В 1656 году в деревне Лиллхэрдаль (Lillhärdal, провинция Хэрьедален) родилась девочка по имени Гертруд Свенсдоттер. Когда ей было восемь лет, ее мать умерла при родах, и отец решил жениться на молодой служанке Мэрит Йонсдоттер. Гертруд категорически возражала, и ради спокойствия в доме девочку отправили к деду в местечко Осен (Åsen), провинция Даларна. Тот вскоре скончался, и заботу о Гертруд взяли на себя его сестры, одна из которых стала ей приемной матерью. Новая семья была состоятельной, жизнь Гертруд наладилась, и вела себя девочка вполне прилично.

Однажды, когда Гертруд было 11 лет, она отправилась к реке пасти коз. Вместе с ней пошел девятилетний Матс Нильссон. Дети поссорились из-за куска хлеба, завязалась драка, в которой мальчик, видимо, проиграл.

В это время две козы перебрались на крошечный островок в реке, и Гертруд смело бросилась за ними. Матс же не решился идти. Вероятно, оправдывая свою трусость и пытаясь очернить Гертруд, он позже рассказал отцу, что девочка шла за животными не в воде, а по ней.

Слухи о невероятных способностях Гертруд дошли до священника Ларса Эльвиуса. Он вызвал ее на допрос, и девочка призналась: когда-то давно ее посетил дьявол. Он намазал ей ноги каким-то эликсиром, и с тех пор она могла ходить по воде. Речка, через которую перебрались козы, была мелкая – вода едва доставала до колен, но Гертруд все равно «не чувствовала дна». У пастора появлялось все больше вопросов, и по мере разговора в памяти девочки всплывали все более интересные детали.

Гертруд бесстрашно перешла через реку, спасая козлят

Вскоре возник новый свидетель – возможно, его слова и заставили Гертруд рассказать «правду». Показания давал 15-летний Эрик Эрикссон, которого считали ясновидящим и потому очень уважали. Он рассказал, как летом 1667 года во время выпаса коз он внезапно впал в бессознательное состояние, и было ему видение: подошел к нему одетый в черное священник и предложил еду. Мальчик отказался, а когда ясность ума вернулась к нему, он обнаружил: несколько коз пропали. Видимо, пытался его склонить на свою сторону дьявол, который в отместку за несогласие и твердость духа забрал у ребенка животных. Ругать Эрика не стали: за его выдающиеся способности ему многое сходило с рук.

Были у Эрика и другие видения: например, Господь поведал ему, что если детей хорошенько отхлестать розгами, то не будут их более забирать на Лысую гору. А вот взрослым уже ничего не поможет: продали они свою душу дьяволу.

Однажды Эрику привиделось, как он поднялся в воздух и увидел Гертруд и похищенных ею детей, в том числе его девятилетнюю сестру Анну, за большим столом на Лысой горе. А как-то ночью мальчик услышал спор ангела и дьявола, которые выясняли, в чьем царстве больше людей. Ангел сокрушался: Гертруд многих переманила к Сатане. Спустя 14 дней Эрик рассказал обо всем властям, не забыв при этом назвать имена похитителей и их жертв.

Количество подозреваемых росло с каждым днем. Их число достигло 20, половина из них – дети. События развивались слишком стремительно, и всех подозреваемых поместили под строгий надзор.

В сентябре в ближайшем крупном селе, Эльвдалене (Älvdalen), состоялось заседание суда. На нем 30 человек признали виновными и еще столько же занесли в списки новых подозреваемых. Тут-то Гертруд и вспомнила про главную причину своих несчастий и объект ненависти: Мэрит Йонсдоттер, на которой задумал жениться ее отец. Теперь ей не открутиться, ведь это она, Мэрит, отвела восьмилетнюю Гертруд к песчаному карьеру, а затем к перекрестку трех дорог, где закричала: «Эй ты, черт, покажись!» Сатана тут же явился в образе священника. Они перекусили, а на следующую ночь Мэрит заглянула к Гертруд, намазала ее и одну из отцовских коров какой-то красной мазью, и все вместе они вылетели через трубу на встречу с дьяволом.

