И вот мы с Таточкой сейчас поплывем на рыбалку! Вот этот момент для меня самый ценный и желанный – момент сбывающегося ожидания, когда весь летний бесконечный день – день на воде! – раскрывается со всей своей царской щедростью. Раскрывается не для меня одного, что главное. Для нас.

Когда я один, то беру весла, как всегда, просто в кандейке. Когда мы с Таточкой плывем вместе, кандейка превращается в домик, где живут весла. И все вокруг преображается и ликует.

Чтобы не таскать каждый раз тяжкий рыболовный скарб, я постепенно переселяю в лодку все наше с Таточкой снаряжение. И лодка превращается в ковчег. Только самоварного дымка над ней не хватает. Ее борта проблескивают рыбьей чешуей, под стланями скапливается песок, тина и липкая подкормка, корма проседает под тяжестью якорей, удочек, подсачеков, кормушек и прочего-прочего-прочего. Лодочка наша тяжелеет, матереет и огружается. «Не пристегивай, не надо, – машет рукой после вечерней рыбалки Таточка, – никто на такое не позарится!»

Но сейчас утро, солнечное звонкое утро, и я картинно заваливаюсь назад, стараясь захватить лопастями побольше упругой августовской воды, разгоняю наш и без того нетихий ход, а Таточка, назначенная штурманом, громко сообщает о маячащих впереди корягах, камышовых островках и прочих преградах. И летит наша лодочка быстрее и быстрее. Мимо деловитого семейства кропочущих в заводи лысух (по-Таточкиному, лысиков), мимо всегда недовольной посторонними шумами тетушки-цапли, мимо начисто отполированного бобрами упавшего дерева, мимо чуда – плотно прижавшихся друг к другу белых кувшинок, на широких листах которых привольно крошечному, но уже вполне себе деловитому лягушонку, которого Таточка метко прозвала Ак-ва́.

– Как там нынче лысики? – интересуюсь, не переставая плавно взмахивать веслами.

– Сегодня у них семейный совет, – отвечает мой штурман. – Расселись на бревнышке и решают, как им гнездо ухетать. Обиделись, наверно, что мы прошлый раз над гнездом их посмеялись, ненадежным назвали и несовременным. Решились, кажется, на ремонт.

Между прочим, Таточка утверждает, что лысики – очень подвержены чужому мнению. Ранимые они птицы, рефлексирующие. Мы давеча и правда неосторожно посмеялись над их гнездом – по-хорошему посмеялись, по-доброму. Но лысики на другой же день начали новое гнездо строить – кропотать, таскать ветошь и камышинки. И чем старательнее они были, тем раздерганнее и неряшливее становилось их гнездышко. Так что у нас с Таточкой просьба: если увидите гнездо лысиков, то хвалите как можно громче, восхищайтесь его уютом и комфортабельностью.

А мы плывем дальше.

– Что сегодня тетушка-цапля?

– Да что? Расплавались, ворчит, отдыхающие, деваться от вас некуда, всю добычу порасшугали!

– А кувшинки на месте?

– На месте.

– И Ак-ва́?

– И он!

Ну а бобриное дерево – про него и спрашивать-то нечего, никуда не исчезнет еще много лет.

Нет, наше заветное место дальше. За раздвоенным руслом глубокой протоки, за скрытным озерцом-болотцем, где обитают, конечно, русалки и водяные, за подтопленной ивой, за поворотом. И там, в синих далях, нас дожидаются упитанные бронзовые лещики, которые будут медленно поднимать наши поплавки или уводить их наискось под воду…

…Можно, правда, и по-другому представить картину утренней нашей лодочной вылазки. Чуть менее идеализированно, что ли.

– Поплыли! – подначиваю я Таточку. – Поплыли скорее. Утро славное, вода – зеркало. Самая клевая водичка! И солнце неяркое, нежаркое, сквозь тучку…

– Сквозь тучку? – переспрашивает толком еще не проснувшаяся Таточка с небольшой, но все-таки надеждой, что, может быть, ненастье и можно остаться в тепле и уюте. – А дождь нас не накроет? Вчера в «Яндексе» обещали дождь-то!

– Да какой там дождь? Может, и капнет пару капель, может – и побусит чутка. Но это только на пользу, для клева хорошо. Лещи в лодку по такому утречку сами запрыгивают!

– Неужели прямо в лодку?..

– А то! Проверено многолетним опытом. И погляди: цикорий раскрыт, верный знак, что не бывать ненастью.

Бедная Таточка смиряется – да и куда ей деваться-то? Только захватывает на всякий брезентовую накидку и, поеживаясь, обреченно плетется за мной – к лодке. И недоверчиво переспрашивает:

– А лещи точно сами, ну, запрыгивать будут?

