Предварительные замечания. В настоящее время никто не будет оспаривать общепризнанного у нас положения, что всякий педагог, и тем более педагог специальных школ и домов, должен вести воспитание своих учеников, предварительно изучив их социально-биологические особенности; другими словами, работа педагога школы должна быть обоснована психологией, а деятельность педагога, занятого воспитанием исключительных детей, неминуемо освещена психоневрологией.

К этому присоединяется еще и другая особенность коррективного воспитания – одновременное лечение и воспитание. Педагог специальных медико-педагогических учреждений, чтобы быть медицински образованным, в частности, психиатрически подготовленным, обязан знать все практикующиеся в них методы коррекции, в том числе и психотерапевтические. Одни из них, как, например, внушение и рациональная психотерапия, ему хорошо известны, и он широко пользуется ими в своей повседневной работе. Что касается практического применения гипноза и психоанализа, то эти способы с целью лечения, а равно и целью изучения доступны только врачам. Для гипнотической и психоаналитической практики требуется глубокое общемедицинское и особенно психопатологическое образование и, кроме того, соответствующий опыт.

Психотерапия ставит своей задачей не лечение психики, а лечение психологическими методами. Под психотерапией мы подразумеваем психическое воздействие на человека при всяком его нездоровье, которое иногда кажется сначала чисто физическим, однако улучшается благодаря разумному психическому влиянию. Применение психотерапии, таким образом, не ограничивается болезненными состояниями нашей психики, характера, интеллекта, а распространяется на весь организм.

Психотерапия включает в себя следующие методы: внушение наяву – естественное внушение и самовнушение, гипноз, метод убеждения (так называемая рациональная психотерапия) и психоанализ.

Таким образом, понятие психотерапия значительно шире понятия гипнотическое лечение, составляющего только небольшую часть его. Но зато гипнотизм дал ключ к психотерапии, раскрыв всю колоссальную мощь психического влияния на человека и указав, что многие внушения осуществимы и без гипноза. Ретроспективно оглядываясь на историю психотерапии, мы можем сказать ясно и определенно, что лечение внушением вообще выросло из гипнотизма и что необычайно тщательная в последние десятилетия научная и практическая разработка гипнотизма, психоанализа, внушения наяву, метода убеждения и некоторых других примыкающих сюда методов – все это создало новейшую психотерапию.

I. Внушение и самовнушение

Внушение во врачебной практике и в воспитании. С явлениями внушения мы встречаемся всюду: в педагогике, в общественной деятельности, в семейной жизни, в различных профессиях, особенно во врачебной, в литературе, искусстве и т. п. во все времена эпохи и при всяких обстоятельствах. Наибольшим применением и наибольшей продуктивностью область внушения пользуется в практической, лечащей медицине и педагогике. Почти всякая физическая болезнь сопутственно производит нарушение правильного течения и психической деятельности: заболевший орган дает себя чувствовать; он останавливает на себе внимание больного, вызывает необычные представления; с этими представлениями начинают ассоциироваться нередко такие, которые ничего логически родственного с ними не имеют; отсюда появляется общая тревога, затем страх, еще более нарушающий правильное течение мышления. Страх немедленно передается окружающим, таким образом появляется как бы психическая зараза, нередко доходящая до паники. В результате обычно получается следующее: больной страдает не столько от самой болезни, сколько от ее преувеличения; он страдает не только физически, но и психически; причем страдают вместе с ним окружающие его лица, и врач, прибывающий к больному, должен иметь дело не с одним больным, а с целым рядом психически зараженных лиц. Здесь задачей врача является прежде всего прекратить эту психическую заразу, при которой нередко бывает невозможно добиться никаких нужных сведений о характере заболевания; далее приходится успокоить самого больного и, наконец, по выполнении всех этих предварительных мероприятий приступить к выполнению основной задачи: исследованию и лечению физического заболевания. Таким образом, уже с первых шагов у постели больного врачу приходится прибегать к систематическому внушению, без чего он не может выполнить своих профессиональных обязанностей.

В течение болезни нервно-психическое состояние больного неизбежно дает периодические колебания. К этому присоединяются текущие дела, к выполнению которых больной не может приступить; отсюда повышенная раздражительность, растущая в своей интенсивности. Чтобы успокоить больного и заставить его правильно мыслить, без преувеличения оценивать свое нездоровье и тем самым не ухудшать свою болезнь, врач снова прибегает к приемам внушения. Эти обстоятельства могут повторяться неоднократно в течение болезни, особенно если она затягивается и если основные черты характера больного носят в себе элементы неустойчивости, малодушия, трусливости.

Бывают случаи, когда больной, теряя терпение и, так сказать, выскакивая из-под влияния авторитета данного врача, начинает бросаться от одного врача к другому, не веря уже никому, не слушая никого, тревожась все более и более и доходя до полного отчаяния. Именно в таких случаях и может блестяще проявиться талант врача: несмотря на все, следует взять больного в свои руки, внушать ему столь необходимые для его здоровья мысли, влиять на него. В руках такого врача все средства нашей латинской кухни нередко превращаются почти в чудодейственные, и самые невинные лечебные мероприятия начинают обладать какой-то удивительной целебной силой. Само появление такого врача в комнате больного несет с собой душевное спокойствие, уверенность, терпение.

Так обстоит дело во многих случаях физического заболевания. То же самое мы видим и в области нервных и психических болезней, с той только разницей, что здесь это все проявляется с еще большей силой и рельефностью. Под влиянием умелого разговора с врачом, одаренным способностью внушать, могут стихать нервные боли, на которые не действуют никакие болеутоляющие средства, может исчезать бессонница, стихать тревога и опасение за будущее, исчезать тоскливые взрывы настроения и т. д. При коррекции недостатков характера детей и подростков внушение, применяемое врачом, занимает большое место и играет значительную роль.

Всякий воспитатель и педагог, имеющие дело с исключительным в отношении характера ребенком, в своей работе пользуются внушением гораздо шире, и потому процесс внушения приобретает здесь неизмеримо большее значение. Одна из особенностей детской психики – легкая внушаемость – дает педагогу возможность вводить внушение в свою систему воспитания как один из важных факторов влияния на ребенка и получать эффективные результаты в выравнивании поведения искривленной личности, и больше того – прививать своему воспитаннику нормальные черты характера, желательные в его настоящей и будущей общественной деятельности. Примером такого симпатичного и сильно влияющего на детей педагога, «у которого в самих глазах было что-то говорящее юноше: вперед» (это словцо, знакомое русскому человеку и производящее чудеса над его чуткой природой), может служить гоголевский Александр Петрович, воспитатель Тентетникова.

Подробное изложение методики подобных внушений, необходимой как для педагогов, так и врачей, совершенно невозможно. Здесь все зависит от заинтересованного и чуткого отношения внушающего, значения его личности в глазах внушаемого, знания и правильного анализа тех или иных дефектов характера, симпатии и доверия к внушающему со стороны ребенка или юноши и, главное, от умения облекать в живую образную речь и просто, понятно излагать все те детали, которые требуются обстоятельствами. При этом важно помнить о двух существующих видах внушения: прямом и косвенном, причем эффект от последнего иногда сильнее, чем от первого.

Внушение в повседневной жизни. Всякому хорошо известно, как сильно действует на ребенка пример родителей.

Он в своих играх старается изобразить их несложные движения, копировать сначала членораздельные звуки, а далее и всю речь с ее акцентом и недостатками; затем также невольно и хорошо перенимает все телодвижения, манеры, жесты, мимику окружающих лиц. На воображение и поведение детей не менее сильно влияют слышанные ими рассказы или прочитанные книги: дети как бы сами переживают жизнь симпатичных им героев, придумывают игры, напоминающие разные проделки этих героев, и стараются во всем на них походить. Попадая в школу, ребенок и там также бессознательно начинает копировать нравящегося ему педагога: его разговор, тон, речь, походку, жесты; словом, все индивидуальные особенности любимого учителя являются систематическим и постоянным внушением.

В силу всего этого родители, педагоги и все лица, в той или другой мере воспитывающие детей, должны уяснить себе, что они непрестанно и непроизвольно действуют внушающим образом (суггестивно) своими чисто внешними проявлениями, а также и своими внутренними качествами, иначе говоря, всеми своими совершенствами и недостатками. Подчеркнем: атмосфера дома, общий тон окружающих родственников и учителей – все так или иначе влияет на склад личности в процессе ее формирования. Каждому воспитателю крайне важно помнить, какое благотворное или пагубное влияние он оказывает, каким образом он служит; дети воспринимают все.

Нечего подробно говорить о том известном факте, что дети усиленно подражают и друг другу. Какая-нибудь выходка или смех одного тотчас заражает всю группу, проявление негативизма со стороны одного может передаться всему детскому коллективу, наравне с этим и всякий положительный, хороший пример одного из воспитанников может энергично повлиять на недисциплинированного школьника. Общий дух школы или интерната в точности представляет собой равнодействующую этих разнообразных влияний, то соединяющихся, то борющихся между собой.

Взрослым эта подражательность свойственна в не меньшей степени. Если причины, вызвавшие подражание, существуют длительный период, то результатом является поразительное сходство, которое замечается подчас между людьми, живущими одной общей жизнью.