С тех самых пор Гертруд время от времени тайно доила чужих коров, мазала ноги зельем, если хотела пройти по воде, и летала на Лысую гору, забирая с собой других детей. Их имена Сатана записывал в книгу с черными страницами. Ну а признаться во всем этом девочка захотела потому, что там, на Лысой горе, ей повстречался белый ангел, который предупредил ее: если она обо всем не расскажет, то в стране начнется голод.

Гертруд не стеснялась обвинять и вышестоящих лиц. Сатана выглядел точь-в-точь как священник Ларс Эльвиус – да и звали дьявола Ларсом. Объектом нападок Гертруд оказалась и жена пастора Маргарета Понтелия, которая якобы тоже бывала на Лысой горе. Выяснилось, что у Сатаны есть любовница Маргарета, а имена их совместных детей полностью совпадают с именами детей церковнослужителя.

Эти обвинения суд не воспринял всерьез. Куда важнее оказались другие обвиненные, среди которых – Мэрит Йонсдоттер.

Для Мэрит наступил сущий ад. Против нее ополчились не только соседи и односельчане, но и собственные братья и сестры. К тому же у нее был шрам на левом мизинце – настоящая дьявольская метка. Мэрит призналась, что не брезговала заговорами на соли. Это был довольно популярный метод избавления от хвори: соль размешивали в руке против часовой стрелки и кормили ею животных либо просыпали через кольцо, читая при этом заклинание, и давали человеку. Это отлично помогало от радикулита и прострелов в спине.

Все остальное Мэрит отрицала. Гертруд же припомнила их первый совместный полет на Лысую гору: выбрали они для этого отцовскую черную телку, а впоследствии и самого отца Гертруд приспособили под транспортное средство. А еще Мэрит якобы просила Сатану отравить отца змеиным ядом.

Отец девочки подтвердил: у него и впрямь когда-то была черная корова. Да и чувствовал он себя в те годы совсем неважно: тело ломило, словно на нем и в самом деле кто-то ездил. К тому же у него наблюдались и симптомы отравления.

Следующими показания давали братья и сестра Мэрит: 16-летняя Мэрит-младшая, 14-летний Улоф и 10-летний Юэн. Мэрит-младшая рассказала, что восемь лет назад сестра впервые отвезла ее на Лысую гору, где ту накормили ржаным хлебом с маслом. В тот раз малышка просто сидела на пне и за всем наблюдала. Корова же, на которой они ездили, вскоре издохла. Впрочем, как и другие, на которых они катались.

Посещений Лысой горы было много. Старшая Мэрит несколько раз совокуплялась с дьяволом, в то время как младшая делала это не так часто, но первый раз она вступила в связь с Сатаной в возрасте девяти лет. Каждый раз дьявол давал им с сестрой мазь то ли черного, то ли зеленого цвета, чтобы те могли прилететь к нему на Рождество и в Пасхальную ночь. Рожок с этой мазью Мэрит-младшая спрятала под корягой в лесу, но искать его не имело смысла: теперь, когда она во всем призналась, дьявол определенно заберет эту ценную улику.

А еще Мэрит-старшая научила свою сестру тайно доить соседских коров. Делали они это при помощи ножа, который втыкали в стену, и особого невидимого помощника. Молоко они крали у некоего крестьянина Хальвара Свенссона и передавали его Сатане. Хальвар, правда, заявил, что у него ничего не пропадало – но объяснение его словам быстро нашлось: все подстроил хитрый дьявол, заставив Хальвара поверить, что надои коров не изменились.

Братья Мэрит все подтвердили. По их заверениям, на Лысую гору их впервые отвез собственный отец. Коров они поворачивали задом наперед, чтобы голова смотрела назад – так и летели. На Лысой горе дьявол резал детям пальцы и вписывал их имена в свою книгу. Улоф и Юэн привели также примеры злых дел, которые совершили по настоянию Сатаны.

Братья Мэрит-старшей утверждали, что связь с чертом у нее гораздо сильнее, чем у них, и потому сознаться ей будет нелегко. Обняв ее прямо перед судом, они расплакались и принялись уговаривать ее вернуться к Богу.

