Я все оставил на потом,

Я говорил себе:

Не за что биться,

Нечем делиться.

И я решил вернуться к истокам, в принципе забросив общественную деятельность, начал помогать своим друзьям строить лодки.

Что символично, у нас была лодка «На дне», которая также была потоплена не моими руками. Еще в 1998 году мой друг-фотохудожник, работавший, кстати, у нас в газете, продал мне за небольшие деньги самодельный швертбот проекта «Арсенал». У него была большая семья – места на лодке не хватало, и он вынул оттуда пенопластовые блоки, которые обеспечивали лодке плавучесть, забыв меня об этом предупредить. Когда он мне ее продавал, то рассказывал, что лодка вообще не тонет – ее строил фанат безопасного плавания, великий мастер черно-белой фотографии из клуба «Зеркало» Сергей Арсентьев. Мне даже показывали фотографии, где Арсентьев стоит на этой, своей первой, затопленной лодке, а она не уходит в пучину. Что смешно, лодка была построена в хозяйственных помещениях дома на Мойке, где жил Анатолий Александрович Собчак, с которым мы отчаянно боролись.

Перед тем как однажды мне нужно было ехать в Европу, я решил походить с приятелями на этом непотопляемом судне, мы попали в небольшой шторм – и на моих глазах лодка с названием «На дне» ушла на дно. Вместе с моим заграничным паспортом, билетом на самолет, небольшим количеством выпивки и закуской. В каком-то смысле это метафорично: примерно то же самое произошло с газетой «На дне» – люди, которых я считал своими друзьями и приятелями, вынули из этой газеты блоки плавучести, сделав ее журналом «Путь домой».

И однажды, спустя год или полтора после того, как это произошло (в то время я уже помогал Сергею Арсентьеву достраивать его последний лодочный проект – одиннадцатиметровое корыто), я шел по Невскому и встретил продавца, который распространял «Путь домой», а раньше – продавал «На дне». Он с удивлением посмотрел на меня и сказал: «Валера, это ты?» – «Да, я, а что на самом деле?» – «А мне сказали, что ты умер». Я обомлел: «Как это? Где?» Выяснилось, что в службе распространения «Пути домой». «Тогда считай, что это чудо. Явление такое». Поэтому нашу книгу можно считать байками из склепа, хотя как раз-таки не байками, а настоящей историей того, как в новой стране рождалась благотворительность.

Меня мое заочное погребение немножечко раззадорило. Я решил – ну черт возьми, не могу же умереть вот так, ничего не доделав. И я вернулся к идее проекта «Дом», тем более на тот момент еще действовала юридическая регистрация фонда «Ночлежка», а у меня были связи с Европейским союзом. Тогда как раз был объявлен конкурс Еврокомиссии на какие-то очередные социальные проекты. Но я выяснил, что сложно подаваться от того, что носит название «Ночлежка», потому что оно фигурирует в информационном пространстве. И тогда я позвонил Максиму Егорову, директору «Ночлежки», и спросил, как у них там дела, а заодно сказал, что прошу сменить их мое название, потому что оно мне нужно. Он ответил, что они и так в принципе думают о ребрендинге. «Отлично», – сказал я и попросил их делать это побыстрее, потому что хочу вернуться в социальную сферу со своими проектами – я уже подуспокоился от потери «На дне» и «Ночлежки», когда сказал Егорову – «ну раз я вам не нужен, то что же – зачем настаивать?» Предполагаемую смену «слишком мрачного и депрессивного названия» подтвердил мне и работник юридической службы Игорь Карлинский. И я искренне пару лет ждал от них смены названия организации. Прождал напрасно почти два года, пропустив все сроки подачи на гранты. А когда позвонил Карлинскому, то услышал, что, оказывается, у «Ночлежки» такой бэкграунд, что расставаться с этим именем они не хотят. Только этот бэкграунд, к сожалению, не имеет никакого отношения к новой «Ночлежке», созданной в 1997 году и переданной со всем – механикой работы, персоналом, клиентской базой – под управление Максу.

Незадолго до этих новостей в разговоре с Максимом Егоровым, когда мы обсуждали вопрос о ребрендинге, прозвучало, что их как-то вызывали в суд по какому-то производству, где фигурировала старая «Ночлежка». И тогда в суде им удалось доказать, что они не являются правопреемниками. Я ему сказал: «Действительно, раз вы не являетесь правопреемниками “Ночлежки”, тогда зачем вы берете мою историю? Пишите свою, ты же и так взял новую организацию – готовую “Ночлежку”, а историю оставьте мне. Это моя кровь, это мое здоровье”. Это мои люди: Таня Тюльпанова умерла, Ольга Алексеевна – неизвестно где… В новую “Ночлежку” из старой перешли только три человека: наши регистраторы Валентина Марьяновна и Эля Хальметова и сотрудник юридической службы Игорь Карлинский. “К старой “Ночлежке” вы имеете только относительное отношение», – он согласился и пообещал то, чего в итоге не произошло.

Аутентичная историческая правда связана с первой «Ночлежкой», ведущей отсчет своей истории от декабря 1990-го года…

Валерий Соколов,

накануне 35-летия «Ночлежки»