Нередки случаи, когда характер и мировоззрение одного из супругов начинают постепенно изменяться и приближаться в общем итоге к воззрениям и характеру другого супруга. Обе супружеские стороны в этих случаях в конце концов начинают смотреть на жизнь совершенно одинаковыми глазами, а именно глазами того из них, который оказался более сильным, более способным внушать и постепенно ввел в поведение другого свои основные представления, которые и стали доминирующими в психике этого последнего. В результате две психические единицы слились воедино.

В других более многочисленных случаях дело не доходит до полного слияния поведения обоих, но всякий раз мы можем наблюдать в психике одного из супругов явные элементы внушения другого. Если один из супругов не в состоянии ассимилировать внушаемое другого и вместе с тем у него нет способности импонировать своим поведением, то в таких случаях можно ожидать, что супруги, как говорится, не сойдутся характерами и дело может дойти до полной невозможности совместного жительства.

Тираническое могущество моды, традиций, этикетов, церемоний, суеверий, амулетов, талисманов, героический поступок одного, увлекающего за собой отряд воинов и решающий таким образом судьбу целой битвы, и наоборот – бегство одного труса, иногда вызывающее общую панику, поражение, или единичный случай самоубийства, нередко влекущий за собой еще несколько таких же случаев, – все это, несомненно, очень властные результаты внушения.

Школьник легко может устоять против соблазнов дурных примеров, если он серьезно хочет выполнить то, что требуется от него школой. Точно так же и взрослый, отдающийся целиком какой-либо задуманной работе, менее всего подвержен влиянию окружающей среды. Бездельники, ленивцы, наоборот, очень легко, при первом же толчке извне, направляются в какую угодно сторону. То же можно постоянно наблюдать у всякого слабовольного, неустойчивого, неуравновешенного, с повышенной нервной возбудимостью или ненормальной психомоторной активностью. Подобные субъекты отличаются от остальных именно тем, что они, как хамелеоны, меняют свою окраску, тут же немедленно приспосабливаясь к окраске среды и отражая на себе всякое ее влияние. Американский дефектолог Уэллс Уолин (см. Wollace Wallin. Problems of Subnormality. N. – J., 1927) считает, что именно в этом надо искать причину изменчивости характера таких людей, которыми командует и которых понукает первый попавшийся на их жизненном пути.

О внушаемости. Спросите девушку или юношу: «Отчего вы покраснели?» В ответ на это все лицо их действительно вспыхнет. Вы восклицаете: «Как здесь холодно!» – и некоторые из присутствующих после этого чувствуют холод. Зевота одного может заразить и других, правда, не всех, находящихся вблизи от зевающего. После замечания о возможности при таких условиях охрипнуть некоторые лишаются голоса. Чистая и красивая столовая, сервированный стол возбуждают аппетит. Жалкая обстановка квартиры внушает каждому представление о бедности ее обитателей, хорошая одежда и самоуверенный вид – представление о благосостоянии. Мягкий тон разговора и участливое выражение глаз врача иногда достаточны для внушения больному доверия к нему. Намек в разговоре или в речи оратора действует на некоторых сильнее, чем правильно построенная и богато мотивированная мысль. Позыв ко рвоте со стороны кого-либо из присутствующих, даже позыв со стороны кошки или подавившейся костью собаки легко вызывает такой же позыв у легковнушаемых. На море такие люди страдают скорее от внушенной, чем от действительной морской болезни. Весело настроенная компания молодежи легко смеется, если кто-нибудь начинает смеяться; как противоположное этому настроению – плач легко вызывается на спектакле тяжелой драмы, но также не у всех и притом в разной степени. Симпатия и даже глубокое чувство любви вызывается нередко самыми маловажными внешними мелочами (ласкающая щечная складка, более выраженная на одной стороне лица, мягкое выражение глаз, звонкий тембр голоса, цвет волос, манера одеваться по моде пушкинских времен) и случайными обстоятельствами (хорошо изложенный отчет по летним занятиям с малышами, случайно виденная поэтично расположенная на поляне детская группа во главе с данным лицом, своеобразно-симпатичное упрямство, любовь к природе и искусству, любовь и почитание книги, постоянное стремление пополнить свои знания и т. п.).

Читальный зал с уютно висящими лампами, углубленность каждого посетителя в свою книгу, всеми соблюдаемая глубокая тишина и мягкие шаги каждого входящего, несомненно, настраивают на особую сосредоточенность и легкость усвоения читаемой при таких условиях книги. Несимпатичность человека иногда определяется одним его способом жадно и громко есть или тем, что он не смотрит в глаза. Забавной иллюстрацией к внушенному слюнотечению является карикатура Адольфа Оберлендера[28]: играет военный оркестр, рядом стоит мальчик и кусает лимон, у музыкантов при виде этого течет изо рта слюна.

Приведенные примеры внушаемости относятся к психически нормальным людям, однако склонность к внушению у них будет разная в зависимости от различных обстоятельств. Дети особенно восприимчивы к внушению. Чем более человек интеллектуально развит и более культурен, образован, тем податливость к внушению меньше по сравнению с людьми умственно ограниченными и малоразвитыми. Всякого рода чрезмерная работа, вызывающая утомление мозга, повышает внушаемость. В таком же направлении действуют тяжелые переживания, например смерть близкого человека. Подобные моменты могут вызывать временно усиленную внушаемость. У детей психопатичных, невропатов и главным образом у истеричных наблюдается ненормальная внушаемость как постоянное явление. Тогда ребенок невольно подражает всему тому, что около него происходит, в утрированной форме: стоит кому-либо в группе закричать, засмеяться, стукнуть, встать, поднять руку, выругаться и т. п., как истерик сейчас же с неудержимой силой начинает проделывать те же самые действия.

Не все можно внушить человеку наяву, не всякий поддается данному внушению, степени восприимчивости внушения также различны. Нормальная внушаемость у психически здоровых людей стоит в тесной зависимости от того обстоятельства, насколько делаемое внушение вообще соответствует внутреннему складу человека, его убеждениям, симпатиям и, в частности, пассивному или критическому его отношению к делаемому внушению. Вот почему в приведенных нами выше жизненных примерах мы делали оговорки, ограничивающие безусловность внушения.

Наряду с внушаемостью существует еще и самовнушаемость. И эта особенность здорового человека бывает различной по степени и по содержанию. У тех лиц, у которых небольшая склонность к образованию самовнушений, эти последние могут держаться незначительное время. При повышенной самовнушаемости мы наблюдаем, что сегодняшние самовнушения через несколько дней сменяются другими, которые, в свою очередь, скоро уходят, чтобы уступить место новым или тем, которые уже были однажды. В научной литературе описывалось, как одна гражданка вследствие отсутствия регул предположила, что она беременна. Появились позывы к рвоте, вызванные исключительно самовнушением. Однако они тотчас же прекратились, как только она вспомнила, что у нее и раньше при подобных обстоятельствах наблюдались в результате воображения точно такие же явления. Не будем приводить других фактов, говорящих о самовнушении. Достаточно этого одного, он хорошо иллюстрирует значение самовнушения.

Если бы мы пожелали теперь определить понятие внушаемость, то скажем вместе с другими исследователями этой проблемы, что под внушаемостью понимается склонность человека подвергаться влиянию других людей и влиянию представлений, вызванных самовнушением.

Внушаемость у детей. Известные французские ученые Бинэ и Анри произвели над школьниками простой опыт: им показывали линию длиной в четыре сантиметра, дети должны были отыскать ее среди большого количества других линий по памяти или же путем сличения. В тот момент, когда школьники находили данную линию, им внушали следующее: «А ты вполне уверен? Быть может, та линия, а не эта?» Под воздействием этого внушения большинство школьников показало не на первоначально ими найденную, а на внушенную линию. В разных классах получились следующие результаты: в младших классах 81,5 % детей поддались внушению, в средних – 76,5 % и в старших – 51,0 %; из этого авторы делают вывод, что младшие дети более внушаемы, чем старшие.

Затем Бинэ и Анри проделывали опыты, при которых показанная линия должна была быть вновь начерчена; и в этом случае наиболее сильной внушаемостью отличаются самые маленькие дети. Те же исследователи указывают нам далее, что многократное внушение менее действенно, чем однократное. Средняя внушаемость детей, обладающих высоким, средним и слабым интеллектуальным развитием, одинакова; иначе говоря, внушаемость детей не зависит от уровня их интеллекта.

Разработанные авторами методы дают возможность измерять индивидуальную внушаемость, получающуюся именно в этих опытах, но не позволяют судить об общем состоянии внушаемости у каждого из детей.

II. Гипноз

Цель гипноза. Для повышения внушаемости принято погружать больного в гипнотический сон. Гипнотизм происходит от слова hypnos – сон и означает состояние, похожее на естественный сон и в то же время во многом отличающееся от него главным образом тем, что загипнотизированный во время гипнотического состояния все время подвержен влиянию гипнотизера, находится с ним в сношениях и исполняет его веления. Средство оказывать такое влияние называется гипнотическим внушением. Учение обо всех источниках, всех явлениях и всех причинах внушенного сна называется гипнотизмом, или гипнологией. Гипноз есть внушенный сон. Гипнотерапия – применение гипноза с лечебной целью.

