Мы провели остаток дня за учебой, и я вспомнила о том, какой Кольт на самом деле умный. Настолько умный, что когда он кладет свой учебник в сумку, я указываю на это.

– Ты умный.

– Спасибо? – Он останавливается и смотрит на меня.

– Нет, ты правда умный.

– Это тебя удивляет? – спрашивает он, сухо смеясь, но он выглядит почти смущенно.

Польщенно. Будто комплимент был с плохим подтекстом.

– Я имею в виду… – Я шумно выдыхаю. – Наверное, я думала…

– Что?

– Наверное, я полагала, что тебя отчислили с прошлого места учебы, и поэтому твоей маме пришлось звонить декану и все такое.

– Это одна из причин. – Он пожимает плечами, заканчивает собирать сумку, закрывает ее и закидывает на плечо.

– Но ты умный, – повторяю я.

– Я заваливал экзамены не потому, что не знал материал, Солнышко.

– Тогда почему ты заваливал?

– По той же причине, почему и первоначально бросил хоккей.

– И это?..

Он пожимает плечами, но я вижу, что я очень близка к опасной для него теме, и если я буду неосторожна, он закроет дверь и оградит ото всех себя и настоящего Кольта Торна, которого я до смерти хочу узнать. Но я слишком любопытна, чтобы остановиться.

– Расскажи мне, – умоляю я.

– Там ничего такого.

– Тогда тебе ничего не стоит рассказать мне об этом.

Он смотрит в стол и убирает руки в карманы, отказываясь смотреть на меня. А у меня руки чешутся втянуть его в объятия, хотя я сама не знаю почему.

– Наверное, чувствовал, что не заслуживаю быть успешным, – сквозь зубы говорит он.

– Почему? – Я мотаю головой, окончательно запутавшись.

Так много эмоций отражаются на его лице. От обиды к дискомфорту, от желания защищаться к всепоглощающему смирению, разбивающему мое сердце. Он наклоняется ближе и нежно целует меня в щеку.

– Я думал, ты не хочешь ничего серьезного, – напоминает мне он с дразнящей улыбкой, плотно натягивая на лицо свою нахальную маску.

И-и-и, вот оно – пресловутая дверь закрылась у меня перед лицом.

– Наверное, мне просто любопытно. – Я потираю свои голые предплечья и складываю руки на груди. – Загадочный ты парень, Кольт Торн.

– Не особо.

– Эм, да, – спорю я. – У тебя могло быть все, что угодно: любое будущее, какое бы ты ни захотел, если бы ты следовал своим целям, но я вижу, как ты выстраиваешь возле себя стены.

– Какие стены? – усмехается он.

Я прикусываю губу, чтобы не выпалить полдюжины примеров. Например, как тот факт, что он бросил хоккей посреди выпускного года в шоке, хотя знаю, что он был создан для льда. Я знаю, потому что искала его в Интернете после первой встречи. Я видела пару кадров на канале ESPN, но быстро закрыла браузер, потому что не хотела копаться в его личной жизни. Но все же. Это было то, что не давало ему иметь то, чего, как я знаю, он хотел бы.

Или я могла бы сказать о стенах, которые он выстроил, когда уехал как можно дальше от семьи и друзей, а потом появился с узелком за плечами и слабым оправданием того, как он оказался здесь, когда я точно знаю, что закончить университет нет в списке его дел.

Или я могла бы указать на то, как он флиртовал с одной девушкой, которая была вне зоны доступа, когда мы впервые встретились, потому что он знал, что я не стану изменять Логану. Вот это тоже был барьер. Что-то удерживало его от того, чтобы получить то, чего он хочет. Меня. Даже если это всего лишь мое тело.

Но самый недавний пример включает в себя определенный тест вместе с определенной оценкой, которая, как я знаю, неточна. Особенно после сегодняшних занятий с ним.

– Профессор Бьюкенен написал мне на прошлой неделе, – говорю я ему. – Ты знал? Он сказал, ты завалил последний тест, но я точно знаю, что ты понял материал. Тогда, вопрос такой: зачем? Зачем ты специально завалил его?

– Не все так просто, Солнышко. – Он вздыхает и потирает переносицу, понимая, что попался.

– А может, кто-то сам все усложняет? – дразню я, но в моем голосе есть подтекст. Нотки беспокойства. – Расскажи мне вот что. Кем ты хочешь быть, когда вырастешь? Ну, знаешь, помимо того, чтобы быть сногсшибательным красавчиком.

– Не знаю. А что? – смеется он и обходит стол, подходя ко мне.

– Просто ты умный. Талантливый. Трудолюбивый.

– И сногсшибательно красивый, – с ухмылкой напоминает он.

– Само собой. – Я поднимаюсь на носочки и прижимаюсь губами к его губам. Отстраняясь, я добавляю: – Поэтому для меня бессмысленно то, что ты специально заваливаешь тексты. Это вредит лишь тебе одному.

– Может, я заслуживаю, чтобы мне навредили. – Он хмурится, все веселье растворяется.

– Зачем ты так говоришь? – отстраняюсь я и затаиваю дыхание.

– Еще раз спасибо за сегодня, – парень раскачивается из стороны в сторону, прочищая горло.

– Кольт…

– Хочешь встретиться снова завтра? Чтобы еще поучиться.

– Но ты уже знаешь материал, ты помнишь об этом? – Я указываю на свой закрытый ноутбук и учебники на столе перед нами.

– Думаю, мне понадобится еще несколько уроков.

– Мне кажется, что ты кусок дерьма, – я закатываю глаза.

Он хватает меня за бедра, вновь прикасаясь ко мне, и меня бесит то, насколько мне это нравится. Насколько я нуждаюсь в этом.