И, зная, что бесполезно, просто для порядку предлагает:

– Может, я посплю еще, а ты сплавай? А то гляди, капелька мне на нос упала…

И, тоже больше для проформы, добавляет:

– У цикория, милый, интернета нет, он посмотрел – о, Таточка и Ваня собрались на рыбалку, значит – дождя не будет, можно раскрываться…

Я, само собой, неумолим:

– Сказал же – лещи сегодня как звери! Готовь садок. И подсачек, пока плывем, разверни. Погода охотничья, для настоящей добычи. Цикорий никогда не обманывает, точнее любого прогноза. И еще примета есть верная. Если утром дождик накрапывать начинает, то это не дождик вовсе, а утренний гость. Утренний гость быстро уходит, вечерний – задерживается. Разве не знала? А без тебя… без тебя не хочу. Как можно такое утро пропускать?

Мы плывем мимо тех же лысиков, которые почему-то теснее обычного кучкуются в спешно отремонтированном-перестроенном гнезде, как будто опасаясь чего-то, мимо тетушки-цапли, иронично глядящей на «отдыхающих» из-под своего серого платочка и как бы говорящей всей своей фигурой: «Плывите-плывите, дурни-рыбачки, да садок побольше захватите!» Белые кувшинки тоже какие-то не такие – зачем-то молчаливо свернулись, закрылись и ушли в глубь. Лягушонок Ак-ва́ прыснул со своего любимого кувшинкового листа – только его и видели… И лишь бобриная зуботочка осталась на месте и все в таком же обглоданном жалком виде.

Первые космы дождя, подгоняемые остывающим на глазах ветром, настигают нас прямо на середине протоки, на широкой воде. Волна предательски бьет в борт, и мокро становится вдруг везде – и сверху, и снизу. Молния тоже бьет, притом так близко к лодке, что сухой ее неприятный треск совпадает с громовым ударом. Еще одна! Еще! С левой стороны лодки, с правой!.. Я гребу куда глаза глядят, лишь бы уйти поскорей с середины, лишь бы перестать быть мишенью. А глаза мои глядят в глухой береговой камыш. Мы забираемся в него глубоко носом, и тут же слышится отчаянный крик Таточки:

– Назад, скорее назад! Ты завез меня в самую паукарню! В самую паукарню! Они меня мохнатыми лапами хватают!

И через минуту, чуть отдышавшись:

– Это называется «бусит»? Это «чутка»? Это «утренний гость быстро уходит»? Какое там быстро? Он на неделю заявился… И хоть бы один вшивый лещишка в лодку бы сиганул… Скажем спасибо твоему цикорию, если вернемся, конечно… Милый, ну почему?.. – Таточка пытается накрыться совершенно уже промокшей накидкой. – Ну почему ты все время брешешь?

Почему-почему? Потому что рыбак.

Помню, к старому-старому деду, деревенскому жителю из старорежимных, подвели меня родители. Мне лет пять-шесть, не больше. После рыбалки. Они давно его знали, переночевать когда-то у него останавливались. И, значит, подводят меня познакомиться. «Как рыбалка?» – он спрашивает. А сам с хитрецой такой глядит. Запомнилась мне эта его хитреца во взгляде, борода, палка, подпоясанная рубаха. Папа все смотрел на верховой дымок цветущей степной сирени, влюбленно смотрел, словно пытаясь вобрать в себя ее цвет и свет. Дед же смотрел в землю, но иногда поднимал глаза, вглядываясь куда-то вдаль, туда, в сторону весело синеющих и наглухо запутанных весенних протоков. «Как рыбалка-то?» – повторяет он свой нехитрый, кажется, вопрос. «Хорошо! – отвечаю простодушно. – Хорошая рыбалка. Одна рыба сорвалась, удочку из рук вырвала, во-о-о-от такая!» Я широко развожу руки. А дед, снова тяжко опуская голову, родителям: «Все. Погиб малец-то. Брехуном будет». Папа вступается – он всегда вступался, всегда меня обелить готов был: «Нет, понимаете, Ваня, он просто преувеличивает, художественно мыслит, он и стихи уже пишет…» Дед же качает головой еще более сокрушенно-убежденно: «Вот и я говорю – брехуном…»

Таточка эту мою особенность прекрасно знает, и больше того – потакает мне, к великой моей радости, в постоянных моих выдумках-придумках.

– Узнаешь, что это за растение? – интересуюсь как бы между прочим.

– Не-а, подзабыла.

– Это водяной перец. А где он чаще всего используется?

– Где?

– В водяной кулинарии, конечно.

(Тут главное говорить убедительно, чтоб самому поверилось!)

Таточка звонит маме, Татьяне Васильевне, стало быть, и тоже говорит убедительно: «Погугли, есть такая книжка – „Водяная кулинария“. Бестселлер! Там открой главу „Водяной перец“. Много интересного найдешь». Сдержанная Татьяна Васильевна только вздыхает в ответ. Она-то давно уже все про нас, художественно преувеличивающих, поняла…