Целью всякого гипнотического акта является стремление вызвать к усиленной активной деятельности ту область наших психических процессов, которая в данное время находится в состоянии относительного покоя, или, наоборот, погрузить в состояние относительного покоя ту или другую область, почему-либо усиленно функционирующую. Так как состояние покоя физиологических и психических процессов зависит от выпадения самой функции, а также от ее задержки, то мы можем только что сказанному дать такую формулировку: целью гипнотического акта служит стремление изменить силу той или другой мозговой функции или путем непосредственного воздействия на нее, или косвенно – через воздействие на ее задержки. Это стремление к изменению по воле гипнотизера силы функций называется гипнотическим внушением. В предыдущем разделе мы говорили о естественном внушении, здесь же речь идет об искусственном внушении, которое производится пациенту, предварительно повергнутому в своеобразное психическое состояние – гипнотический сон. Гипноз можно вызывать чисто психическими приемами у всех нормальных людей, труднее у нервных и невозможно у психически больных.

Сходство и различие гипноза с физиологическим сном. Состояние гипноза многие исследователи сравнивают с нормальным сном, от которого гипнотическое состояние принципиально почти не отличается. Каждому из нас известно, что во время нормального сна любые воспоминания и представления возникают особенно живо и ясно. Так, например, думая днем об искусстве Васнецова, вспоминая имеющиеся в его мастерской картины, у нас возникает слабое, неотчетливое представление о работах, имеющихся в этой коллекции. Во сне эти чудные произведения большого мастера мы видим особенно колоритно и со всеми деталями. Нам кажется, что мы там находимся и делимся приятными впечатлениями со своим добрым спутником, тонко анализирующим и глубоко чувствующим произведения этого художника. Вспомним, как нередко во время обычного сна, когда восприятие внешних раздражений и сознание выключаются, мы получаем возможность произвольно и изолированно создавать себе образы и действия, производящие на нас в силу этого более живое впечатление.

Нормальный сон дает много явлений, схожих с гипнозом, но мы используем в качестве иллюстрации только некоторые из них. Телефонный звонок или автомобильный гудок превращаются в необыкновенно фантастические восприятия грозы, грома и т. п. После пробуждения от гипнотического сна, так же как от обычного сна, остаются лишь смутные воспоминания о пережитом и виденном во сне; обоим видам сна сопутствуют, таким образом, различные степени забывчивости. Интересно явление, отмечаемое гипнологом И. Шульцем (Schultz) и встречающееся у нормальных людей, которые видят продолжение снов на следующую ночь, хотя днем их совсем не вспоминают; такое явление аналогично гипнозу, когда вновь загипнотизированный может точно рассказать о пережитом при первом сеансе гипноза[29].

Даже специалисты указывают на следующие моменты сходства обоих снов. Начальные фазы засыпания при естественном и гипнотическом сне чрезвычайно схожи между собой: и там и здесь преобладает сонливость; положение пациента и условия, в которых находится подлежащий гипнозу, тем благоприятнее для успешности гипноза, чем более они схожи с условиями естественного сна; представление сна способствует засыпанию при обычном и при гипнотическом сне; сонливость весьма легко углубить путем самовнушения до действительного сна точно так же, как это проделывает гипнотизер.

Указанное сходство обоих снов, однако, не полное; глубокая фаза нашего физиологического сна, когда человек крепко спит и не видит никаких снов, является бессознательным состоянием и отличается от соответствующей фазы гипнотического сна тем, что при гипнозе обязательно сохраняется связь с гипнотизером, голос которого больной все время слышит и приказания которого он выполняет. Это, хотя и существенное различие обоих видов сна, все же умаляется тем обстоятельством, что они могут переходить одно в другое. Наш глубокий сон может быть превращен в гипноз, для чего надо несколько ослабить глубину сна, дуя в лицо спящего и затем применяя внушение «Вы будете продолжать спать, но будете слышать мой голос». В свою очередь гипноз может перейти в нормальный сон, причем человек, проспав известное время, самостоятельно просыпается, не нуждаясь в том, чтобы его разбудил гипнотизер.

Суммируя только что изложенное, можно присоединиться к мнению гипнологов, что гипноз является состоянием, весьма похожим на наш обыкновенный, естественный сон; но отличается от него тем, что гипноз развивается медленно и его вызывает и поддерживает стороннее внушение. Аналогия между гипнозом и сном, однако, наиболее близка к истине – на память приходит высказывание немецкого психиатра Эрнста Тремнера (Trömner): если бы греческие художники знали гипноз так же хорошо, как и смерть, то они изобразили бы сон и гипноз в виде братьев, подобно тому, как они воспроизводили сон и смерть в виде брата и сестры.

Способы вызывания гипнотического сна. Эти способы разнообразны в зависимости от их авторов: прикосновения рукой, пристальный взгляд гипнотизера и одновременное давление на болевые места, пассы непосредственно по телу или на близком от него расстоянии, пассы по лицу, пассы по глазам, легкое дуновение в нос и губы, внутреннее успокоение и концентрация внимания.

Английский врач и гипнотизер Джеймс Врэд (James Braid)[30], пользовавшийся в свое время громадным влиянием и потому большой популярностью, усыплял своих больных гипнотическим сном при помощи блестящего предмета, держа его перед глазами так, чтобы вызвать сильное утомление глаз и век и общее утомление пристальным взглядом на предмет; далее – внушением пациенту необходимости сосредоточить свои мысли только на этом намерении. Брэдом был введен термин гипнотизм. Вследствие заслуг этого автора в данной области медицины в литературе термин брэдизм употребляется зачастую как равнозначный гипнотизму. Некоторые авторы называют брэдизмом метод усыпления с помощью блестящего предмета.

Брэд пользовался, как потом выяснилось, тем же приемом гипнотизирования, какой существовал у египетских волшебников, персидских магов и индийских йогов, а также и факиров. В отдаленные времена длительное и пристальное рассматривание некоторых драгоценных камней – берилла и опала – вызывало сонливое состояние, усталость, тяжесть глаз и всего тела.

Приемы Брэда вызывать гипноз постепенно стали заменяться другими, теми, в которых первенствующее значение стало иметь словесное внушение. Этому вытеснению метода Брэда особенно способствовали наблюдавшиеся случаи опасного самогипноза, когда лица, усыплявшиеся блестящими предметами, при виде этих последних сами впадали в гипноз. Молодая женщина невольно впадала в гипнотическое состояние, как только она видела небольшой остроконечный нож, похожий на тот скальпель, на который Брэд заставлял смотреть во время гипнотического сеанса. Другой описанный случай – юноша засыпал каждый раз после того, как он видел небольших размеров зеркало, подобное тому, каким пользовался гипнотизер. При этом методе значительно чаще бывают неприятные и иногда совершенно неожиданные осложнения: головная боль, обмороки, судороги, рвота, возбужденное состояние после пробуждения и т. п.

Родоначальником гипноза, вызываемого только внушением, был португальский аббат де Фариа, который учил, что гипнотизм вызывается исключительно воображением самого больного. Субъектов, которых он считал по некоторым признакам подходящими, он усыплял, сажая их на стул и весьма внушительно и выразительно произнося: «Спите» – или же заставляя их фиксировать свой взгляд на его руке. По его методу усыпления и по опытам, проводившимся им над спящими, можно судить, что он знал и понимал значение внушения и, несомненно, дал толчок развитию нынешней теории гипнотизма.

Доведение этого метода до логического конца является заслугой французских ученых А. О. Льебо (A.-A. Liebeault) и И. Бернгейма (I. Bernheim). Врач А. О. Льебо построил свой метод целиком на внушении и изложил его в своей работе «Искусственный сон и сходные с ним явления»[31],[32],. Эта книга начала новую главу в истории развития гипнотизма и особенно гипнотерапии, а ее автор – наиболее интересный из всех тех ученых, которым мы обязаны современным состоянием учения о гипнозе и внушении. В ней Льебо изложил, кроме того, взгляд на однородность естественного и искусственного снов, а также на субъективный характер гипнотических явлений. Книгу Льебо постигла большая неудача, так как на нее не обратили никакого внимания, а его друзья вскоре начали сомневаться в его психическом здоровье, так как все свои силы он потратил на исследование того, о чем не хотели и слышать врачи и профессора того времени.

Так продолжалось до тех пор, пока с его системой лечения не ознакомился профессор медицинского факультета в Нанси (Франция) Ипполит Бернгейм, вначале относившийся отрицательно, а затем всецело признавший ее и уже в 80‐х годах выпустивший свою книгу «О внушении и его применении в лечении». Бернгейм не только собрал и обработал свой интересный материал, но и ярко осветил заслуги Льебо. После так определенно выраженного со стороны Бернгейма отношения к теории и практике Льебо другие профессора Нансийского университета вновь проявили интерес к гипнотизму. Анри Этьен Бони (Henri Etienne Bonin)[33], который изучал преимущественно физиологическую сторону вопроса, создал нансийскую школу учения о гипнозе, вскоре одержавшую блестящую победу в научном споре со школой великого французского невропатолога профессора Жана Мартиля Шарко (Jean Charcot)[34].

