15 % населения составляли вдовы. Среди казненных их почти 50 %. Но и замужество вовсе не гарантировало счастливый исход: 40 % лишенных жизни имели мужей.

В половине случаев на ведьму указывала родня, причем чаще всего – собственные дети. Также колдуний выдавали уже обвиненные, которых вынуждали произнести новые имена. При этом женщины всегда называли своих соратниц, мужчины (за редким исключением) – никогда.

В первую очередь вспоминали тех, о ком уже ходили слухи; нередко это были люди, среди родственников которых были знатные «колдуны», быть может, даже потомственные. Так, однажды перед судом предстала 35-летняя Анна Свенссон. У нее была отличная репутация, она никогда не совершала проступков и вела праведный образ жизни. Муж заверял, что она боится Бога больше, чем он, и постоянно просит его совершать исключительно благочестивые поступки. Однако в ходе разбирательств выяснилось, что покойную мать Анны считали ведьмой. Уже один этот факт позволил суду вынести обвинительный приговор.

Слухи о причастности к колдовству ходили об одной трети приговоренных. В остальном же их репутация была вполне неплохой: они не злоупотребляли алкоголем, не были воровками или сплетницами и не вели развратный образ жизни.

Среди обвиненных представлены разные социальные классы, но более 50 % – это крестьяне. Шведская ведьма не бедна – скорее, наоборот. Бóльшая часть лишенных жизни – представители так называемого «среднего класса» среди простого люда. Они владели имуществом, зарабатывали на жизнь честным трудом и неплохо стояли на ногах.

Если перед судом представали нищие и обездоленные, риск получить смертный приговор значительно возрастал. Они не могли похвастать хорошей репутацией, их словам не слишком доверяли. К тому же общество считало, что подобные люди более склонны к греху, поскольку у них «не то воспитание». Да и от заключения пакта с дьяволом они выигрывали куда больше, чем люди с более-менее стабильным доходом.