Я видел секретные карты,

Я знаю, куда мы плывем,

Капитан, я пришел попрощаться

С тобой и твоим кораблем.

После визита принца Майкла в 2001 году мы активно вернулись к идее законопроекта о бездомности – проявляли чрезвычайную активность в информационном плане: регулярно проводили пресс-конференции по различным проблемам, связанным с бездомными. Нам нужно было отслеживать резонанс от этих пресс-конференций в информационном поле – тогда я познакомился с компанией, которая называлась ЭКРО, и ее директором Андреем Коротковым. Эта компания выпускала справочник по тарифам и услугам средств массовой информации Северо-Запада, и в том числе они предоставляли услуги по мониторингу СМИ по определенным тематикам. Нас интересовал, конечно же, мониторинг, связанный с бездомными: что газеты пишут о бездомности, о чем говорят на радио и телевидении, – мы тогда готовили пакет документов для депутатов Госдумы, показывающий некую общественную заинтересованность. В то же время продавцы продолжали испытывать безумное давление со стороны милиции, которая препятствовала продажам газет без патентов. И мы надеялись, что такой подход, как анализ рынка и продаж, изменит ситуацию. Он очень понравился нашим партнерам из Шотландии – и они настояли на том, чтобы мы провели исследование фокус-группы – как потенциальные покупатели и вообще петербуржцы относятся к газете «На дне». ЭКРО, как нормальная консалтинговая бизнес-структура, организовала пять или шесть групп, где обсуждалась концепция газеты «На дне», система ее продажи, сами продавцы. Общее мнение у всех этих фокус-групп было, что название газеты негативное и отталкивающее, а наши продавцы не вызывают какого-то доверия, желания подойти к ним и прочее. В эти группы входили люди, которые ни разу газету «На дне» в руках не держали до этого, а может быть, даже ни разу не сталкивались с ней на улице. И они оценивали это с точки зрения того, что проект только должен появиться. В итоге была составлена общая рекомендация, что имидж продавцов надо бы менять, да и сам А3‑й формат газеты не очень удобный, и цвета в газете нет – она черно-белая, – в общем, сплошные минусы. И тогда впервые начали раздаваться голоса внутри редакции и со стороны тоже: «А может быть, стоит поменять название?..» Потому что смена названия была одной из рекомендаций маркетингового исследования. Но я противился изначально, потому что никакой смены названия для меня быть не могло: «На дне» – это «На дне». И я приводил самый последний железобетонный аргумент, что «На дне» выходило в Москве еще до Революции: это старейшая газета – мы должны уважать историческую правду, ведь мы аксакалы. Покажите мне еще одну уличную газету для бездомных начала ХХ века!.. Не было таких – мы первые и единственные. А то, что с 1909-го до 1994‑го был перерыв – так мы не виноваты.

К тому моменту я пытался выбить помещение под редакцию от КУГИ, чтобы мы платили не 2000 баксов, как на Апрашке, а шли по льготной аренде – 10 % от ставки. По закону СМИ относятся к социально значимым организациям, соответственно, на них распространяется льгота по арендной ставке. Поэтому имело смысл биться за это. И я подал заявку в Комитет по управлению городским имуществом, чтобы нам предоставили пространство под редакцию от 100 метров. Ее одобрили и вынесли на заседание городской комиссии. А председателем на том совещании, кстати, была Наталья Евдокимова – депутат ЗС и председатель Комиссии по соцвопросам, которая помогала нам с программой профилактики бездомности. Нам дали пространство (с эркером!) на Адмиралтейском канале в доме красного кирпича аккурат напротив нынче модной Новой Голландии – и это существенно облегчило наше финансовое положение, потому что в общей сложности мы должны были платить всего около 120–140 долларов в месяц.