В чем состоит способ гипнотизирования, принятый в настоящее время? Гипнотизируемому предлагается занять удобное кресло или лечь на кушетку спиною к свету, но так, чтобы лицо гипнотизера освещалось, устроиться как можно удобнее, особенно ни о чем не думать, относиться к происходящему максимально равнодушно и просто следовать даваемым указаниям. Гипнотизер располагается напротив больного так, чтобы субъект, смотря на него, держал свои глаза слегка поднятыми. Пациент должен расслабить все мышцы, все члены сделать вялыми и податливыми, рукам также придать удобное положение, иными словами, придать всему телу положение пассивности и восприимчивости. Гипнотизер находится на небольшом расстоянии от пациента и говорит с ним спокойным, ласковым и внушающим, но твердым и решительным тоном. Больной неподвижно смотрит в глаза или на два пальца гипнотизера, который просит его думать только о сне и о своем излечении. Гипнотизер голосом, постепенно делающимся все более и более глухим и монотонным, указывает на первоначальные фазы сна: вялость, расслабленность тела, тяжесть век, спокойствие мыслей и т. п.

«Вы чувствуете себя покойно, чувствуете сонливость, вялость, вы чувствуете себя удобно и покойно, вас клонит ко сну» – все это повторяется медленно, монотонно много раз. «Ваше зрение затуманивается, веки тяжелеют, вы чувствуете себя сонным, сонным, вы не в состоянии держать глаза открытыми, вы чувствуете себя сонным, сонным» – много раз повторить с небольшими вариациями. «Вы засыпаете, засыпаете… Вы засыпаете крепко, крепко… Вы спите крепко, крепко… Вы уже очень крепко спите, уже крепко спите…» В это время обычно веки гипнотизируемого опускаются, дыхание слегка меняется, становится более тяжелым, выражение лица более спокойным, наступает дремота, а затем вскоре и глубокий сон. Все же гипнотизер еще говорит: «Вы крепко спите, спите крепко».

Если первая попытка не удавалась, то гипнотизер повторял ее еще несколько раз. Опытный гипнотизер знает, что даже в самых упорных случаях все трудности можно преодолеть в течение нескольких сеансов и что действие каждого повторного внушения присоединится к прежним.

В описанный способ вызывания гипноза О. Фогтом (О. Vogt) внесено весьма ценное изменение. Он пользуется преимущественно способом, названным им дробным, который состоит в том, что над гипнотизируемым производится в быстрой последовательности несколько сеансов, в промежутках между которыми пациент передает свои наблюдения и ощущения гипнотизеру, и последний получает, таким образом, возможность сделать соответствующие поправки. Преимущество способа Фогта состоит в том, что возможно оставаться со своим пациентом в более тесном психическом контакте и тем самым предупреждать нежелательные последствия.

Будят человека внушением пробуждения: «Когда я сосчитаю до десяти, вы проснетесь».

Условия успешности гипноза. Гипнотизер, имеющий достаточный опыт, не будет смущаться, если вначале пациент с трудом реагирует на внушение и не поддается ему. Нередко из этих как будто неподатливых гипнозу вскоре получаются субъекты, хорошо засыпающие, а также удачно излечивающиеся. Пациент, подлежащий гипнозу, должен находиться в спокойной обстановке, в совершенно покойном психофизическом состоянии, не должен внутренне противодействовать гипнозу, ему следует относиться к гипнотизеру с известным доверием и уважением. При этом чем большим авторитетом пользуется гипнотизер, тем сильнее действует внушение.

На основании личного опыта могу утверждать, что успех усыпления, а равно и успех лечения гипнозом весьма зависит от нервно-психического состояния самого гипнотизера, который во время сеансов должен быть необыкновенно уверенным, спокойным/мягким и твердым. В эти моменты он проявляет сильную волю, чрезвычайную сосредоточенность, глубокую проникновенность, тончайшую наблюдательность за дыханием, пульсом и мимикой больного. Такая чрезмерная концентрация многих психических процессов нелегко дается гипнотизирующему, и он действительно затрачивает много нервной энергии, даже при сложившейся уже привычке к гипнотерапии. Излишне говорить, что опытный гипнотизер прекрасно знает, что важно не то, что говорится, но как говорится: «Внушение есть приказание заряженной динамической силой мысли и личности внушающего». В доказательство этого положения можно сослаться на тот факт, что Льебо, Бернгейм, Брэд пользовались феноменальным гипнотическим влиянием на больных и здоровых, однако сотни их последователей, в точности выполнявшие методы, не достигали успеха потому, что первые имели непоколебимую убежденность, а у вторых таковой не было. Тайна успешности гипноза лежит, как писал немецкий врач Артур Кронфельд, в непреклонной воле гипнотизера к успеху. Причем он отмечал, что «…это устремление к успеху, выдерживаемое последовательно и с внутренней уверенностью, возлагает на гипнотизера громадную ответственность»[35].

Что касается детей, то они поддаются гипнозу уже с раннего возраста; их особенно легко гипнотизировать: в течение двух-пяти минут можно вызвать у них глубокую фазу гипнотического сна. Быть может, это стоит в связи с их большей пластичностью и более живой фантазией.

Влияние гипноза на весь организм. В последние годы многими исследователями были произведены очень любопытные опыты гипнотизирования животных. Эрнст Мангольд (Ernst Mangold), проделав целую серию разнообразных опытов над различными животными и описав их в своей работе[36], подробно знакомит нас с их своеобразным гипнотическим состоянием, состоянием оцепенения – каталепсии, которое он вызывал неожиданным, непривычным и необычайным изменением положения их тела. Особенно легко вызвать «животный» гипноз у голубей, воробьев, гусей, уток, кур, комнатных птичек, морских свинок, кроликов, кошек, собак, лошадей и обезьян, для чего их быстро кладут на спину и крепко придерживают в таком беспомощном положении около минуты – животное долго лежит совершенно неподвижно. Даже такое беспокойное и подвижное животное, как молоденькая макака (обезьянка), Мангольду удавалось усыпить, схватив за ноги и перевернув на спину. Издавши короткий визг, она потом застывала некоторое время в этом неудобном положении с протянутыми в воздух руками. Харьковский профессор физиологии В.Я. Данилевский приводил в состояние каталепсии крокодилов, а Макс Ферворон (Max Verworon) – очковую змею подобно индийским магам. В это время животным можно делать даже небольшие операции.

В настоящее время и человеку все чаще делаются большие и сложные операции не под хлороформом, а под гипнозом. Одновременно с этим обстоятельно изучается вопрос о том, при какой степени восприимчивости к гипнозу возможны серьезные операции.

Фридлендером (Friedlender) изложена особая интересная комбинация наркоза с гипнозом, названная им гипнонаркозом.

Гейер (Неуer) недавно доказал, что гипнотическое внушение действует на выделение желудочного сока.

Профессор Графе (Grafe) на основании многочисленных и тщательно поставленных в методологическом смысле опытов утверждает, что психические волнения, обусловленные гипнозом, вызывают значительные колебания в обмене веществ.

Известно также, что гипнозом можно ускорять или замедлять деятельность сердца, дыхание, вызывать расширение сосудов (покраснение лица) или сужение их (бледность лица), задерживать или ускорять появление месячных. Гипнологам удалось не только вызывать менструации в определенный день, но и связывать их в дальнейшем с этим числом, т. е. назначать их на первое, второе и т. д. число месяца, отклонив их от нормального двадцативосьмидневного кругооборота.

Приведенные факты и примеры убедительно говорят нам о том глубоком влиянии, которое может оказывать гипноз не только на психику человека, но и на его телесные процессы. «Гипноз влияет на мозговую кору, а через кору – на весь организм»[37]. Так считает профессор А. Б. Залкинд.

Вред гипноза. Иоганн Шульц[38] приводит следующий случай как пример того, какой может быть нанесен вред гипнозом, если им неразумно пользоваться. В одном немецком интернате для мальчиков руководитель-педагог часто применял гипноз к своим воспитанникам. Дети стали ему подражать и проделывать те же опыты друг над другом, пока у одного из них, особенно восприимчивого, не вызвали тяжелое затемнение сознания, продолжавшееся несколько дней и которое можно было устранить с помощью врачебного гипноза. Здесь психическое расстройство восьмилетнего мальчика было вызвано неудачным гипнотизированием его десятилетним товарищем. Тот же автор из 100 собранных им случаев серьезного расстройства после неумелого пользования гипнозом приводит следующие печальные факты: молодая девушка ослепла несколько лет тому назад после неудачного гипнотизирования двоюродным братом; далее им указываются случаи психического расстройства, случаи потери речи, расстройства ходьбы, появления параличей, тяжелых головных болей и т. п. Понятно, что этих тяжелых последствий не было бы, если бы гипноз применялся врачом-специалистом, который исследует больных и до гипноза. Поэтому прав Лео Гиршляф (Leo Hirschlaff), который считает, что применение гипноза в неподходящих случаях может сильно повредить здоровью, тогда как разумный гипноз не оказывает вредного влияния на больных[39].

