Не знаю, может быть, я и не прав, даже вернее всего не прав, но мне захотелось рассказать вам про колышки. Ведь если нет настоящего колышка у тебя в чехле – то и ни о какой доброй рыболовной вылазке речи быть не может. Колышек, рогулька, развилина, рассоха – слова-то какие замечательные. А как подойдешь к бережочку, как установишь со всей основательностью колышки для удочек – на сердце хорошо делается, дышаться легче начинает.

Одно дело, знаете ли, весь день махать удочкой, не выпуская ее из рук, и совсем другое – раздумчиво наблюдать за поплавочком, удобно примостив удилище на колышки, или рогульки. Или на подставки – кому как нравится.

Мне по душе – колышки. Поэзия, не слово!

Но в зеленоостровскую пору нашей жизни имелся у нас с отцом не ольховый, нет, не осокоревый и даже не дубовый колышек. А, представьте себе, чугунный. И никакой вам поэзии, и никакой красоты особенной. Просто массивный чугунный кол, загнутый вверху. Мы его случайно на косе нашли. Помню, рыбалка не задалась с самого начала в тот день, все больше баклешка да густерешка мелкая попадались, да еще ветер низовой разошелся с белым злым нахлестом – сиверко. Ну мы рыбалку и свернули. Идем по косе к дебаркадеру, глядим, старик какой-то незнакомый тоже домой собирается, удочки мотает. Отец ко всем разговор имел, закурили, разговорились.

– Да вот, пяточек язей поймал, хватит, пойду до дома, – то ли пошутил, то ли что-то напутал старый рыболов. Какие язи в такой день, когда все вокруг – с рывка.

Однако достал садок, прикрученный к дрыну чугунному, а в садке и правда – язиные плавники малиновые огнем горят!

Я отцу: «Давай посидим пару часиков на его месте, может – тоже поймаем?» А отец не соглашается: «Домой надо, устали, завтра в школу тебе, мне в редакцию…»

Пока совещались мы, старого рыболова и след простыл. Только что был перед нами в зеленом плаще и серой кепочке – и нет. И куда он только мог пойти? К дебаркадеру дорога одна, вдоль косы. Может, местный? Может, живет тут где-то, в островной чащобе? И самое главное – дрын его чугунный в воде остался.

Батька подумал-подумал, вытащил чугунную эту штуковину из песка и бросил в наш чехол с удочками.

– Хорошая штука, – только сказал. – А если старика увидим – вернем. Все равно в следующий раз сюда, на язя с тобой придем. Так ведь?

– Так, – отвечаю.

А сейчас думаю – того старичка часом не Бреднем ли звали?

В ближний выходной являемся на ту же косу. Рыбаков полно, а его, в плаще и серой кепочке, нет среди них. Ну отец первым делом чугунный колышек в песке обустраивает. А дрын-то не вворачивается. Что такое? Песок же! Любая тростиночка в него входить должна. А дрын не вворачивается.

Чуть правее отец взял, чуть левее, еще на несколько метров вдоль берега прошел и – раз! Чугунная рогулька закрепилась. Принял ее зеленоостровский песочек.

Примостил папа длинную свою удочку, с надсадкой, на чугунную загогулину, присел на стульчик и не успел закурить, как поплавок его в волнах скрылся. Подождал – отец всегда выжидал пару секунд, прежде чем подсекать, – не выныривает. Подсек – а на крючке голавль! Просто красавец! Та рыбалка сложилась прекрасно, и с того самого дня поверил папа, что чугунный колышек рыбное место указывает. Правда, мама, выслушав всю эту историю, заметила не без едкости: «Это не дрын. Это дрюк».

Так и стали мы звать меж собой папину чудесную находку – дрюк. «Сегодня дрюк точно рыбное место указал». «Если дрюк дома забудем, на рыбалку и ехать нечего, хоть возвращайся». «Погода так испортилась, что даже с дрюком едва на ушичку набрали…»

Понимаете, мы всей рыбацкой нашей семьей поверили в чудодейственную силу дрюка.

Дрюк был тяжелым, постоянно норовил продырявить чехол и воткнуться в ногу какого-нибудь пассажира, а хуже того, пассажирки, в троллейбусе или на барже; к тому же имел он обыкновение, если рыбалка шла в заливах, собирать на себя целые космы ила и травы, которые практически невозможно было отчистить, отмыть. И мы сами с папой постепенно стали пропахивать донной тиной. Но эхолотовую свою работу выполнял он исправно. Там, где не желал дрюк втыкаться в дно, не стоило и забрасывать, но там, где плавно входил он в речной грунт или песок, удача ждала почти неизменно.

Отец буквально влюбился в эту штуковину, никогда не выходил без нее на рыбалку, дважды возвращался из города, забыв дрюк воткнутым в тину. И все-таки однажды потерял его.

Ловили по весенней полой воде, прибывающей на глазах, дрюк от течения был накренен и вдруг просто исчез в быстрых водоворотах. Отец и кошкой пытался достать его, и в воду ледяную пару раз залез – да только все тщетно. Нет дрюка, как и не было его никогда.

– Ну и ладно! – в сердцах махал рукой папа. – Ольховые или осокоревые колышки куда лучше. Легкие, из живого материала…

Но в глазах его все равно проскальзывала грусть. И только мама смогла по-настоящему утешить отца.

– Володя, – ласково сказала она, когда папа жалел о головлях и язях, которых не поймать больше без волшебного дрюка. – Володя, вот вы с Ваней завтра на Зеленый поплывете и без всякого дрюка поймаете чудесную рыбину.

Папа лишь грустно улыбнулся.

– Вот увидишь – чудесную!

Так и случилось.

И рыбиной этой оказался сазан. Не очень уж большой, не гигантский, но приличный сазанчик, увесистый.

И такой красивый…

Больше Батька никогда не вспоминал об удачливом своем дрюке.