К тому моменту Марина Дмитриева уже устала быть главным редактором и сложила полномочия, просто перейдя в состав редакции. Вместо нее редактором стал Аркадий Тюрин, перебравшийся в Петербург из Новосибирска, где у него ничего не получилось с «На дне в Сибири». Он начал активно лоббировать смену названия и формата, но тоже перестал справляться с обязанностями главного редактора – тогда они нашли барышню, Надежду Травину, просто со стороны, она вообще не была в теме бездомности. Я с ней познакомился уже после того, как Марина и Аркадий обсудили с ней детали. Мне ее представили уже как готовую кандидатуру на должность главреда – и она получила управление редакцией. А дальше началось самое интересное.

В итоге не прошло и полугода с момента переезда, как после майских я пришел в редакцию, а там пусто – ничего, остался только один компьютер. Плюнув на льготную аренду, они молча, пока меня не было в городе, переехали в бизнес-центр на Пионерскую и стали делать журнал «Путь домой», который без моего согласия объявили правопреемником «На дне», прямо в последнем номере газеты, который со мной никто не согласовал. Лично на себя Травина зарегистрировала «Путь домой», потому что в одном из первых номеров в выходных данных так и написано: журнал зарегистрирован Надеждой Травиной, то бишь частным лицом. И только в конце года они создали организацию «Новые социальные решения», уведя название моего проекта, и перерегистрировались.

По-моему, Надя Травина только год отработала в этом журнале и исчезла. Вероятно, потому что закончилось стороннее финансирование. А работать без денег такие люди не умеют. Мне кажется, что они просто столкнулись с проблемой, которую не могли бы решить моими радикальными шагами: никто бы из них не пошел бы и не продал бы свою квартиру для того, чтобы спасти их журнал.

«Путь домой» поменял концепцию «На дне» – стал глянцевым цветным журналом. Но давать бездомным в руки такую обложку – это менять тем самым имидж бездомных в глазах покупателей: то есть мы ставим «На дне» (хорошо – «Путь домой») в один ряд с газетами типа кроссвордов, «Лизы» и прочих «Дачных советов». Цвет – это идеологический момент: жизнь бездомного не может быть в цвете, она – черно-белая. Яркой она становится только тогда, когда человек поменял свой статус.

Я мог простить, что у меня украли газету, но переживал за бездомных – тираж «Пути домой» и места его распространения постоянно падали (№ 5–18 точек распространения и тираж 6000, а № 17, спустя год, – 6 точек и 5000, соответственно), а значит, у бездомных было все меньше работы. Я же продолжал жить в городе, ходить по улицам и практически не натыкался на продавцов «Пути домой».

Кстати, о деньгах… С «Врачами без границ» незадолго до этого момента (в конце апреля 2003‑го) мы сделали акцию, тоже связанную с попыткой изменения отношения к бездомным со стороны общества. К юбилею работы «Врачей» в Москве мы придумали большой красивый плакат «А вы могли бы без дома выжить?». И в рамках доменного имени весна. ру предложили врачам специальный выпуск одноименной сайту газеты в Москве. Дизайн был прекрасный: весна, стилизованный рисунок известной картины Боттичелли… «Врачи» предложили приехать и забрать из офиса кэш за нашу работу, полиграфию и прочие расходы. И я поехал в Москву за этими 2000 долларами – в редакции, да и вообще в Петербурге об этом знали считаные люди. На вечернем поезде я вернулся из Москвы, и что-то меня торкнуло переложить деньги из обычного места, где я их храню – в кармане брюк, о чем знали все, – во внутренний карман джинсовки. В парадняке на Галерной (куда я никогда не водил гостей) меня вдруг встретил человек, который тут же целенаправленно подошел ко мне и ударил в морду. Я только успел выбежать из арки и потерял сознание. Сквозь туман я чувствовал, что он шарит у меня по задним карманам джинсов. Когда он ушел, а я остался лежать там, то обнаружил, что он достал только мелочовку из брюк, а в куртку даже не залез. Совершенно четко было понятно, что он ждал именно меня и знал, где деньги. Закономерная случайность, а потом – ситуация с пустой редакцией.

