А после войны – посветлело. Просторней стало, легче. Деду Ивану, как фотографу со стажем и уважением, предложили старый деревянный дом на самой макушке Венца. Давным-давно пустующий. Ворчал дед Иван: «А как вверх-то подниматься после рыболовли? Не ангел чай, крыльев нет!» Но согласился в конце концов: «Переселяемся, Катюша. Чтоб чертям было тошно!» Подсобили материалами кой-какими. Осталось только отремонтировать, подчинить, подбить, подлатать. Друзья – чем уж смогли – выручили. Однорукий почтальон Семенов прибыл, бакенщик притащился, еще кто-то. Помогло родное Подгорье деду Ивану. И вот оно, новоселье! Сада не имелось, зато огородик баба Катя обустроила. И рубиновая свеколушка засветилась-заискрилась, и морква прижилась, и картошка. И кой-какая ягода. И зелень для доброй ухи. Дед Иван любил, чтобы при варке петрушку и укроп запускали, да еще в тарелку горсточку. И чтоб прямо с грядки! И чтоб чай из самовара. И чтоб пироги.
Славный, уютный был дом на Венце. Просторный, с терраской, с распахнутыми в широкую даль окнами. С подловкой, с подвальчиком. По Батькиной, художественной как всегда, версии, принадлежал он когда-то офицеру «царской армии». Любопытный Вовка не случайно же обнаружил спрятанную в стене боевую шашку. Именную. С инициалами на ручке. Батька развернул тряпку, в которую обернуто было оружие, выхватил шашку из ножен, выбежал с ней во двор, и на солнце отточенная сталь так блеснула, что глазам стало больно. И тут же стало больно от подзатыльника деда Ивана: «Ты куда оружие белогвардейское выволок, нас же всех контрой назовут!» И больше Батька чудесную шашечку не видел. Еще в доме, как раз на подловке, имелся сундук, набитый царскими ассигнациями. Батька мог часами их разглядывать, а дед Иван безжалостно растапливал ими печь в зимнюю стужу. Кинет в уставший огонь перевязанную тесемочкой пачку – «чтоб чертям было тошно».
Да каких только чудес не таилось в заброшенном доме. Ну, скажем, книги с диковинными картинками и старинными «ятями». Отец мог долго-долго, как завороженный, листать их тяжелые страницы. А меж страницами – то лист засушенный, то открыточка из былого времени. Позже все повторял: «Надо было сохранить, сберечь книги, это же настоящий клад – сейчас бы раскрыли торжественно, почитали с тобой вслух…»
Конечно, водились в доме на Венце и привидения. Заиграется Батька со старшим братом в футбол на терраске до самой ночи, пока баба Катя не разгонит (мячик тряпичный, самодельный, разумеется), напьется принесенного с Венца алого морсу на сахарине, ляжет спать, затихнет, как и весь дом, и слышит: что-то шур-шур наверху, шур-шур. И вздохи. Протяжные, грустные. «Хватит тебе выдумывать, – отчитает его дед Иван за подобное малодушие. – Сказал тоже – привидения! Ну, беглые на подловке прячутся, или дезертиры. Ну, может, диверсанты-вредители. Только смотри у меня, никому ни-ни! А то еще придут с обысками, затаскают. Никому! В общем, спи иди, не морочь голову, они зла нам не сделают. У них своя там жизнь, у дезертиров». А сам нет-нет да и поднимет голову, прислушается настороженно…
Но это все мелочи. Даже привидения-дезертиры были какими-то родными в доме на Венце. Главное, самое главное – Волгу видать из окон! Всю как на ладони. Какие там ночные страхи, если улыбается тебе утром поигрывающая в бархате лугов Волга. «Посмотришь с терраски, – вспоминал папа в добрую минуту, – и глаза прищуришь. Солнце, Волга, воложки, плоты. И озера. Озера в окошке! Приветливо поблескивают, смеются».
Вот тогда-то и начались по-настоящему озерные Батькины путешествия.
…– Чтоб чертям было тошно!
Дед Иван во дворе, с кряхтением достает доски для чистки рыбы, и к нему сходятся-сползаются все коты Пионерского переулка. Митька еще живой, и баба Катя еще молодая, и Батька еще Вовок…
– И пескарей где-то заарканил! Я же говорил: иди на плоты, посиди утречко, притащи пару хороших рыбин домой. Нет же, озера ему подавай. Рыба-то мельче там, и нести далеко. Вся перезасохла… И ершей, да мелких, накуканил! Да колются как!.. Их в уху тоже – чтоб чертям было тошно!
Но Батька уже не слышит отцовского незлого ворчания.
Ему – и через много лет – снится, что он снова собирается со своими лучшими друзьями, Вихой и Доганом, на рыбалку, и в окошко, как и договаривались с вечера, вот-вот тихонечко постучит Виха. И они вместе отправятся по еще ночным июльским лугам на его любимое Светлое.
А то и на самое далекое и самое загадочное озеро симбирской поймы – Изумор.