После Гражданской стал дед Иван фотографом. Лучше сказать – съемщиком. В ту пору хорошие съемщики ценились особо, а дед Иван был лучшим в Симбирске. Настоящий мастер портрета, хранитель старинных секретов ретуши и светотени. У деда Ивана и фотомастерская своя имелась. Как у людей торжество или для документов снимок нужен – к деду Ивану шли, только его чудо-треноге доверяли горожане всем сердцем, верили только в его вылетающих птичек. И звали просто – дядя Ваня, лучший съемщик. А он прищелкивал языком: «И рыбак».

Дед Иван и правда работал над фотографиями вдохновенно – у нас дома еще долго, как раритет, хранилась его знаменитая «лейка», все эти проявители-закрепители, специальные карандаши для дорисовки кадра, квадратные или прямоугольные стеклышки, берегущие загадочные негативы. А еще пробравшиеся в наш мир с обратной стороны светотени треноги. И – более поздних времен – фотобумага, фотопленка…

Батька любил рассказывать, как целыми ночами склонялся дед Иван над снимками, как ценил точный по композиции кадр, выверенный ракурс. А горожане ценили труд лучшего в городе съемщика, платили за фотоволшебство не скупясь. Но дед Иван редко доносил до дому заработанные деньги – зайдет на рынок, накупит, бывало, на весь гонорар всякой всячины, всем подарков щедрых, сладостей, еды вкусной. Да подороже. «Дорого – мило, дешево – гнило!» – любимая его присказка. Глядь, ничего из заработанного и не осталось. Тогда вступает в дело другая дедоивановская максима: «Будет новый день – будет и прибыток, и пища!»

Сам ростом невелик, нос с горбинкой, глаз с прищуром. А на жест широкий, от самого сердца – щедр. Без раздумий и просчетов наперед. Как получится, как бог даст! Не заладились, случилось, у деда Ивана дела, меньше стало народу ходить к нему, не знаю даже почему – может, стар стал уже, может – конкурент объявился какой новомодный, с пижонским «Зенитом». А только вот изменять начали ульяновцы-симбиряне деду Ивану, обходить его мастерскую сторонкой. «Ладно, – усмехнулся мой героический дед, – найди мне, Катюша, ту пленку, где дочка наша Валентина платком цветистым размахивает». «А где она, где искать-то?» – забеспокоилась баба Катя. «А то ты не знаешь, – отвечал дед Иван. – Найди – я покажу». И то было третье его любимое присловье. Баба Катя нашла. Она всегда все находила. К ее добрым мягким рукам вещи сами тянулись, как живые. Ну а дед Иван и рад: «Сделаю, говорит, за ночь чудо. Только не мешайте». И остался ночевать в своей мастерской. А под утро баба Катя завтрак ему принесла – мастерской не узнала. Каждое окошко – целиком прямо – огромной фотографией заклеено. А на фото – танцующая дочь Валентина, бабы Кати и деда Ивана любимица. Младшенькая… На фотке-то ей уж лет восемнадцать, наверное, было, и на каком-то развеселом семейном празднике дед Иван выхватил у времени пару снимков-вспышек. Валентина с платком в руке, румяная, в платье ярком, кружится. Вот-вот взлетит… И самое главное – фотография-то цветная! Не подкрашенная, не подцвеченная, а по-настоящему цветная! Был у деда Ивана свой таинственный запас солнца и красок на любой черный день.

И потянулись снова к деду Ивану клиенты – к лучшему съемщику Ульяновска-Симбирска, как ни говори. Правда, еще и женихи ходить повадились. В дочь-красавицу по фотографии влюбляться стали. Дед Иван их сначала гонял.

– Дядя Ваня, а Валька дома?

– Не Валька, а Валя, Валечка… Чурбан неотесанный. Иди отсюда, пока удочку о спину твою не сломал. – У деда Ивана и в мастерской, в углу, удочки всегда торчали, чтоб, значит, домой не заходить после работы, если вечернюю зорьку на воложке застать нужно.

– Дядь Вань, сегодня кино крутят, Валю отпу́стите?

– Я тебе сейчас хвост накручу твой кобелий… В кино… Какой хоть кино-то?

– Да про любовь вроде!

– Любовь – слова-то говорить научились! Ты хоть бы вытер, прежде чем о любви толковать.

– Что, дядь Вань, вытер?

– Сопли!

Так расправлялся дед Иван с Валентиновыми ухажерами, пока в один прекрасный день, вернее в одну прекрасную ночь, не украл кто-то чудо-фотографию. А через пару дней не принес ее в мастерскую. Ну, выкупа вместо. С предложением руки и сердца. А Валентина давно была не против. Человек достойный, порядочный посватался, а что чудо-фото ночью умыкнул – за это даже еще больше уважать его дед Иван стал. Не каждый решится такие шутки шутить с тем, кто воевал в Железной дивизии вместе с самим непобедимым Гаем.