Потеря газеты стала для меня немножечко шоком (таким, что я запил на месяц и не брал трубки): бывает всякое – ссорятся-разводятся, но тот факт, что без всякого предупреждения, без ничего, просто выносится редакция… Опустошенность была полная. Моя подруга тогда сказала: «Валера, у тебя украли газету – иди в милицию». Но я посчитал, что смысла обращаться нет: настали другие политические условия, которые не позволили бы мне потом спать спокойно – была бы это ситуация демократической России, я бы, может быть, и предпринял какие-то меры… А тут уже началась череда смертей – Старовойтова, Щекочихин, Маневич… Еще в декабре 1999‑го во время знаменитой отставки Бориса Николаевича я предположил, что этот политический запой кончится застоем. Было очевидно, что страна начинает подмораживаться – и искать здесь справедливости сложно.

Кто-то пытался мне звонить, но я твердо решил, что если они меня не предупредили об этом, то зачем мне с ними разговаривать дальше?.. С «Ночлежкой», с которой мы тоже отдалились друг от друга из-за моей программы «Дом», у меня остался хоть какой-то контакт: Максим честно мне ответил, что они будут сотрудничать с «Путем домой». И я решил, что буду пытаться делать «На дне» сам – в Фонде еще оставались какие-то деньги. Но предупредил Макса, что больше не смогу его поддерживать. Он сказал, что ничего страшного, «Путь домой» обещал его поддержать… И в 2004‑м мы с Ксюшей сделали четыре номера «На дне» в урезанном виде, как в кризисный для нас 1996‑й, которые я лично выдавал в руки продавцам на Синопской.

Не буду скрывать: в 2003 году случились выборы губернатора, на которых впервые баллотировалась Матвиенко, – и летом мне раздался звонок из ее штаба: «А где “На дне”?» А газеты больше нет – поддержать ничем не можем. Теперь думаю, что хорошо, что я тогда не вляпался в большую политику.

С «Ночлежкой» же мы разошлись из-за того, что они испугались проекта «Дом», который родился как один из вариантов решения той ситуации, в которую экономически попали продавцы. Раз государство решило играть по правилам (патентование и так далее), то идея заключалась в том, чтобы сделать продавцов индивидуальными предпринимателями. Но для того, чтобы их переводить в этот статус, нужна регистрация. Соответственно, регистрацию они могут получить только либо у каких-то своих знакомых, либо в своем собственном или арендованном жилье.

На тот момент на рынке было очень много предложений дешевого жилья – расселялись коммуналки. Идея была проста до безобразия: выкупать это жилье, передавать его в пользование продавцу, чтобы он там зарегистрировался и имел основания получить патент для продажи газеты. Он бы потихоньку уже стабильно жил в этом своем жилье, имея возможность работать в легальном поле как продавец газеты. Этот проект требовал очень серьезного финансового вливания.

Предполагалось, что на старте мы выкупим 10–15 дешевых комнат, поселим туда продавцов, устроим им полное юридическое и финансовое сопровождение, ведь патент тогда стоил существенных для бездомного денег – несколько десятков тысяч рублей. И они, начиная жить там и уже более-менее легально зарабатывать, стали бы потихонечку выплачивать какую-то долю за это жилье, постепенно становясь его собственниками. Это не проект зарабатывания как социальные ипотеки – ни в коем случае. Цена этого вопроса была бы фиксирована. И постепенно выплачивая эти платежи, складывались бы суммы (все было просчитано экономически) для покупки еще одной комнаты, потом – еще одной. Таким образом, мы бы расширяли количество людей, которых селим в дешевое жилье, с одной стороны, а с другой стороны – получали гарантированных распространителей газет. Модель была достаточно выверена. Но опять же, это очень тяжелый труд, требующий терпения, потому что мы понимаем, что работаем со взрослыми людьми. Пасти их никто бы не собирался – пьют они или нет… Главное, чтобы платили. Может быть, даже они бы и перестали быть продавцами «На дне», а нашли бы себе какое-то другое применение в жизни. Для меня, например, чтобы бездомный продавал газету и приносил бы нам какой-то там доход, вообще не было самоцелью. А целью всегда было то, чтобы человек решал свою проблему и возвращался в нормальное состояние. Задача «На дне» в первую очередь была – дать возможность человеку почувствовать свою полезность, а не просто ходить, тыкаясь из угла в угол в поисках куска хлеба, а совершенно понимать, что у него этот кусок хлеба честно заработан.

