В «Истории северных народов» Олаус Магнус писал:

«Рисунок вверху говорит о могуществе тех магов, что своими заклинаниями могут подчинять себе природу, делая ее то более мягкой, то более суровой. Это особенно присуще областям Крайнего Севера – Финляндии и Лаппонии, чьи обитатели еще со времен дремучего язычества унаследовали умения и приемы волшбы, словно сам персидский Зороастр обучал их этому проклятому Богом искусству. […] Помимо прочих колдовских ухищрений, финны чаще всего продают торговцам попутные ветры, и делают это тогда, когда корабли не могут преодолеть противный ветер и отойти от берега. Покупатель платит и получает кожаный ремешок с тремя волшебными узлами. Развязав первый узел, мореход освобождает легкий попутный ветер, по развязывании второго узла ветер становится намного сильнее, а распустив третий узел, владелец ремня вызывает дикую бурю, когда с носа невозможно разглядеть подводные скалы и избежать столкновения с ними, на середине судна нельзя опустить паруса, а кормчий в конце судна не в силах справиться с кормилом. И печален удел тех, кто с презрением отказывается от покупки, не веря, что в этих узлах скрыта такая сила.

[…]

Среди обитателей северной Ботнии в любом месте можно встретить умелых ведунов и чародеев, особенно искусных в отводе глаз и умении изменять собственное обличье, чтобы скрыться под ложной личиной; они могут также изменять и облик других людей. Этим умением обладают не только способные носить оружие мужчины, но и женщины и даже девицы нежного возраста. Они изменяют обличье по своевольному желанию и под призрачным ликом скрывают свое истинное зловредное лицо, придавая ему прельстительную бледность и красоту. Известно, что своими колдовскими песнями и заклинаниями они могут являть совершенно близко находящиеся вдалеке предметы, даже очень прочно закрепленные на месте. Они доказывают это, прибегая к своим приемам и ухищрениям. Если кто-либо желает узнать о положении далеко находящегося друга или врага – пусть даже на расстоянии 500 или 1000 миль – он обращается за помощью к лаппонскому или финскому ведуну, преподносит ему в подарок льняную одежду или боевой лук и просит узнать, что делает в этот момент его друг или враг. После этого провидец входит в потаенное помещение вместе с женой и одним спутником. Там он начинает особого рода молотом ударять по медной лягушке или змее, находящейся на наковальне, переворачивая ее с боку на бок и выкрикивая заклинания. Так он доводит себя до экстаза, падает наземь и некоторое время лежит, словно мертвый. Между тем его спутник внимательнейше следит, чтобы ни одно живое существо вроде блохи, комара или мухи не коснулось упавшего колдуна. Душа его, взбодренная волшебными заклинаниями и направляемая злым духом, в это время похищает у живущего вдалеке человека кольцо или нож в знак того, что ведун побывал там и выполнил свою задачу. Воспрянув от экстатического сна, он поясняет просителю, что означает это знамение, и описывает все связанные с ним обстоятельства.

Могут чародеи наслать на человека тяжелую болезнь. Для того они отливают из свинца небольшую, размером в палец, волшебную стрелу и выстреливают ею в человека, которого хотят наказать или поразить своею местью. Стрела настигает жертву, как бы далеко она ни находилась. На ноге или на руке у несчастного появляются мерзкие язвы, и через три дня он умирает в жестоких мучениях. Волшбой и знахарством занимаются и жители Гельсингланда. Один из гельсингландских вождей по имени Вирольф мог на кого угодно наслать такую слепоту, что пострадавший не мог различать даже большие строения и найти к ним дорогу. Под взглядом знаменитого фехтовальщика Висина затуплялось любое оружие. Однако погиб он от меча шведского великана Старкада. Вероятно, тот всегда укрывал свой меч в ножнах из тонкой кожи, что было единственным средством уберечь оружие от затупления волшбой. Но от сильно брошенного камня не может защитить ни ворожба, ни заклинания»[39].

