Мои ноги топают по беговой дорожке в ритм трека Эминема Lose Yourself, невидящим взглядом уставившись в стену передо мной. Я бегаю уже час. Ноги уже болят, а легкие умоляют прекратить, но я их не слушаю. Я продолжаю бегать. Продолжаю заставлять себя. Продолжаю забивать то, как Эш смотрела на меня вчера в машине. То, как назвала меня трусом. То, как она впечатала телефон мне в грудь, после того, как увидела сообщение от Мии.

То, как она оборвала все, что между нами было, прежде чем у нас появился шанс увидеть, к чему это может привести.

Тео подходит ко мне со стороны зала, где расположены штанги, и стучит по своим наушникам, призывая меня снять мои.

Я нехотя вытаскиваю наушники из ушей и настраиваю беговую дорожку на замедление, пока Тео ждет, когда я переведу дыхание.

– Чего? – спрашиваю я, хватая воздух ртом.

Он смотрит на панель беговой дорожки и, видя, сколько километров я пробежал, настороженно смотрит на меня.

– Приятель, все нормально?

– Ага. Нормально, – тяжело дышу я. – А что?

Он все еще смотрит на меня с прищуром, но не спрашивает меня, почему я весь последний час из кожи вон лез на беговой дорожке.

– Тренировка начнется через несколько минут, я пойду за коньками. У тебя тут все в порядке?

Я киваю, в глубине души меня терзает нерешительность.

– Как думаешь, тренер не будет против, если я присоединюсь? – спрашиваю я, неспособный избавиться от нее.

– Ты хочешь выйти на лед? – он вскидывает брови.

– Конечно. Почему бы и нет?

Как только срываются с моего языка, я вижу, как скептично он настроен.

Почему бы и нет?

Может, потому, что я не выходил на лед со смерти отца. Потому, что я уничтожил собственное будущее после его несчастного случая. Потому, что я ушел из хоккея и всего связанного со спортом, когда отказался от гранта и похоронил свое снаряжение в мусорке за домом.

Вот почему он удивлен. Почему смотрит на меня так, будто я отрастил вторую голову. И я не виню его. Никто не понимал, почему я ушел после смерти своего отца. Даже я сам. Я любил хоккей. Мой отец любил хоккей. Но после несчастного случая это было уже слишком. Это был удар почти в самое сердце. Я еле мог выбираться из постели, а от меня ожидали, чтобы я катался на коньках? Идти на тренировку, когда там не было тренера Торна, который критиковал бы наши игры? Это была полная херня.

И это было нечестно.

Но вчера Эш была права.

Я не должен был сдаваться. Не должен был уходить. Несмотря на боль, кровь, пот и слезы, которые сделали меня тем игроком, которым я был, мне нравилось это. И неважно, сколько времени или расстояния прошло с тех пор, как я выходил на лед, мне все еще это нравится. Я все еще скучаю по этому.

И я думаю, что пришло время перестать бежать.

– Пойдем, – говорит Тео, когда понимает, что у меня нет желания анализировать причины, стоящие за моим решением.

Он тянет за красную веревку, подсоединенную к беговой дорожке, и отходит, чтобы я мог спрыгнуть. Затем он ведет меня в мужскую раздевалку и говорит:

– Давай-ка найдем тебе пару коньков.