Довольно часто в разных источниках можно прочитать о том, что Тед Банди начал убивать, потому что его бросила девушка Дайан Эдвардс. Якобы она зачесывала волосы на прямой пробор, как большинство жертв Теда, и, убивая девушек, он мстил за попранные чувства. Однако эта версия вряд ли сможет выдержать критику более искушенного исследователя биографии Банди. Во-первых, потому что в расставании Теда с Дайан не было никакой драмы. Это было обычное бытовое расставание. Тем более, что Тед вряд ли был способен на глубокие чувства. Как и большинство психопатов, он был лишен эмпатии и чувства глубокой привязанности и сочувствия по отношению к другим людям, о чем неоднократно заявлял сам: «Я не знаю, что заставляет людей искать друзей. Я не знаю, что влечет людей друг к другу. Мне не знакомы основанные на лжи социальные взаимоотношения»[17]. Во-вторых, потому что волосы на прямой пробор в Америке того времени носила каждая вторая девушка, так как эта прическа считалась модной. В-третьих, потому что склонность к садизму у Банди проявлялась еще в раннем возрасте (эпизоды зоосадизма). И в-четвертых, потому что эпизод расставания с Дайаной Эдвардс меркнет на фоне детских травм, которые сформировали образ мышления и мировосприятия Банди.
Если сопоставить травмирующие факторы детства Теда Банди с характером его преступлений, то можно выявить некоторые хорошо прослеживаемые взаимосвязи. И, думается, они далеко не случайны.
Жертвами Банди были в основном молодые девушки из благополучных семей. Он убивал их с особой жестокостью, впадая в неистовую ярость в момент совершения преступления. После пыток и убийства он успокаивался и часто по-своему ухаживал за мертвыми телами, возвращаясь на место преступления, лаская их, расчесывая им волосы, лежа рядом с ними, как с поломанными куклами. Он воплощал с ними фантазии, подсмотренные в порнофильмах, и отчаянно наслаждался тем, что они полностью принадлежат ему, что их не надо ни с кем делить.
Образ, который каждый раз становился мощнейшим триггером для Теда Банди, запускающим в нем самые неуправляемые, самые разрушительные реакции, – молодая, улыбчивая девушка, опрятная, начитанная, из благополучной семьи, с большим светлым будущим. У нее впереди колледж, рождение детей, замужество, карьера. Чей же образ мог всплывать в его подсознании, на кого мог так яростно злиться Банди, что ему хотелось уничтожить, забить свою жертву до смерти, а потом взять ее под свой полный контроль, овладеть ею полностью, чтобы она больше никогда никому не могла принадлежать?
Вспомним, что мать Банди Элеонора Луиза Коуэлл была родом из, по американским меркам, благополучной семьи. Она родила Теда в 22 года вне брака, от неизвестного мужчины. Ее поступок стал позором для семьи Коуэллов, а для Теда – глубочайшей болью всей его жизни, его незаконнорожденность, ощущение отщепенчества и отверженности в большой семье с неродным отцом. Родная мать стыдилась его появления на свет и называла себя его сестрой, она лгала ему, а потом променяла его на замужество с недалеким фермером, которому в браке родила трех счастливых законнорожденных детей. А Тед всю жизнь вынужден был бороться за ее внимание, отвоевывать его у других. Вероятно, он мечтал научиться подчинять ее себе так, как делал его дед своими жестокими замашками, полагая, что тогда мать полностью была бы его и никто больше не смел бы претендовать на ее внимание и любовь.
Не этот ли образ он ненавидел и любил одновременно? Не этот ли образ он видел в каждой молодой, благополучной девушке, которая будила в нем одновременно и ярость, и желание владеть ею полностью?
Получается отчетливо прослеживаемая эмоциональная связка (то, что в психоанализе назвали бы «аффективный комплекс»): молодая девушка из благополучной семьи – образ матери, согрешившей в юности – незаконнорожденность Теда – боль, которую он из-за этого испытывал на протяжении детства и юности (покинутость / нестабильность, социальная отчужденность). Тед Банди не хотел капитулировать перед этой болью, его первичным импульсом было «бей» (никаких «замри» и «беги»), и он наносил удар по первопричине своих страданий – молодой девушке, напоминавшей ему об оступившейся матери. Он делал это со звериной яростью. Он убивал свою боль. А потом наслаждался ощущением полного обладания убитой женщиной, компенсируя, тем самым, нехватку внимания матери, которая посвящала свою жизнь не только ему, но и его отчиму и другим своим детям.
Социокультурная среда Америки 60–70-х годов лишь подливала масла в огонь. Всюду была пропаганда насилия и свободного секса, на каждом углу стояли киоски с фильмами для взрослых.
Помимо этого, война во Вьетнаме наложила свой отпечаток на общественно-нравственные устои, принеся в семьи вместе с синдромом комбатанта психические болезни, насилие и жестокость.
