Сколько крика и боли, сколько слез и обид,
Дайте землю и волю, дайте радостный вид.
Нам свободу по капле прописали врачи,
залпом, закусили сычи.
Вернувшись с большой войны, я попал на маленькую, но не менее настоящую. 1995 год был очень тяжелым, потому что мэрия (в лице Анатолия Александровича) и тяжелая медийная артиллерия (в лице Беллы Курковой) объявили «Пушкинской» настоящую войну, твердо решив отнять ее у художников. То есть самое демократическое телевидение в России – Ленинградское – захотело вдруг отнять у «Свободной культуры» свободу. Собчак подтверждал многократно, что не признает «Пушкинскую». Я всегда говорю, что для меня очень непонятна позиция мэра, у которого в городе уже несколько лет работает единственная в России организация помощи бездомным, а он не поддерживает ее, а уничтожает – это невероятный цинизм.
И началось стандартное экономическое выдавливание, о котором я уже рассказывал. Но самой страшной была зима 1995–1996 годов, когда всему дому не включили отопление.
На Пушкинской оставались самые стойкие. Слава богу, что еще действовали старые печи-голландки, а кто-то из художников договорился купить обрезки фанеры на мебельной фабрике. Эти обрезки выгрузили просто внутри двора. И каждый брал оттуда столько этой фанеры, сколько хочет.
Это все было очень жестко – центр Петербурга, который стопроцентно вернулся во времена Второй мировой войны, в настоящую ленинградскую Блокаду в миниатюре, разве что хлеб был в соседней булочной, и в столовой мы его все равно выдавали бездомным не по карточкам.
Представьте себе, центр Петербурга, конец XX века, а чтобы слить унитаз, мы таскали теплую воду ведрами из соседних кафе и промывали ей канализацию. Но в конце концов и унитаз у нас замерз. Мы тогда с редакцией «На дне» уже переехали из внутреннего флигеля на фасад, на последний этаж, где как раз было две печки. Приходишь с утра на работу, машешь топором – рубишь фанеру, согреваешься, растапливаешь печки и, если есть электричество, включаешь компьютер. Николай Судник, наш сосед по «Пушкинской», про те дни, когда ходил к нам греться, написал песню «Иду ко дну».
Когда канализация замерзла окончательно и на Пушкинской уже просто невозможно стало работать, мы сняли квартиру на Петроградке под редакцию. А пункт регистрации и столовая, хоть и с перебоями, когда там включали свет, все-таки продолжали действовать.
Битва была перманентной: нам постоянно грозили, что приедут с ментами и вышвырнут нас всех с «Пушкинской». Но художники отвечали, что забаррикадируются и будут жечь картины. И это станет самой скандальной акцией, ведь Петербург тогда уже был провозглашен культурной столицей России. А если в ней художники жгут свои работы, только потому, что администрация их выселяет, то это сильная поза. Хоть, как я говорил, курковские засланцы ходили, мол, советский солдат, переходи к нам, у нас есть теплая землянка.
Мы на тот момент занимались исключительно выживанием. Ведь западные организации начали нас все меньше спонсировать – зачем поддерживать то, что вот-вот исчезнет из-за ситуации с «Пушкинской»? Ведь альтернативы, куда перебраться «Ночлежке», у нас не было. Да и пожертвований внутри России стало меньше. Наверное, боялись нашего конфликта с мэрией. И у нас начались серьезные экономические трудности.
Так или иначе, в конце 1995‑го нескольким организациям пришло приглашению русского эмигранта князя Гагарина, сбежавшего от расстрела из Советской России, который обосновался в Сан-Франциско, приехать туда. И мы поехали вместе с бабушкой русского феминизма Олей Липовской.
Там мы знакомились с деятельностью разных организаций. Я работал в газете с двусмысленным названием «Street Sheet» и в очередной раз поразился отношением к бездомным за границей. Прямо на центральной улице Фриско Market-street, как только опускались решетки-жалюзи на магазинах, бездомные совершенно спокойно располагались в нишах около них, поскольку рядом выходил теплый воздух из вентиляционных люков метрополитена – и они спокойно спали до утра, никто их не гонял.
На дне
В один миг ты можешь потерять все
Коалиция в поддержку бездомных работает в Сан-Франциско уже много лет. Коалиция – это правовые консультации, помощь в поиске работы и жилья и газета «Street Sheet» («Уличный листок»).
Главная цель газеты – не только дать бездомным возможность заработать, но и сделать так, чтобы их голос был услышан жителями и властями города.
Мой собеседник – сотрудник «Street Sheet» АЛЬВИН. Он координирует продажу газеты «Street Sheet»: выдает бездомным газеты и ведет учет.
– Сколько человек продают «Street Sheet»?