Гипноз, используемый с педагогической целью. Всякий раз, когда в тот или другой период времени в обществе повышается интерес к гипнозу, вновь обостряется вопрос о введении его в систему воспитания, на него начинают возлагать большие надежды. Но для такой переоценки гипноза нет решительно никаких оснований. После того как мы познакомились с тем, что гипноз действует на весь организм, а не только на психику, и после того как нам стал известен вред, наносимый человеку, если им пользуется не врач-специалист, мы должны признать, что педагог не может его применять и что гипнозу в деле воспитания нормального детства нет места.

Гипнотерапия в детском и юношеском возрасте. В ненормальных, болезненно выраженных патологических явлениях или стоящих на рубеже между нормой и патологией гипноз следует использовать как метод лечения, и он там действительно дает известный полезный эффект. Вопреки мнению академика В. М. Бехтерева, это будет уже не педагогический гипноз, принципиальность которого мы совершенно отвергаем, а обычная гипнотерапия. Французский психолог и педагог Пижо (Pigeau), основательно изучавший проблему гипноза в воспитании, и другие авторы также не придавали широкого педагогического значения гипнозу и отводили ему небольшую вспомогательную роль при коррекции тех или других недостатков поведения детей.

Некоторыми авторами, как, например, уже цитированным нами Шульцем, и такое вспомогательное значение гипноза умаляется требованием соединять его с одновременным воспитанием. Он писал, что, в то время как раньше гипнотическое внушение направлялось на устранение какого-нибудь симптома, теперь все представители гипнотерапии сходятся на том, что в большинстве случаев, пригодных для гипноза, результат лечения будет продолжительным и хорошим только тогда, когда одновременно с гипнозом идет и педагогическая работа.

При коррективном воспитании гипноз имеет своей задачей облегчить достижение результатов исправления. При этом мы лично прибегали к такой помощи в тех тяжелых случаях, где коррективное воспитание не давало должного успеха, где наступало некоторое нетерпение и некоторая разочарованность со стороны, скажем, юноши в проводимых мероприятиях.

Гипноз оказывал нам хорошую услугу также в практике семейного воспитания, когда нельзя ждать и надо оказать неотложную помощь. Вспоминаю много подобных казусов. Один из них особенно показателен: двенадцатилетний мальчуган Саша чрезвычайно пристрастился к кокаину и имел все признаки хронического, сильно выраженного отравления своего организма и, в частности, нервной системы – он весьма осунулся, побледнел, исхудал, стал вялым, апатичным, с полным отсутствием каких бы то ни было нормальных интересов, свойственных его возрасту; его мысли, желания и воля – все было направлено исключительно к одному – быть у своего приятеля и снова получить от него порцию кокаина. Здесь нужно было экстренное содействие, и моя задача состояла в том, чтобы отрезать Саше путь к этому товарищу. Заметим, что никакие доводы, увещания не действовали, всевозможные же физические преграды он весьма искусно обходил. Мне удалось путем нескольких гипнотических сеансов внушить Саше сильное отвращение к кокаину, после чего его не стало влечь к товарищу по несчастью.

Посредством гипноза мы не в состоянии действовать на умственное развитие ребенка, повышать и улучшать его память, его общую одаренность или какие-либо специальные дарования, мы не можем отсталых детей делать одаренными, превратить моторно-недостаточного в циркового акробата. Кратко выражаясь, невозможно путем гипноза сделать из глупца гения. Но возможно с помощью гипноза устранить у нервных неспособность сосредоточиваться, а у неуравновешенных детей – неуверенность в себе. И это, понятно, будет вести к меньшей утомляемости и к более интенсивной трудоспособности.

Если у подростка с раздражительной слабостью нервной системы создать гипнозом некоторое общее спокойствие, то ясно, что он сделается более терпимым и в школе, и в клубе, и в мастерской, там и здесь будет проявлять меньше разбросанности, более нормально функционирующую установку и вследствие этого свое поведение поставит под некоторый самоконтроль. Трудно поддающиеся и неизлечимые обычными логопедическими приемами тяжелые функциональные расстройства речи (заикание, афония, беззвучная речь и прочее) дают недурные результаты при лечении гипнозом; эту мысль особенно ярко проводил в своей работе Отто Грабе (Otto Grabe)[40].

Лунатизм (иначе называемый ноктамбулизмом, естественным сомнамбулизмом) иногда приобретает у психопатов юношеского возраста такую форму и степень, что приходится вести с ним борьбу, причем лучше всего – путем гипноза.

И., четырнадцати лет, среди глубокой ночи просыпается, кое-как одевается и лезет по лестнице на крышу, по которой и расхаживает. Один раз она проделала это летом и два раза зимой, причем очень быстро, смело, с явным нарушением чувства самосохранения, с несомненным для себя риском. Я два раза вызывал у нее глубокую фазу гипноза и внушал ни в коем случае не выходить во время сна из своей комнаты. Через пять месяцев мною снова было проделано гипнотическое внушение. Так как этот случай редкий и интересный, то я за ним внимательно слежу. За полтора после того прошедших года у этой девочки пока не было лунатических выходов из комнаты.

Вообще надо заметить, что применительно к данному возрасту гипноз успешно используется в довольно разнообразных случаях и с различными задачами. При коррективном воспитании исключительных детей часто приходится иметь дело с привычками, которые приобретают у них такую силу, что, сделавшись необходимостью, не могут быть подавлены собственной волей. К ним относятся обгрызание ногтей, облизывание пальцев, гримасы, тики, ложь, воровство. Во всех подобных трудных случаях весьма целесообразно использование гипнотического внушения. Болезненное влечение к наркотикам (алкоголь, морфий, кокаин, табак), навязчивые мысли и действия, ненормальные страхи (фобии), половые дефекты и извращения, упорная ипсация (онанизм), стойкое недержание мочи – все это чрезвычайно трудно поддается обычным коррективным мерам, гипноз же дает несравненно больший результат. И тут задача врача-гипнотизера будет – извлечь гипнозом болезненные привычки и болезненные стремления из подсознательного и подавить их.

Немецкий профессор А. Штромайер рекомендует своеобразный способ гипнотизирования, занимающий промежуточное место между гипнозом и естественным внушением. Он только делает вид, что хочет гипнотизировать. «Я велю детям лечь на диван, закрыть глаза, успокаиваю их, кладу руки на лоб и говорю с ними серьезно, внушительно и медленно. Таким путем ослабляются представления, окрашенные страхом, и восстанавливается психический тормоз. Некоторые будут говорить, что это комедия. Но я могу вас уверить, что у детей – конечно, при известной их интеллигентности – я таким путем достигал лучших результатов, чем электрическим током, ваннами и железистыми пилюлями»[41].

III. Метод убеждения

Сущность метода. Любая часть нашего организма, любой его орган находится в той или иной зависимости от мозговой коры, где сосредоточены психические процессы. Эти последние, таким образом, неразрывно связаны с физиологическими функциями человека. Так называемая рациональная психотерапия, использовавшая это положение, строится на психологическом анализе в каждом отдельном случае, когда, действуя на психику больного, удается влиять на функциональные расстройства некоторых органов, в частности, сердечной деятельности. Наука и жизнь, теория и практика ежечасно доказывают, что многие явления в человеческом организме, которые принято считать непроизвольными, так или иначе зависят от нашей воли, эмоциональных реакций, от хода мыслей, от разумных и соответствующих действительности представлений о своем здоровье.

Швейцарский профессор Поль Дюбуа[42], говоря об основах разумной психотерапии, утверждает, что лечение психоневрозов должно быть прежде всего психическим, которое состоит во влиянии на рассудочную деятельность больных и в воспитании их воли; истинный врач больше поможет пациенту своим словом, нежели лекарством и врачебными процедурами, при этом его моральное влияние весьма зависит от глубины убеждения и силы искренности.

В деле лечения психоневрозов и коррекции различных нервно-психических ненормальностей психотерапия путем убеждения, разъяснения оказывает огромную услугу. Многие симптомы психоневрозов являются результатами веры пациента, и как бы ни была запутана цепь причинности, конечным звеном является уверенность в существовании известных болезненных признаков. Здесь задача рациональной психотерапии состоит в том, чтобы внедрить в психику пациента противоположную уверенность, т. е. что эти признаки исчезли или скоро исчезнут. Справедливо мнение Дюбуа, что нервный пациент находится на пути к выздоровлению, как только он получит уверенность, что он скоро вылечится; он вылечится в тот момент, когда поверит, что вылечился. Для пояснения представим себе больную истерией, которая к тому же потеряла звучность своего голоса, т. е. больна и так называемой функциональной афонией. Здесь целью коррекции будет снять предубеждение, что больная не может громко говорить вследствие мнимого паралича голосовых связок, и убедить ее, что связки здоровы и что она способна нормально говорить.

Примеры Поля Дюбуа. Предоставим слово самому автору этого метода. В указанных уже трех работах Дюбуа приводит большое количество очень красноречивых историй болезни своих пациентов. Приведем некоторые из них[43].

Первый случай. Домашняя учительница давно страдает отсутствием аппетита и катаром желудка, в течение последних месяцев она потеряла по этой причине целых десять килограммов. Небольшая инфильтрация в верхушке правого легкого.