Мэрит продолжала стоять на своем: она невиновна. Пытаясь добиться признания, суд пошел на хитрость: вынес смертный приговор Мэрит в надежде, что когда она окажется на месте казни, то во всем признается. Казнить без признания в те годы запрещалось. Священника призвали угрозами и запугиваниями добиваться раскаяния: мол, смерть ее ждет в любом случае, вопрос лишь в том, что случится после смерти. За раскаяние полагалось отпущение грехов и «место на небе».

Палач получил следующее распоряжение: признается – казнить, нет – вернуть в тюрьму и ждать. Мэрит так и не призналась, но жизнь ей это не спасло.

Судьи, рассматривавшие дела в Эльвдалене и Лиллхэрдале, вынесли 16 смертных приговоров, из которых четыре – детям в возрасте от 9 до 12 лет, хотя закон предусматривал возможность лишения жизни лишь лиц не моложе 15 лет.

Все приговоры направили в апелляционный суд. Тот заменил смертные приговоры детям на порку и необходимость публично признать свои грехи в церкви. Гертруд вынудили три воскресенья подряд стоять у позорного столба при храме, после чего ее должны были обнажить и выпороть.

19 мая 1669 года в Эльвдалене состоялись казни семи приговоренных. Гертруд Свенсдоттер была среди наблюдавших за тем, как лишали жизни обвиненных ей людей. На следующий год ее пригласили в резиденцию священника развлекать гостей рассказами о Лысой горе. Вскоре она вышла замуж за одного из свидетелей на колдовских процессах, но в 1675 году после рождения сына скончалась то ли при родах, то ли от чумы.

За два месяца до казней в Эльвдалене колдовская истерия пришла в другой город Даларны: Муру (Mora), где маленькая девочка обвинила в применении магии жену соседа, проживавшего рядом с ее бывшим работодателем. Все развивалось так быстро, что вскоре подозреваемым перестало хватать места в тюрьме. Когда слухи об истерии дошли до правительства, видные государственные деятели велели «не слишком усердствовать», считая, что большое количество казней лишь усугубит положение.

В результате священников попросили «с большей серьезностью и усердием призывать паству к поклонению истинному Богу» и не грешить колдовством. Однако попытки справиться с истерией гуманным путем пресекались давлением общественности – прежде всего, родителями, чьи дети стали жертвами похищений на Лысую гору. «Пострадавших детей» насчитывалось на тот момент 35. Список с их именами был направлен в Стокгольм с требованием прислать в Даларну специальную комиссию.

Комиссия прибыла в Муру 12 августа и рьяно взялась за дело, поставив цель казнить «умеренное количество». За пять дней она допросила 60 взрослых и множество детей из близлежащих деревень. Информации о процессах сохранилось мало: писарь не отрицал, что даже не собирался записывать все показания, поскольку в целом все они были очень похожи.

Суд предпочитал в первую очередь иметь дело с теми, о ком уже ходили слухи. Репутация человека в этих процессах играла немаловажную роль. Когда под подозрением оказался сержант, его тут же отпустили: до процессов его никто не уличал в колдовстве.

Через девять дней решения были вынесены: из 60 подозреваемых 23 приговорили к смертной казни за колдовство, отступничество от Бога, заключение сделки с дьяволом и похищение детей на Лысую гору; 15 из них казнили сразу, казни двух беременных отложили до родов, шестерых оставшихся оставили в тюрьме, поскольку их показания сочли путаными и непоследовательными; к тому же эти люди имели хорошую репутацию, и суд выразил надежду на их исправление. Сто сорок восемь детей высекли от 6 до 30 раз, одному мальчику назначили наказание шпицрутенами.

Двадцать пятого августа комиссия покинула Муру.

Местные жители остались недовольны ее работой. Действовала она быстро, но отпущенные шесть ведьм вызывали подозрение. Почему они на свободе? Недостаточность доказательств – совсем не признак их непричастности к магическим ритуалам.