А «Дом» бы давал ощущение, что у бездомного уже есть и крыша над головой – гарантированно. Его никто не подвинет и не будет ему предъявлять претензии – пришел он пьяный или выпил в праздник, привел ли девушку. А не так, как в условиях того же самого нашего приюта или сегодняшней «Ночлежки», где он не может себе позволить расслабиться, а расслабиться человеку надо: каждый расслабляется так, как он умеет – у простого человека, который живет на улице, примитивный набор претензий к жизни – он не будет ходить по кабакам и бухать элитный алкоголь. Если мы, конечно, помогаем человеку, то можем выдвигать ему какие-то условия в нашей модели общения. Но, с другой стороны, это взрослый человек, у него своя жизнь, своя голова на плечах – он имеет право выбора: курить или не курить, пить или не пить, с кем жить и общаться. Иначе он находится в заведомо уязвимой ситуации по отношению к нам. Но мы не должны принижать его самоуважение и достоинство, потому что, так или иначе, если он пришел к нам за помощью, это не значит, что он пришел к нам за своим социальным унижением. Пока я работал в «Ночлежке», то ратовал за равноправие нас и бездомных в социальной работе.

Но «Ночлежка» на это не пошла, потому что кормить гораздо проще и очевиднее, даже с точки зрения картинки. Когда ты кормишь 100 человек, у тебя стоит очередь – ты очень добрый, отзывчивый. А когда ты просто купил жилье и дал его в долгосрочное пользование, а впоследствии – в собственность человеку, со стороны это незаметно.

В ситуации с «Ночлежкой» и рейдерским захватом «На дне» я не то чтобы разочаровался, а просто понял, что не смогу переломить ситуацию – они видят другие тенденции. И в 2004 году я решил закончить со всем этим безобразием – у меня было последнее обязательство: я еще оставался зампредседателя Межведомственной комиссии по профилактике городской бездомности – как раз тогда правительство рассматривало очередное продление программы по профилактике бездомности.

В это время совершенно случайно я познакомился с пиар-директором Небольшого драматического театра Ильи Эренбурга. И Марина Никитина сказала мне, что у них в репертуаре есть постановка «На дне», где главную роль исполняет известная петербургская актриса Таня Колганова. И Марина предложила придумать что-то совместное, думая, что «На дне» еще есть. Я все объяснил, но они все равно хотели сделать акцию. Тогда вспомнилась история гостиницы «Европейской», которая в период Гражданской войны была детприемником для беспризорников. Мы пошли в «Европейскую», а там администратор – Андрей Крутилин из группы «Достоевский Идиот», которая когда-то начинала в «Арт-клинике», – все склеилось.

Когда я выступал на правительстве, у нас уже была дата премьеры этого спектакля в «Европейской» и, соответственно, билеты. Стою на трибуне в пиджаке, галстуке и говорю о том, что да – мы, как общественная организация, поддерживаем все пункты программы. Но помимо социальной составляющей всегда должна быть еще и культурная, поэтому – приглашаю всех в самую дорогую ночлежку Петербурга, гостиницу «Европейская», где будет премьера спектакля «На дне». И я сыграл свой финал.

К тому моменту уже было разгромлено НТВ, была очень непонятная ситуация с ЮКОСом – посадили Ходорковского[14], закрыли его проект по интернет-образованию «Открытая Россия». И когда я услышал, что Ходорковскому просят десятку за то, что он занимался развитием, а это абсурд, то решил – я возьму аскезу и вместе с Михаилом Борисовичем отсижу свою ментальную десятку в подполье и не буду ничего делать…