Я настаиваю на необходимости усиленного питания, предписываю обильную еду три раза в день и, кроме того, молоко в 10, 16 и 21 час.

Заметив ее впечатлительность и печальное настроение, я осведомляюсь, довольна ли она местом, которое занимает.

– Нет, – отвечает она, – в этой семье мне пришлось перенести много неприятностей, и это расстроило мои нервы.

– Но не можете ли вы переменить место и найти другое, более подходящее?

– Мне не хотелось бы этого. Это место очень выгодно в денежном отношении, и, кроме того, мы проводим зимы на юге, а лето в деревне, и в этом отношении трудно найти что-либо лучшее.

– Сударыня, – отвечаю я, – никогда не надо садиться между двух стульев, а всегда надо стараться усесться на лучшем. Если человек недоволен своим местом, он должен переменить его, если можно. Если же этого нельзя, особенно если его удерживают, как вас, такие основательные доводы, то надо оставаться, но тогда уже не следует ныть, а надо сохранять хорошее расположение. Поймите меня, я вам рекомендую не угрюмую покорность судьбе, ибо это есть порок, а приспособление к условиям жизни.

Мои советы, которые я развил в этой единственной, но очень продолжительной беседе, возымели очень решительные действия. Больная смогла заставить себя усиленно питаться и вернула себе прежний вес. С тех пор она принимала жизнь такой, как она есть, и ей больше не приходилось жаловаться на свои нервные симптомы.

Второй случай. Студент-медик, двадцати лет, тяжелый неврастеник, ожирелый, бледный, с одутловатым лицом. Он двигался вперед с той торжественной медленностью и с тем трагическим выражением, которые свойственны иногда меланхоликам. Врачу он рассказал следующее:

– Я болен уже несколько лет. Сначала я страдал ненормально большим аппетитом и дошел до 220 килограммов веса (рост 160 см). Потом это понемногу прошло и сменилось полным отсутствием аппетита. Я перестал переносить какую-либо пищу; самая легкая еда производила в моем желудке страшную тяжесть на несколько часов. Я не переносил даже молока. Всякий раз после еды я ощущал чрезвычайно мучительные приливы, длившиеся по нескольку часов.

У него были хронические запоры, продолжавшиеся по четыре-пять дней. Очень беспокоили его и сердцебиения, особенно после еды. Случались перебои сердца – оно останавливалось на одну, две пульсации, а затем продолжало биться с усиленной скоростью. Ночью эта аритмия вызывала чувство страха и общее угнетение духа.

– Давно уже начал замечать, – говорил он, – что мои умственные способности падают. Я должен был уменьшить работу, а вскоре совсем не выносил ни малейшей умственной деятельности. Я не мог фиксировать внимание, стоило прочесть несколько строк, сейчас же являлся прилив крови к голове, в глазах туман, буквы начинали прыгать, и я уже совершенно не понимал, что читаю… Кроме того, я испытывал сильные головные боли, особенно во лбу между глаз; голову сжимало, как тисками. Эти боли сильнее были утром, при пробуждении, чем вечером. Я был постоянно как во сне; ко всему равнодушен и совершенно не мог выйти из состояния апатии.

Временами состояние психического угнетения у него сменялось короткими промежутками возбуждения, но уже через несколько минут он впадал в прежнюю прострацию. Стал раздражительным, неисполнение малейшего желания приводило его в гнев, после которого он несколько часов чувствовал себя разбитым. Физические силы падали.

Его мучила бессонница, и он засыпал только к двум-трем часам утра. Ему всегда было слишком жарко, так что в январе он постоянно сидел у открытого окна и не топил печей. Ночью голове было жарко от подушки. Летом он стал было спать, но начали мучить сновидения…

Облысел. Страдал хроническим насморком. Малейшие царапины разбаливались и нагнаивались. Словом, общее состояние было прескверное.

– Нечего и говорить, что и сам по себе, и по совету врачей я пичкал себя антипирином, бромом и мышьяком. Чтобы улучшить пищеварение, принимал соляную кислоту и всевозможные слабительные. Вера моя в медицину совершенно подорвана.

Когда Дюбуа все это выслушал, то у него составилось очень неблагоприятное впечатление. Но боязнь неудачи и сознание опасности, грозящей больному, придали врачу мужества.

Принимая во внимание ожирение, он не нашел показания для постельного содержания; не было нужды и в усиленном питании молоком.

Помещение в лечебницу, требующее известных расходов, казалось неудобным ввиду бедности больного, который постеснялся бы вводить родителей в расход. Немного поразмыслив, Дюбуа сказал своему пациенту:

– Друг мой, вы можете выздороветь, не принимая строгих мер. Но слушайте меня внимательно: вы вернетесь в свой пансион и будете вести образ жизни, почти как здоровый. Ешьте три раза в день, как всегда, не разбирая кушаний. Впрочем, рекомендую вам зеленые овощи; ешьте меньше мяса и не пейте вина… С запорами вы справитесь упражнением, приучая свой кишечник действовать в определенный час. Что касается умственной работы, то делайте, сколько можете, хотя бы только в продолжение пяти минут; как только почувствуете головную боль, прилив, прилягте на диван и снова принимайтесь при первой возможности за работу. Но прежде всего отбросьте всякий страх по поводу функциональных расстройств. Все пройдет, как только вы не будете обращать внимания на них. Болезнь ваша скорее душевная, чем физическая, и мало-помалу к вам вернется и здоровье, и работоспособность. Через две недели покажитесь опять.

И больной действительно появился вновь. Походка его сделалась живее, его одутловатое лицо освещалось улыбкой.

– Мне кажется, что дело идет на лад, – сказал он.

На этот раз Дюбуа остановился подробнее на своих советах и изложил интеллигентному больному свои взгляды относительно влияния психической природы человека на физическую. Через две недели пациент был у врача третий, последний раз. Он похудел и на вид помолодел, сон восстановился, головные боли стали реже.

Несколько месяцев спустя Дюбуа встретил своего юношу на велосипеде, энергично работающего педалями. Оказалось, что он вплотную и серьезно принялся за интеллектуальную работу, отдаваясь и светским удовольствиям, и спорту. Экзамены сдал на отлично, а в 1897 году безо всякого затруднения отбыл воинскую повинность и с тех пор всегда был совершенно здоров.

Вот больной, которого врач видел всего три раза, которому он давал лишь наставления, касающиеся физической и нравственной гигиены, не прибегая ни к изоляции, ни к полному покою, ни к какому-либо режиму или лекарствам. Улучшение началось с первой же консультации и шло вперед столь решительно и быстро, что ему не было нужды проситься на прием в четвертый раз. Получив правильные указания, дальнейший путь к выздоровлению он прошел уже сам.

Так, стоило поднять моральный тонус неврастенически больного, разбудить и мобилизовать его душевные силы, как здоровье пошло на поправку. Такого рода случаев немало. Они поучительны для молодых врачей.

Психотерапия, проводимая методом убеждения, диалога, не может ограничиваться устранением болезненных явлений только рациональным воздействием, с ее помощью врач должен еще преподать своим пациентам правила этики, стараться внушить им здоровые воззрения на жизнь.

Лечение истерии методом убеждения дает излечение в 98 процентах случаев и так скоро, что часто уже с первого дня прекращаются тяжелые истерические припадки. Особенно эффективные результаты дает этот метод лечения при болезненных страхах, фобиях, для которых просто нет иного лечения, нежели психическая ортопедия с помощью несокрушимой логики. Именно в этой области рациональная психотерапия давно уже празднует свой истинный триумф.

Применение метода убеждения к детям. Этот метод широко применяется в воспитательной практике. Педагогика предполагает логическое убеждение, разные способы его идут то параллельно, то сливаются, дополняя друг друга. Особенно обширно поле рациональной психотерапии пациентов подросткового и юношеского возраста, в том числе и детей с нормальным интеллектуальным развитием. Дефекты детского характера очень часто требуют психотерапевтического вмешательства с использованием метода диалога.

IV. Психоанализ

Бессознательные процессы в психической жизни человека. Общие законы возникновения у человека восприятий и ассоциативных реакций сводятся к тому, что все они служат единой цели: не доводить переполнения нашего сознания до излишка восприятий (рецепций), держать за порогом сознания громадную часть рецепций и допускать вступление в область сознания только таких восприятий, которые имеют на то закономерное право. Вследствие этого в поле сознания в данную единицу времени всегда находится лишь незначительная часть нашего общего психического материала, все же остальное откладывается как бы в кладовые, откуда извлекается лишь по мере требования со стороны ассоциативных реакций.

Если бы этого не было, наше сознание всегда было бы переполнено массой беспорядочных восприятий и всякое логическое мышление оказалось бы невозможным. Отсюда вполне ясно, что поведение человека или ребенка составляется из двух больших отделов: области сознательной и бессознательной психической жизни. Последняя играет в нашей жизни большую роль, ибо в ней безостановочно протекают не только растительные и физиологические процессы, но ни на минуту не прекращаются и процессы психические. Они только не доходят до осознания, но тем не менее безустанно протекают и оказывают громадное влияние на сознание. Для пояснения этой мысли мы приводим следующие три примера.