– Каждый день приходит около 30 человек. Но не все продают газету постоянно, есть и те, кто приходит время от времени. Последнее время плохая погода, это влияет на активность продавцов. Мы пытаемся помогать прежде всего тем бездомным, которые находятся в чрезвычайно тяжелом положении, например, женщинам с детьми.
– В каких районах Сан-Франциско продается газета?
– Газету продают обычно там, где собирается много людей, например, на Причале рыбаков, Маркет-стрит, Ембаркадеро. Кроме того, продавцы узнают, где будут концерты или представления, приходят туда и после спектаклей предлагают зрителям «Street Sheet».
– Можешь рассказать свою историю?
– История долгая. Я афроамериканец, мне 54 года. Бездомный почти 8 лет. Раньше жил в районе Восточного залива, в Окленде, в разных ночлежках и приютах. Потом переехал в Сан-Франциско. Потому что тогда в городе была хорошая система социального обеспечения. Мне дали комнату, и уже через неделю я получил первое пособие. Через некоторое время я начал работать продавцом «Street Sheet» – мне не хватало пособия и талонов на питание. При помощи государственной программы «Секция 8» получил комнату и сейчас плачу за нее 30 % своего заработка. Я доволен, у меня есть собственное жилье.
Некоторое время я работал в специальной программе реконструкции жилья. Мы искали старые здания, ремонтировали их под жилье для бездомных. Потом эти здания включают в программу «Секция 8», и они начинают приносить реальную пользу бездомным людям. Работа в программе была для меня хорошим опытом. И мне удалось подняться еще на одну ступеньку социальной лестницы. Сейчас я – штатный сотрудник «Street Sheet».
У меня трое детей, самому старшему 28, они все закончили университет, один работает в масс-медиа, они все сами себя содержат, и, конечно, они не бездомные.
– Твоя история типична?
– В каком-то смысле да, но в то же время история каждого бездомного уникальна. Я не всегда был бездомным. Когда-то я работал механиком в «Дженерал моторс» и «Катерпиллар», в лаборатории по изучению радиоактивных процессов имени Лоренса Ливермора, с компьютерами. Но это было в других экономических условиях. И если сравнивать нынешнюю ситуацию с тем, что было раньше, когда я имел хорошую работу по специальности, очевидно, что бездомных стало больше.
– Что думают покупатели о вашей газете?
– К продавцам они проявляют любопытство. Особенно удивляются европейцы. Удивляются тому, что в Америке такая бедность, ведь страна очень богатая. Людям интересно узнать, почему ты бездомный. Я объясняю им, что, хотя капитализм – система, которая очень много производит, но дух этой системы не направлен на благополучие всех, кто в эту систему входит. Например, если «Дженерал моторс» обнаруживает, что за границей можно нанимать дешевую рабочую силу, то она перемещает производство в другие страны. Так здесь, в Америке, рождается безработица. Раньше в Америке были сильные профсоюзы, но постепенно политики их разрушили.
– Как ты думаешь, можно ли изменить мир?
– То, что у нас в стране сейчас происходит, можно назвать только выживанием. Американской мечты уже нет. Она превратилась в кошмар. Кажется, что бездомных хотят ликвидировать. Скоро останутся те, кто имеет все, и те, кто ничего не имеет. По-видимому, третьего пути нет.
Если хочешь получить хорошую специальность, например, компьютерную, надо поступить в университет, получить образование и устроиться на работу. И через несколько лет ты уже профессионал. Но у тебя всегда есть риск, что компания, на которую ты работаешь, тебя сократит, потому что хочет экономить на всем, в том числе и на твоей зарплате. В один миг ты можешь потерять все: дом, машину, может быть, тебе придется расстаться с семьей, переехать в другой город и пытаться устроиться на новом месте.
Сейчас власть капитализма усиливается, и нам надо контролировать богатых людей, в том числе председателей корпораций. Эти ребята зарабатывают безумные деньги. Тысячу долларов в час, десять тысяч долларов в час, сто тысяч в час. Миллионы и миллионы долларов каждый год. Но в какой-то момент богатым надо осознать, что необходимо заботиться и о благополучии других.
– Может быть, ты хочешь сказать что-нибудь нашим бездомным?
– Я вырос в эпоху атомной бомбы. Потом познакомился со многими людьми из России и Европы и понял: то, что говорят политики, совершенно не важно, мы все просто хотим жить. И нам надо научиться жить вместе. Америка – очень богатая страна. Но сейчас сердца наших людей прокисли и окаменели.
Интервью провел Валерий Соколов
Поехал я, потому что – не буду скрывать – по результатам этой стажировки мы должны были написать какой-то проект, на каждый из которых Гагарин выделял тысячу долларов. Оля Липовская делала образовательный феминистский проект… А в итоге я написал проект, чтобы продолжать деятельность газеты «На дне».