Тем временем о ведьмах заговорили и в других городах Даларны. Правительство оказалось в замешательстве. Одни считали пересуды о чародеях пустой болтовней и игрой воображения. «Если не обращать на это внимания, то интерес к вопросу угаснет, все рассосется само собой», – утверждали они. Но многие советники придерживались иной точки зрения и заявляли о необходимости отправить в Даларну новую комиссию.

Судьбы обвиняемых в колдовстве решали специальные комиссии

Так и поступили. В декабре 1669 году перед судом предстало 60 подозреваемых, но местные власти были настроены скептически и всех отпустили, назначив нестрогие наказания. «Самых злобных и знатных ведьм» губернатор приказал держать под домашним арестом рядом с церковью. Утром и вечером к ним должны были приходить священники и наставлять их на путь истинный. В храмах продолжали читать специальную молитву, но люди считали, что их мнением пренебрегают. Правительство снова пошло на поводу у народа и назначило комиссию. На сей раз в списке подозреваемых числилось почти 300 человек.

Новая комиссия решила прибегнуть к новой тактике: разобраться не с ведьмами, а со свидетелями и обвинителями, подливавшими масла в огонь.

За десять дней работы комиссии было вынесено совсем немного смертных приговоров: в Рэттвике (Rättvik) три, в Урсе (Orsa) казнили шестерых, в Муре троих, в Эльвдалене двоих, в Лександе (Leksand) восьмерых. Зато многим свидетелям предписывались наказания шпицрутенами, порка и позорный столб.

Такой подход сработал: если раньше в Стокгольм то и дело поступали прошения с просьбой прислать профессиональных судей, то теперь туда приходили письма с мольбой не назначать комиссию. В общей сложности процессы в Даларне 1668–1669 годов унесли жизни почти 50 человек.

Для профилактики власти попробовали применить еще одну тактику: весной и летом 1670 года в Даларне и вовсе запретили рассматривать дела о колдовстве.

Зачем нужно признание?

Комиссии в Даларне придерживались старого принципа: выносить смертные приговоры лишь в тех случаях, когда подозреваемый сознался в преступлении. Признание было важно по нескольким причинам. Во-первых, сущность колдовского преступления в части полетов на Лысую гору и вступления в связь с дьяволом была абстрактной. Доказательствами служили лишь слова свидетелей. Чистосердечное признание снимало с судей груз ответственности за неверное решение.

С другой стороны, за признание ратовали и священники. Без признания не могло было причастия и отпущения грехов; следовательно, душе не обеспечивался вечный покой. Раз нет покоя – человек после смерти становится призраком и докучает родственникам и односельчанам.

Первоначально добиться признания пробовали уговорами и угрозами. Если это не помогало, подсудимому выносили смертный приговор и вели на казнь в надежде, что перед лицом смерти виновный все же признается. Если признания не поступало, подсудимого снова вели в камеру.

Эта тактика срабатывала, пока была новой. После процессов в Эльвдалене и Муре люди поняли: если отрицать до последнего, тебя не казнят, какими бы ни были доказательства. Признаваться перестали, так что в Лександе власти устроили «показательные казни», лишив жизни двух женщин, так и не добившись от них признания[28].

После этого происшествия отрицание вины в суде не помогало. Более того, одна женщина с самого начала настаивала на своей невиновности, но против нее выступило 105 (!) детей, и суд постановил: ее словам нельзя доверять.

Когда добиться признания уговорами и запугиваниями не удавалось, власти прибегали к наиболее действенному методу: пыткам.

Пытки в Швеции

Пытки применялись уже на первых процессах в Даларне. Гертруд Свенсдоттер рассказывала, что одна из обвиняемых жаловалась на Лысой горе на командира, который «заключил ее в наручники и подвесил на стене, желая тем самым вынудить ее признаться».

Долгое время утверждалось, что пыток как таковых в Швеции практически не применялось. Однако запрещение пыток на законодательном уровне и отсутствие упоминаний о них в протоколах вовсе не означало, что их не было. Другое дело, в какой мере и для чего их использовали: в ряде случаев пытки вполне могли служить частью наказания, а не способом добиться признания. К тому же отдельные намеки на насильственные методы получения показаний все же имеются: в той же Даларне одну из женщин надлежало «передать в руки профоса», поскольку от нее «никоим образом не удается добиться правды».