– А мне кажется, что ты мне нравишься, Эшлин.

В груди бушуют разные эмоции, они почти застревают в горле, но я проглатываю их. Потому что меня бесит то, что он не видит того, что вижу я, когда смотрю на него. Он все еще изображает из себя злодея, хотя я лично убедилась, что он – полная противоположность. Как бы я ни говорила, я не хочу ничего серьезного, но часть меня в ужасе от того, что это все из-за стен, которые он возводит между нами. Секрет, который, как я знаю, он хранит глубоко внутри, и осознание того, что он мне ничего не должен, и особенно не должен давать возможность взобраться на эти стены или впустить меня внутрь.

– Когда я могу прийти снова? – напоминает он.

– Позаниматься? – с вызовом бросаю я.

– Если это нужно, чтобы побыть с тобой, то да, – предлагает он.

– Значит, ты признаешь, что ты знаешь весь материал?

– Я признаю, что ты мне нравишься, и хочу увидеть тебя снова. Если это должно быть под прикрытием репетиторских занятий – жаловаться я не стану… до тех пор, пока у меня есть возможность видеться с тобой. – Пальцем он поднимает мой подбородок, чтобы мы смотрели друг другу в глаза.

– Только ли видеться? – Я склоняю голову набок.

Он приближается и касается губами моей обнаженной шеи. Это не поцелуй. Просто прикосновение губ. Будто он пробует на вкус.

– Что угодно с твоего позволения, Эш.

– Без обязательств? – выдыхаю я, стараясь сосредоточиться на разговоре, а не на том, как его дыхание ощущается на моей коже.

Но это практически, нахрен, невозможно.

К тому же я не уверена, кого спрашиваю. Потому что меня тянет к нему. Я желаю, чтобы у нас были обязательства. Чтобы мы могли быть неразлучны каждый момент, что мы проводим в одной комнате. Но как только мы начинаем сближаться, кто-то из нас отстраняется, уменьшая наш прогресс.

Это злит.

Он колеблется, не целуя мою шею, но и не отстраняясь. Будто он окаменел. Будто он обдумывает мои слова об отсутствии обязательств в каждой перспективе. Наконец он мягко кусает мою шею, зубами царапая мою чувствительную кожу, пока мое дыхание застревает в горле. Я должна оттолкнуть его. Я должна установить дистанцию между нами. Я должна установить личные границы. Я должна быть разумной. Я много чего должна.

Но чего я не должна, так это прижиматься к нему, наслаждаясь тем, как его член напрягается рядом с моим животом, или то, как его пальцы сжимают мои бедра.

– Как я и говорил, Солнышко, – рычит он в мою шею. – Что угодно с твоего позволения.

Он снова целует меня в шею, а после нехотя отстраняется.

– Скажу парням, что приду к вам, чтобы посмотреть фильм с Мией или что-то в этом роде. Нам даже не придется оправдываться, что я тупица, и это поможет нам с Мией убедить Коротыша в наших отношениях. Завтра получится?

– Я не могу.

– Почему?

– Вообще, по многим причинам.

– Например?

– Для начала, боюсь, что ты мне слишком нравишься для того, чтобы держать наши отношения обыденными, но я и не уверена в том, что у меня есть силы, чтобы начать сейчас что-то серьезное. А еще потому что у Мии с Кейт сегодня выходной. Мы собирались провести вечер с мороженым под реалити-шоу.

– Что? А драка подушками будет?

Я рада, что он пропустил словесный поток с «ты мне слишком нравишься» и решил зацепиться за кусок с девчачьей ночевкой.

– Может быть, – отвечаю я.

– Можно с вами?

– На девчачью ночевку или на драку подушками?

– На что разрешишь.

– Это девчачья ночевка, – я мотаю головой, смеясь.

– И что?

– И то, что это девчачья ночевка, – повторяю я. – А ты парень.

– Я принесу мороженое, – предлагает он.

– Какое? – Я складываю руки на груди и прищуриваюсь.

– Кажется, ты когда-то упоминала Ben & Jerry’s? – он выгибает бровь.

– А какой вкус? – Уголок губ дергается, но я сдерживаю свое веселье.

– Ванильно-шоколадное?

– Это любимый вкус Мии, но не мой.

– Хорошо. – Он постукивает пальцами по подбородку. – Как насчет вкуса печенья?

– Кейт больше любит брауни, но близко.

– Я запомню, – бормочет он. – Тогда не печенье?

– Не-а.

– Хм-м. Может, ты из тех девчонок, которым нравятся карамельно-шоколадные вкусы? Но, наверное, нет. Тебе нравится что-то пороскошнее. Я прав?

– Уже теплее, но я тебе не скажу. Ты должен сам угадать. – Я открываю входную дверь и он выходит на порог, держа лямку своего рюкзака, и от этого на его руке проступают вены.

– Хорошо, Солнышко. Я принимаю твой вызов, увидимся завтра вечером.

– Это было не приглашение! – кричу я ему в спину, но он игнорирует меня, спускаясь по ступенькам к подъездной дорожке.

Я тихо закрываю за собой дверь, не в силах сдержать улыбку, в которой растягиваются мои губы. Я удивлена, но рада тому, как все в итоге разрешилось. Но, думаю, поэтому он мне и нравится. Он знает, как со мной разговаривать. Потому что он видит меня. Иногда я боюсь, что он может знать меня лучше, чем я сама. Но вместе с ужасом в этом есть и уют. Если бы только у нас с Кольтом не было все так сложно, я бы обеими ногами запрыгнула в отношения с ним.

С ума сойти.

– Увидимся, – бормочу я, прислонившись затылком к стене и закрыв глаза.