Пока я был в Сан-Франциско, мы получили приглашение на Конференцию уличных газет, о которой нам с Лизой в Лондоне рассказывал Джон Берд. На нее поехала Марина Дмитриева (давняя знакомая Якова Ильича, профессиональный редактор), которая пришла к нам работать над книгой «Петербург начала 90‑х. Безумный, холодный, жестокий…», а осталась работать главным редактором «На дне» на 10 лет. По условиям Конференции все участники обменивались экземплярами выпусков газеты. Соответственно, нам на почту стали приходить каждые выпуски каждой газеты этой сети. А сеть раскинулась от Австралии и Южной Африки до Западной Европы и Америки; мы, кстати, были единственной газетой в России и Восточной Европе. По условиям сотрудничества внутри сети, можно было брать любые материалы, которые публиковались в этих газетах. Таким образом, мы получали эксклюзивные материалы, которые никто из российских СМИ даже не видел, и отправляли по миру свои выпуски.
На дне
THE BIG ISSUE
В Европейском союзе свыше 5 миллионов бездомных, в мире многие миллионы. Уличная пресса – это оригинальный подход к решению этой растущей проблемы. Газета «Big Issue» начала выходить в Лондоне в сентябре 1991 года, тогда 50 бездомных продавали 30 000 экземпляров газеты в месяц. Сейчас более тысячи человек продают на улицах Лондона и провинциальных английских городов 135 000 экземпляров каждую неделю. Успех новой инициативы помогать бездомным помочь самим себе был удивительным. У «Big Issue» появилось много последователей в Европе. Сейчас 40 таких газет издается в 11 европейских городах – Париже и Мюнхене, Лиссабоне и Гамбурге, Брюсселе и Глазго… Уличные газеты существуют в США, Канаде, ЮАР. Создана газета «На дне» в Санкт-Петербурге. Есть надежда, что подобные издания появятся и в странах Восточной Европы.
«Big Issue» не благотворительная, а коммерческая организация. Но главное то, что бездомные получают часть выручки, а остальная прибыль идет на поддержку социальных инициатив: обучение неграмотных, поиск жилья для бездомных, центр для безработных, помощь имеющим проблемы с алкоголем и наркотиками. Основной принцип самопомощи в том, что газета дает альтернативу попрошайничеству и помогает бездомным почувствовать самоуважение и уверенность в себе, чтобы вернуться в общество.
Редакции некоторых газет полностью состоят из бездомных, другие публикуют статьи, написанные бездомными.
Сейчас «Big Issue International» создает сеть подобных уличных газет. Следующая цель – привлечь внимание средств массовой информации и коммерческих организаций к проблемам бездомных и уличных газет.
Тесса Свитинбанк «Big Issue International»
На Конференции Марина рассказала, в каких безумных условиях мы работаем, – и тогда к нам проявила интерес шотландская версия «Big Issue». И они сделали рождественский выпуск «The Big Issue in Scotland» с коллажем «To Russia with Love», 5 пенсов с продажи которого шло в нашу пользу. Таким образом мы стали сотрудничать. Но ситуацию это не спасло.
В январе 1996‑го мы провели общее собрание в «Ночлежке», где приняли решение: поскольку денег катастрофически не хватает, написать всем сотрудникам заявление на отпуск без сохранения содержания на неопределенный срок, потому что иначе у нас начали бы копиться просто налоговые отчисления.
С «Русско-немецким обменом» мы перестали активно сотрудничать, потому что произошло недопонимание в отношениях: они по-прежнему выставляли условия, что российское государство должно больше участвовать в процессе, выделив хотя бы здание (за что я не мог отвечать), а по их мнению, деньги уходили в песок – на ежедневную поддержку бездомных (и теоретически они были правы, но выхода не было – нам приходилось больше тратить не на развитие организации, а на кормежку), плюс мне хотелось понять, сколько денег было собрано в нашу пользу, но они немножечко решили от меня эту информацию скрывать. И не нашли ничего лучше, как просто потихонечку снижать выплаты нам и говорить, что пожертвований в нашу сторону все меньше. Кстати, еще в лучшее время общения с «Русско-немецким обменом» у нас была затея создать Ассоциацию поддержки инициатив самопомощи – АПИС. Мы даже вместе делали листок в 999 экземпляров «Юридический консультант» для НКО. В результате «Русско-немецкий обмен», переставив буквы, стал «Немецко-русским обменом»[11] и создал организацию «Развитие некоммерческих организаций» с прежней знакомой всем аббревиатурой РНО.
Надо отметить, что многие немцы, как те же самые врачи с компьютерами, самостоятельно приезжали в Петербург с деньгами, обходя «Обмен». Так, однажды в нашей истории возникла немецкая дама Дорис Эппл, которая сама решила проводить сбор средств и направлять их на поддержание нашей столовой, хоть до этого ни разу не была в «Ночлежке», а связалась с нами через своих знакомых. И поддерживала столовую много лет.