Впервые о пытках в Швеции заговаривают в эпоху раннего Средневековья, и связано это с Данией. Практически все описания тех времен – это часть пропаганды, где датчане, с которыми у шведов были напряженные отношения, выставляются мучающими благородных людей варварами. Если верить официальным источникам, «мучили и пытали» в то время исключительно те, кого хотели очернить.

Подобное отношение прослеживается и в XVI веке. В труде «История северных народов» Олаус Магнус упоминает о «прежде неизвестных» пыточных инструментах, которые завозят немцы для того, чтобы причинить боль своим родным и близким. «Иностранцы-варвары» противопоставляются «благородным скандинавам», способным решить проблему мирным путем. Все выглядит так, словно пытки для шведов – что-то недостойное, нехристианское.

Когда в 1568 году с трона был свергнут Эрик XIV, высокопоставленные господа составили подробный акт о причинах смещения короля. Из 21 пункта обвинений 5 посвящены пыткам, которые он применял. В документе не сказано о неправомерности его действий, а лишь подчеркивается «злой, тираничный склад монарха».

Карл IX стал первым королем Швеции, попытавшимся внести в закон параграфы о пытках. О видах пыток ничего не говорится; монарх лишь предлагал формулировки вопросов для тех, кто подвергается пыткам, ограничивал количество их применения до трех раз и считал необходимым отпускать тех, кто под пытками не сознался в содеянном. Советники и дворянство отклонили законопроект, заявив: пытки – бесполезное орудие, поскольку нельзя выносить решение на основании признания, полученного при мучительных испытаниях.

В старых региональных законах Швеции также не содержится сведений о том, какие именно пытки следует применять, но встречаются упоминания случаев, когда они уместны. Так, Готландский свод законов (Gotlandslagen) разрешает пытки за совершение краж, Эстергётландский – за убийство. При этом все расходы должен оплатить истец, а обвинительный приговор запрещается выносить на основании признания, данного во время пыток.

В законодательстве Магнуса Эрикссона применение пыток не разрешено, по крайней мере, в отношении тех, чья вина не доказана. Во всяком случае, именно так трактуют формулировку «при отсутствии избыточных доказательств». В дальнейшем этот принцип сохранялся: узаконить пытки никак не удавалось. В середине XVII века в одном из протоколов апелляционного суда и вовсе встречается фраза: «По разумным соображениям пытки в нашей стране не используются».

И все же закон – это одно, а реальность – совершенно другое. Уже после первых процессов Большой шумихи появилась важная оговорка, в 1675 году подтвержденная указом Карла XI (1655–1697, король Швеции 1660–1697): если речь шла о преступлениях исключительного характера, то дозволялось «причинять страдания при помощи ручных зажимов[29] или иных инструментов». Официальная цель – не добиться признания или собрать больше доказательств (согласно закону, пытать по-прежнему разрешалось лишь тех, кому уже вынесен приговор), а «очистить от греха».

Иными словами, разрешенные пытки являлись, скорее, частью наказания и расценивались как забота о душе осужденного, своеобразная «помощь ведьме». По факту же в ходе подобных пыток добивались признания и узнавали вероятных пособников.

Из сохранившихся документов становится ясно, что пытки в Швеции делились на следующие категории:

1) Заключение в башню или подвал. Здесь содержались как мужчины, так и женщины: раздельные камеры для них появились в Швеции только в 1714 году. Нахождение в темноте, холоде и сырости (порой в обнаженном виде) оказывало значительное влияние на психику подозреваемого, о чем упоминается во многих протоколах.

2) Лишение подозреваемого воды, еды и сна расценивалось как наиболее страшная мука. Последствия могли оказаться весьма печальными. Порой диета «на воде и хлебе» даже угрожала жизни заключенного, о чем охрана немедленно докладывала властям.