Первый пример. Иногда мы не можем, несмотря на затрачиваемые усилия, разрешить в данное время тот или другой вопрос общего характера. Потратив на него массу времени и наконец убедившись в бесплодности своих намерений, мы откидываем его в сторону и перестаем о нем думать. Через некоторое время разрешение этого вопроса вспыхивает в сознании в совершенно ясной форме и без всякого с нашей стороны желания; мы невольно удивляемся, почему вопрос оказался разрешенным в тот момент, когда мы забыли и думать о нем, и не мог быть выяснен во время намеренного обдумывания. Несомненно, разрешение вопроса было произведено в подсознании и только после того было выброшено в область сознания в виде готового общего вывода.

Второй пример. Всякому известно, что мы обычно мыслим, как принято выражаться, «скачками». Очень многие промежуточные звенья логически правильного мышления нами выбрасываются; мы оперируем, так сказать, общими выводами, минуя большинство нужных посылок. Но это еще не значит, что этих посылок не было, они есть, но не доходят до нашего сознания. Эти «скачки» мышления имеют место лишь в сознательной области, так как вся подготовительная работа к мышлению общими выводами уже произведена в бессознательной области нашей психики. Чем богаче интеллект, тем «скачки» мышления шире, тем больше выпадает из работы сознания промежуточных звеньев. Вот почему мышление гения в большинстве случаев непонятно современникам, которые не могут проследить с надлежащей ясностью логическую связь между далеко отстоящими друг от друга умозаключениями и в силу этого не могут согласиться с правильностью общих выводов гениального творения.

Третий пример. Наконец, сюда же относится и область возникновения многих наших личных и вещественных симпатий и влечений, объяснить которые теми или другими фактами и логическими соображениями мы нередко совершенно не можем. Очевидно, и здесь работает в нас область подсознательного, подмечающего многое, неуловимое сознанием, ассоциирующая подмеченное с имеющимися восприятиями и дающая сознанию общий вывод своей работы в форме возникновения в нас известной симпатии, влечения.

Все сказанное говорит нам о той исключительно громадной роли бессознательного в нашей психической жизни.

Бессознательное в учении Фрейда. Неизмеримо велико значение подсознательного в нашей жизни. Однако известный венский психиатр Фрейд, значительно расширяя и углубляя его значение, учит, что человеческая сознательная жизнь зависит и находится под влиянием подсознательной жизни. Им и его многочисленными последователями этот принцип, научно проверенный на богатом материале, разработан в оригинальную и сложную систему психоанализа. В первые годы появления психоанализа им пользовались лишь с целью лечить истерию, навязчивый невроз и т. п. В дальнейшем и сам автор психоаналитического метода, и его продолжатели распространили принципы своей теории на многие стороны человеческой жизни: на психологию, религию, этику и педагогику. В своем изложении мы будем иметь в виду только психотерапевтический, т. е. лечебный, раздел этого учения.

Фрейд, изучая нервные болезни, видел причину неврозов и даже некоторых психозов в неправильностях половой жизни своих пациентов, которые коренятся в их младенческом возрасте. Вначале он думал, что истерия вызывается половыми раздражениями, производившимися еще в младенчестве, но начинающими психически действовать только в период полового созревания. Воспоминание о них делается тогда весьма неприятным, иногда невыносимым и как таковое вытесняется в область подсознательного, где образует «занозу», ущемленный аффект, который и вызывает те или другие истерические явления.

С течением времени Фрейд убедился, что часто то же самое можно обнаружить и в прошедшем совершенно здоровых людей. Он не мог также не видеть, что нельзя полагаться на воспоминания истеричных, так сильно склонных к обману в силу болезненной фантазии. Теперь для Фрейда причина неврозов кроется в неправильном развитии половых влечений, стремлений, зависящих от глубоких органических причин.

Ребенок, говорит он, многообразно развратен; половое удовлетворение получается им различными способами: не только механическим раздражением соответствующих органов, но и путем задержки кала, качанием и т. п. Сосание груди, доставляющее приятное ощущение, является первым проявлением полового влечения – либидо (libido); сосание пальцев, губы и языка, приятные ощущения, связанные с поцелуями, поглаживаниями, трение половых органов движением ног или дотрагиванием руками к ним или к заднему проходу – все это вызывается тем же либидо. В самые ранние годы ребенок аутоэротичен (любит самого себя). К трем-четырем годам жизни проявления полового (сексуального) инстинкта становятся совершенно очевидными. Этот возраст определяет собой всю последующую жизнь, так как переживания ребенка продолжаются и во взрослом человеке, правда, в измененном виде.

Психоаналитики указывают в виде примера на мужа, любящего свою жену, но имеющего в виду свою мать в том образе, в каком она предстоит его подсознательному воображению. Первым объектом сексуального инстинкта ребенка бывают обыкновенно родители, первоначально оба пола для него равнозначимы, и только позже постепенно все побочные половые стремления уступают место нормальному стремлению к соединению с лицом другого пола. Происходит это отчасти путем сублимирования, т. е. часть половой энергии переходит на стремления к внешним социальным целям, а отчасти путем вытеснения из сознания половых стремлений такого рода, которые кажутся безнравственными, внушают отвращение. Если этот процесс остановится на полпути, получаются половые извращения; если подавление половых влечений идет неправильно, подавляются и нормальные половые стремления, а в результате получается опять-таки невроз. Неправильная половая жизнь влечет за собой неврастению, невроз тоски.

Упреки совести за извращенные половые влечения могут вести к навязчивым идеям, поступкам. Конфликт между извращенными половыми влечениями и эстетическими взглядами данного лица может вызывать и истерию. Фрейд считал, что при нормальной половой жизни невроз невозможен. Фрейдисты утверждают также, что тяжелые, невыносимые психические переживания могут создавать даже душевные заболевания. Человек находит себе спасение в психозе, считает Юнг, чтобы в бреде безумия найти то, в чем отказала ему жизнь. Сновидения тоже осуществляют несбывшиеся в течение дня желания, таким образом, сглаживая несоответствие между нашими желаниями и действительностью.

Тогда, когда «занозу», ущемленный аффект, удается вывести из подсознательной области, больной освобождается от неприятного, тяжелого воспоминания. Тем самым больной при посредстве психоанализа «очищается» от вредных аффективных комплексов. Такое очищение, облегчение иначе называется катарсисом или психокатарсисом, а психоаналитический метод – катартическим. Из особенно сильных психологических комплексов, развивающихся в детстве, надо указать на комплекс Эдипа – желание ребенка устранить отца (у девочки – мать) и стать вместо него мужем (или женой) своей матери (у девочки – отца), так как первый объект сексуального влечения всякого ребенка, по теории психоаналитиков, родитель другого пола.

Таким образом, фрейдовской школе удалось при помощи психоанализа проследить истерические признаки вплоть до источника их возникновения, каковым всегда оказывается какое-либо событие, связанное с половой жизнью больного. Анализируя прошлое такого больного, мы в состоянии помочь ему вспомнить то, что считалось им забытым. Вскрывая забытое, можно убедиться, что в происхождении неврозов в конечном итоге играет ведущую роль обычно половая причина. Понимая таким образом причину неврозов, последователи Фрейда считают, что истерические явления исчезают, как только удается проложить у пациента путь к его скрытым половым переживаниям раннего возраста, вновь их пережить и осознать; с момента перевода своих переживаний в область сознания больной освобождается от невроза путем разряжения скрытой психической энергии.

Для вытеснения скрытого содержания несознаваемой области психической деятельности служат следующие средства: а) психокатарсис, б) метод словесных реакций Юнга и в) анализ сновидений.

Психокатарсис. Приняв удобную позу, больной говорит врачу все, решительно все, что ему приходит в голову. Чтобы ознакомить читателя с основными приемами психокатарсиса, обратимся к опыту Вильгельма Штекеля (Wilhelm Stekel)[44], одного из последователей Фрейда. В начале лечения врач говорит больным, только что высказавшим свои жалобы, следующее: «Единственное, что я от вас требую во время лечения, – это внимание и искренность. Вы должны спокойно высказать все, что вам придет в голову. При этом вам будет казаться, что некоторые мысли не имеют никакого отношения к вашей болезни, что они несущественны. Я прошу вас воздержаться от всякой критики ваших мыслей и просто передать мне их так, как они приходят вам в голову. Решение, имеют ли эти мысли значение для понимания вашей болезни, вы предоставьте мне. Именно такие, казалось бы, посторонние мысли могут оказаться наиболее ценными. Затем я требую от вас, чтобы вы сообщали мне также те мысли, передача которых вызывает у вас внутреннее сопротивление, определенную нерешительность, робость. Подчеркиваю, что все может иметь здесь значение, что не существует ничего неважного, наоборот, что вы считаете несущественным, может оказаться чрезвычайно важным». В рассказах пациента имеются пробелы, пропуски, и вот эти-то пробелы и должны соответствовать тому, что неприятно больному и вытеснено им в область подсознательного. Больным неприятно останавливаться мыслью на этих пробелах, они не хотят этого делать. Это нежелание, их противодействие служит, по Фрейду, доказательством вытеснения.