Капитаны судов порой покупали у колдунов волшебные нити с тремя узелками для пробуждения ветра

В том, что финны умеют колдовать, не сомневались не только в Скандинавии, но и во всей Европе. В своих дневниках юрист из Швабии Иоганн фон Пфлуммер поведал историю, услышанную от католического священника. Дело было в 1633–1643 годах. Священник попал в плен к шведам, которые напали на врагов в тумане. Несколько солдат, пленивших пастора, дружно принялись рассказывать о финских братьях по оружию. Оказалось, победу в той битве шведы одержали благодаря одному из них: финский колдун произнес несколько непонятных слов, вытянул руки и затряс ладонями. Все вокруг покрыла субстанция, подобная золе, и шведское войско стало невидимым для врага. Для фон Пфлуммера вывод был очевиден: своими успехами на поле боя шведы явно обязаны дьявольскому колдовству, мастерами которого были солдаты из Финляндии.

Финн из этой истории вполне мог предстать перед шведским судом, однако в данном случае речь шла скорее о предании, нежели реальном событии. За что же жители крайнего севера и переселенцы из финских провинций подвергались гонениям?

В Линчёпинге (Linköping) в 1639 году финна Эрика обвинили в том, что он осквернил имя Господа и практиковал «языческие традиции». Он выстругал деревянного человечка и три четверговых вечера подряд носил его на перекресток. В первый раз он порезал себе мизинец и капнул кровью на голову и уши сделанному идолу, окрестив его «томтеном»[40]. На третий четверг томтен ожил и с тех пор должен был во всем помогать Эрику. Чем кончилось дело – неизвестно. Как помним, в XVII веке идолопоклонничество и приверженность языческим богам все еще пронизывали шведское общество.

С неменьшим подозрением относились и к саамам – малому народу Северной Европы, промышлявшему оленеводством, рыболовством и охотой. Саамы не ходили в церковь – они даже не были крещены и до последнего придерживались собственной религии, ритуалы которой со стороны напоминали поклонение дьяволу.

Один из хорошо задокументированных процессов против саамов прошел в Швеции в начале 1690-х годов недалеко от Питео (Piteå). Инициатором выступил каплан Пер Нуреус, заподозривший некоего лопаря Ларса Нильссона в поклонении идолам. Он велел семерым саамам, которым доверял, выяснить, занимается ли Ларс чем-то запрещенным. Те рассказали, что около своего чума тот организовал что-то вроде жертвенного алтаря, где установил деревянные статуи божков. Перед ними он преклонял колени, пел, выл, играл на барабане, приносил в жертву животных и опрыскивал их кровью статуэтки – и все ради того, чтобы вернуть жизнь утонувшему внуку.

Наблюдавшие за ритуалом саамы попытались отнять у него барабан. Это привело к ссоре, переросшей в драку. Ларс отправил одного из сыновей за подмогой, и присланные капланом саамы недолго думая удалились. Ларса Нильссона вызвали в суд, где начался ведовской процесс, замаскированный под суд по обвинению в ереси.

Ларс пояснил, что деревянные божки приносили исключительно пользу, поскольку помогали излечиться его оленям. Священники не раз говорили ему, что подобное запрещено, и призывали его молиться великому всемогущему Богу на небе, а не заниматься идолопоклонничеством. Он признался, что пробовал следовать их советам, но это не помогло, поэтому он и вернулся к уже хорошо зарекомендовавшему себя обряду с жертвоприношениями.

Подобное заявление не могло не привести к вынесению смертного приговора. В 1692 году его подтвердил апелляционный суд, но власти хотели, чтобы Ларс умер истинным христианином. Казнь отложили, пока мужчина не получил должного христианского образования. Если верить документам, перед сожжением на костре, состоявшимся через год после признания его виновным в колдовстве, он на родном саамском языке взывал: «Иисус, прими мою душу!»