Все эти факторы в совокупности с присущими Теду с самого детства застреваемостью в негативных эмоциях, чрезмерной демонстративностью и нестабильностью эмоциональных состояний, породили убийственный микс и привели к необратимым и страшным последствиям.
Если перенести историю Теда на предложенную мной модель формирования ранних дезадаптивных схем и соответствующих им деструктивных стратегий поведения, складывающихся в цикл насилия, то это будет выглядеть так, как представлено на рисунке ниже.
Рис. 5. Модель формирования тяги к совершению преступлений у Теодора Банди.
Учитывая все факты биографии Банди и особенности его личности и поведения, можно предположить, что с молодыми женщинами он убивал свой детский кошмар незаконнорожденности, поставившей непроходимую стену между ним и обществом, невыносимую боль борьбы за вечно ускользающую от него мать и зависти к своим братьям и сестрам – ведь его мать была так счастлива, когда родила их, а его рождение было позором всей семьи и фактом, который всем хотелось скрыть. Дезадаптивной стратегии бороться со своей болью через насилие он мог научиться в доме Коуэллов, где провел много времени, пока его мать не вышла замуж и не покинула родительский дом. Ведь не без оснований можно предполагать, что ярая религиозность семьи Коуэлл, их радение за высокую мораль и нравственность были только ширмой, за которой скрывались лишенные сочувствия отношения между близкими людьми в доме, где мать принуждали называть себя сестрой своего сына, где дедушка поднимал руку на домочадцев, а бабушка страдала от депрессии и агорафобии. Я полагаю, что именно у Коуэллов Тед научился ставить ширму добропорядочности и высокой нравственности, скрывая садизм и жестокость, которые стали неотъемлемой частью его больного сознания.
Не нужно даже упоминать, что в детстве маленький Тед мучил беззащитных животных, разрывая пополам полевых мышей. Это классика жанра, первые страшные звонки психики о том, что ребенок учится справляться с внутренним напряжением, причиняя боль другим. Потом он заберет эту практику во взрослую жизнь, только его жертвами станут люди. И чем выше будет его напряжение, чем сильнее переживаемый стресс, тем масштабнее будет его жестокость. Так, после длительного накапливания напряжения в тюрьме и двух побегов, он яростно расправился сразу с четырьмя девушками общежития Кай-Омега, двух из которых убил, и еще с одной девушкой в нескольких кварталах от кампуса. Заколдованный круг насилия, по которому он двигался, требовал этой разрядки, и никто не мог его остановить.
После оглашения Банди смертного приговора, судья Эдвард Коварт неожиданно для всех вдруг обратился к нему с очень личной и глубоко прочувствованной речью: «Позаботьтесь о своей душе, юноша. Я говорю это совершенно искренне – позаботьтесь о своей душе! Здесь в зале суда перед нами развернулась настоящая трагедия, когда все мы наблюдали на вашем личном примере бессмысленно растоптанную человечность. Вы умный молодой человек, вы могли бы стать блестящим юристом, и я был бы рад работать с вами, но вы выбрали совсем другой путь. Я не испытываю к вам ни малейшей враждебности, я хочу, чтобы вы это знали. Позаботьтесь о своей душе»[18].
Мог ли Тед Банди противостоять своим разрушительным импульсам, взять их под контроль, не выпускать наружу? Ведь его воля была достаточно сильной, чтобы изображать представителя лучшей молодежи Америки. Он так искусно носил маску законопослушного, обаятельного, перспективного парня. Он вызвал симпатию даже у судьи, не говоря уже о сотнях девушек, не отлипающих от экранов телевизора, наблюдающих за судебным процессом Теда Банди, влюбленных в него, наотрез оказывающихся верить в его виновность.
В этом и заключается феномен Банди, отличающий его от других подобных ему убийц – его воля была достаточно сильной, чтобы так долго и мастерски носить маску перспективного американца, но слишком слабой, чтобы он мог противостоять своим жутким влечениям.
Стоит отметить, что преподаватели учебных заведений, в которых учился Тед, хвалили его за незаурядные способности и предрекали ему блестящее будущее. Способности у него были действительно выдающиеся, и он ими искусно пользовался, правда, не в профессиональном и личностном росте, а при совершении двух виртуозно спланированных дерзких побегов из тюрьмы, а затем на блестящей защите самого себя в суде.
Кто знает, как сложилась бы его жизнь, если бы безумие не взяло верх, и его фантазии не стали реальностью. Если бы его еще в детстве, при первых симптомах странного поведения, отвели к психиатру за получением необходимой помощи. Возможно, мы услышали бы о Теодоре Банди совсем в другом ключе – как о знаменитом политике или юристе.
Впрочем, история, как мы знаем, не терпит сослагательного наклонения, и фактом остаются только десятки отнятых им молодых жизней и бессмысленность жизни самого Банди, оборвавшейся на электрическом стуле.