Когда больной наконец вспомнит то, что относилось к этим пробелам, то часто оказывается, что, по-видимому, эти воспоминания не имеют серьезного значения. Фрейд подвергает их переработке, истолкованию, видя в них символ половых переживаний больных. При продолжительном занятии психоанализом удается воссоздать весь ход болезни весьма правдоподобно. Фрейд при каждой остановке, пробеле в изложении мысли уверял больных, что у них появится подсознательный материал. Этим самым он боролся в бодрствующем состоянии, не прибегая к гипнозу, с признаваемым им «противодействием подсознательного».

Само собой разумеется, что таким образом психоаналитик узнает самые интимные переживания – главным образом сексуального характера.

Ассоциативный эксперимент. Мы выявляем скрытые комплексы и устанавливаем их содержание также и с помощью ассоциативного эксперимента Карла Юнга, иначе называемого методом словесных реакций, именуемого еще методом свободных ассоциаций. Испытуемому предлагается отвечать первым попавшимся словом на ряд слов-раздражителей. Промежуток времени, необходимый на то, чтобы дать ответ на такое слово, т. е. время между произнесением слова-раздражителя и ответом, можно измерять хотя бы секундомером. Большинство ответов будет состоять из заученных, ходячих, ничего не говорящих ассоциаций, но некоторые слова-раздражители, так называемые комплексные, затрагивающие ущемленный аффект, вызывают замедленные реакции, человек на них не сразу отвечает, иногда, наоборот, дает чрезмерно быстрые реакции, или ошибочные реакции, или реакции, где отсутствует связь между раздражителем и реакцией. Юнг указывает, что влияние комплекса на реакцию соответствует тормозам и сопротивлению, наблюдаемому при попытках посредством психоаналитического метода Фрейда выяснить скрытое содержание несознаваемой психической жизни.

Для пояснения используем пример, приводимый женевским психологом Эдуардом Клапаредом. Школа и все, что связано с ней, для большинства учащихся предмет более или менее интересного «комплекса аффектов». Что это именно так, легко выявить ассоциативным экспериментом, который состоит в определении времени, необходимого для возникновения ассоциации. Если ученику дать ряд слов и предложить ему скорее сказать слово, возникающее в его уме по ассоциации, и в число предлагаемых слов включить слово школа, то обнаруживается, что для ассоциативного представления, связанного с этим именно словом, ему требуется больше всего времени. Вот, например:

П. П. Блонский[45] рассказывает, что, применяя ассоциативный эксперимент к школьникам, он заметил удивительную красноречивость их реакций на слова, имеющие отношение к их школьной жизни. На слово трудно одни учащиеся отвечали читать, другие – задача, третьи – математика, химия и т. п. Дети, сильно занятые домашней работой, обычно отвечали работать. Наконец, дети с легкой жизнью чаще всего реагировали словом легко. Для обнаружения школьных комплексов ребенка, обучающегося в первой ступени, им выработан следующий список слов-раздражителей:

Нащупав «педагогический комплекс» ребенка, Блонский повторял ассоциативный эксперимент, но с иными нейтральными словами и давая в качестве провокационных слов слова, имеющие отношение к данному комплексу. Опыт, считает Блонский, должен заканчиваться осторожной беседой, выясняющей интересующие нас детали.

Метод Юнга все время и многими исследователями совершенствуется. Одна из интересных модификаций была создана в психологической лаборатории Бостонской психиатрической больницы, где был тщательно разработан список 100 слов-раздражителей, состоящий, во‐первых (и главным образом), из слов, посредством которых предстоит выявить индивидуальные, оригинальные реакции испытуемого; во‐вторых, из ряда слов в целях провоцирования контрастных ассоциаций; в‐третьих, из ряда слов, взятых у Юнга для выявления комплексов; в‐четвертых, из ряда нейтральных слов, которые могут быть заменены особыми словами-раздражителями применительно к отдельным испытуемым; в‐пятых, из ряда слов, имеющих двойной смысл (вроде нашего «пол»).

Ассоциативный эксперимент мы обычно используем тогда, когда испытуемый не может припомнить своих сновидений, но самое главное назначение его состоит в том, чтобы выяснить значение виденных во сне предметов и тем самым проверить выводы, которые мы делаем при анализе сновидений. Ассоциативный эксперимент представляет собой метод, который в связи со сном позволяет нам открыть нечто (то, что живет в самых глубоких недрах психики субъекта, глубже, чем его обыкновенные сознательные мысли)[46].

Анализ сновидений. Фрейд учит, что всякое сновидение является исполнением во сне наших тайных, интимных желаний, в которых мы в бодрствующем состоянии не решаемся сами себе признаться. Оно есть результат нашей сложной подсознательной психической деятельности, и каждое сновидение, таким образом, целесообразно и закономерно.

Наши моральные и общественные воззрения и понятия служат как бы цензурой для того, чтобы не пропускать в сознание тайных желаний. Во время сна эта цензура менее деятельна, и потому интимные желания проникают в сознание, правда, одновременно весьма искажаясь. Отсюда всякому явному содержанию сновидения, притом чаще краткому и загадочному, способствует гораздо более обширное скрытое содержание, которое может быть выявлено только путем психоанализа.

Способ изучения сновидений состоит в том, что испытуемому лицу мы предлагаем центрировать все свое внимание на бывшем у него сновидении, но не размышлять о нем, а лишь замечать и тотчас говорить исследователю все возникающие тут мысли, не исключая маловажных и как будто мелочных.

Далее мы сопоставляем высказанные мысли и замечания с содержанием сна и наконец приступаем к истолкованию их, так как сновидение не бессмысленно и доступно толкованию, ибо истолковать сновидение – значит, по Фрейду, раскрыть его смысл, заменить его чем-либо, что в качестве полноправного и полноценного звена могло бы быть включено в общую цепь наших психических процессов.

«Я считаю, – писал он, – своим долгом утверждать, что сновидение действительно имеет значение и что действительно возможен научный метод его толкования… То, что снится человеку, либо имеет очевидную психическую ценность, либо же представляется нам в искаженном виде и подлежит поэтому толкованию, которое и раскрывает психическое значение содержания сновидения. Сновидение никогда не занимается пустяками. Мнимо невинные сновидения оказываются серьезными после их толкования»[47].

Критика учения Фрейда. Вопрос о психоанализе является в настоящее время чрезвычайно сложной проблемой психологии и философии. Автор не является специалистом в области психологии, а разрешение собственно философских проблем не составляет задачи нашей работы, поэтому мы не считаем возможным давать критику учению Фрейда с указанных точек зрения, тем не менее мы находим весьма интересным для читателя познакомиться с критикой фрейдизма одного из методологов современной психологии И. Д. Сапира, который пишет в своей работе «Фрейдизм и марксизм» следующее.

«Сексуализм Фрейда не только искусственно упрощает биоэнергетическую основу психики, сводя даже первичные влечения к одному половому влечению, но и отрезает все подступы к изучению действительного содержания психики во всей ее конкретности и историческом своеобразии. Ибо сексуализм Фрейда на деле означает сбрасывание со счетов момента социальных влияний.

Было бы, конечно, совершенно неправильным отрицать целую серию фактов, установленных Фрейдом, относительно онтогенетического развития либидо, его модификаций и превращений… Все эти факты бесспорны, но совсем другое дело специфический сексуализм Фрейда, сексуализм как универсальное учение, учение о человеческой психике и путях к ее истолкованию.

Анализ основных индивидуально-психологических положений фрейдизма каждый раз наталкивает нас на одну и ту же принципиальную погрешность, а именно: на фактическое игнорирование социальной обусловленности психики. Но такого рода погрешность неизбежно влечет за собой и целый ряд производных методологических грехопадений. В самом деле, сколько бы ни подчеркивали фрейдисты динамичность психической механики – эта динамичность превращается в стабильность, коль скоро она становится в тупик перед объяснением диалектических изменений психики в разных исторических условиях; сколько бы ни говорили они о возможностях психоаналитического овладения бессознательным, их учение насыщено фатализмом, логически вытекающим из теории психических аборигенов и приоритета бессознания, нечего и говорить, что все эти основные и производные качества фрейдизма ничего общего с марксизмом не имеют»[48].

«И в самом деле, ведь с точки зрения фрейдизма главное содержание психики уже дано наследственными свойствами той же психики, наличным же влияниям нынешней среды в принципе не остается никакого места.

Логическая стройность системы налицо, но она покупается ценою полной беспомощности перед конкретным многообразием истории, перед живой диалектической действительностью»[49].

Заканчивает свою статью Сапир следующим положением: «У нас нет никаких оснований умалять заслуги Фрейда по отдельным частным вопросам психологии, но фрейдизм есть нечто более обширное и принципиально важное, чем эти частности, а в этом своем виде он совершенно не выдерживает критики с точки зрения основ марксизма»[50].

С лечебно-педагогической точки зрения психоанализ как метод психотерапии является заслуживающим известного внимания. Однако при его применении следует иметь такие предосторожности: 1) он проводится врачом, достаточно сведущим и имеющим клинический опыт, 2) при пользовании он должен быть связан с сугубой осторожностью и 3) ни при каких обстоятельствах не должен перерастать своего служебного значения, т. е. не должен превращаться в принципиальную теорию понимания личности ребенка.