Заключение в темный подвал рассматривалось в Швеции как пытка

Со сном боролись довольно жестоким способом: не позволяли садиться и ложиться. Такой метод нередко вызывал помутнение рассудка, и заключенные сознавались во всем, чего хотели палачи. Иногда они и сами начинали верить в свою вину. Например, причастность Сигрид Нильсдоттер из Умео (Umeå) к похищению детей выясняли следующим образом: ей не давали заснуть, пока один из якобы увозимых ей детей спал. Как только Сигрид закрывала глаза, ей казалось, что она забирает мальчика. В состоянии же бодрствования ничего не происходило. Женщина очень страдала и молила Бога смилостивиться над ней и излечить ее. Суд решил: пусть и во сне, но она все же похищала детей. Этого было достаточно, чтобы вынести ей смертный приговор и передать дело на рассмотрение колдовской комиссии.

3) Запугивание. Подозреваемых грозили передать в руки палача, который либо применял физическое насилие, либо красочно описывал предстоящие муки. Психологическое давление зачастую приводило к тому же результату, что и реальные пытки.

4) Причинение физической боли. Речь идет о «классических» пытках. Чаще всего в протоколах упоминаются ручные зажимы, тиски для больших пальцев и «пытка огнем» (что под этим подразумевается, не уточняется). Также эффективным инструментом пыток считали бичевание.

По сравнению с Европой, где использовались изощренные орудия пыток, Швеция представляется страной весьма гуманной, с ограниченным набором пыточного инструментария. Ни в одном документе не упоминаются пыточные камеры – а это историки расценивают как доказательство того, что типичные для континентальных палачей пытки в Швеции не были широко распространены. Обустройство камер требовало немалых денежных затрат, что обязательно должно было отразиться в счетах. Следовательно, применявшиеся в Швеции орудия были, скорее, небольшими и переносными и могли использоваться в любых местах. Зажимы и тиски – яркое тому подтверждение.

При этом в Швеции со Средних веков правом пытать наделялся не столько заплечных дел мастер, сколько истец. Пока в стране действовала система состязательного судопроизводства, суд выступал лишь как сторонний наблюдатель. Задача истца – провести расследование, собрать доказательства, привлечь подозреваемого к суду и оплатить все расходы, связанные с рассмотрением дела.

В суде истец имел право требовать подвергнуть обвиняемого пыткам. Обвинявший сам должен был позаботиться об орудиях пыток и найти человека, который бы согласился их использовать. В ряде случаев в роли истязателя выступал лично истец. «Простейшие» пытки – связывание подозреваемого и «выбивание» из него признания, что, вероятно, нередко практиковалось в крестьянском обществе.

Обеспеченные граждане иногда заказывали орудия пыток в других странах – в первую очередь, для демонстрации гостям, но в случае необходимости ими вполне могли воспользоваться по назначению. Насколько часто это происходило – неизвестно.

В колдовских процессах в роли истцов выступали в первую очередь священники. Вероятно, они частично переняли старую практику «поиска доказательств» и потому считали возможным применять пытки. Апелляционные суды, как правило, пытки не назначали, а лишь констатировали факт их более раннего применения.

Отношение к пыткам в Швеции было неоднозначным. Одни выступали категорически против их введения в судебную практику; другие считали, что в случае особо тяжких преступлений их использование оправдано.

Есть и региональные различия. Так, в южных провинциях (Сконе, Халланд, Блекинге и Бохуслен) пытки практиковались значительно чаще, чем в остальных частях Швеции. Это вполне объяснимо: юго-западные провинции долгое время входили в состав Дании и даже после перехода к Швеции там некоторое время продолжали действовать датские законы, настроенные куда лояльнее в отношении причинения людям страданий.

Случалось, что подозреваемый отказывался признаваться в колдовстве даже под влиянием пыток. Такое поведение называли «заговором молчания»: мол, дьявол делает обвиняемых нечувствительными к боли и вынуждает их до конца все отрицать. В Муре считали, что Сатана лишает таких ведьм слуха и дара речи.

Первоначально священники боролись с этим при помощи экзорцистических методов: обливали святой водой или воском, вынуждали слушать проповеди, выкрикивали семь слов, которые Иисус произнес с креста. Предположительно, к пыткам переходили только в том случае, если не помогали более мягкие меры.