Консультация взрослой ведьмы

– Моя дочь Светлана проклята, – безапелляционно заявила Алике ухоженная деловая женщина. – На ней порча!

– В чем это выражается? – Ведьма приподняла бровь. – Мир пытается ее уничтожить? Только Света выходит на улицу, как на голову падают кирпичи? Она облысела за неделю, и врачи не могут найти причину? Начала терять или резко набирает вес?

Симпатичная девушка напротив колдуньи не выглядела ни облысевшей, ни безобразно толстой. Пожалуй, ее можно было назвать полноватой, но это ничуть не портило гостью, скорее, придавало ей сходство со сдобной булочкой с корицей.

– Боже упаси! Что вы такое говорите? – всплеснула руками мать.

– Перечисляю симптомы порчи. Так что стряслось с вашей дочерью? – дружелюбно уточнила ведьма.

– Да замуж никак не выйдет, – вздохнула мать.

Уровень трагичности, кажется, удалось снизить. Света посматривала на колдунью с любопытством. Видимо, Алика была не первой ведьмой, к которой ее притащили.

– Вот с этого и нужно было начинать! – улыбнулась ворожея.

С таким запросом можно работать! Немного «подсветить» девочку, убрать зажатость и блоки. А может быть, помощь ей вовсе не нужна? Алика отправила маму пройтись по магазинам и спросила, обращаясь уже к Светлане:

– У вас действительно проблемы с замужеством? Если вас притащили насильно, можем просто посмотреть комедию. Денег я не возьму, не беспокойтесь!

Света некрасиво покраснела и залилась слезами.

– У меня не получается выйти замуж! С самого начала не получалось и никогда не получится!

Рассказ клиентки поставил ведьму в тупик. Она бы воскликнула: «Так не бывает!» – если бы не знала, какие фантастические истории порой случаются в жизни.

* * *

Отца у Светы не было. Сколько она себя помнила, его фотография с черной лентой стояла на серванте. Девочку растили авторитарная мама и бабушка старой закалки. Не успела Света пойти в детский сад, как ее начали готовить к главному делу жизни – замужеству.

«Основная роль женщины – родить ребенка и быть хорошей женой», – говорили мама с бабушкой по пять-шесть раз в день.

Они умилялись, когда девочка удочеряла всех кукол или «играла свадьбу» с огромным плюшевым бегемотом, и сокрушенно качали головами, если Света забывала помыть посуду: «Кто же такую кулему замуж возьмет? Проживешь всю жизнь с сорока кошками, как тетя Валя».

Тетя Валя Свете нравилась, она ходила в театры, носила яркие наряды, а однажды подарила девочке духи Versace, о которых Света даже не смела мечтать. Но в семье было принято ей сочувствовать и немножечко осуждать, чему девочка вскоре научилась.

К старшей школе уже самой Свете женщина без мужа казалась неполноценным созданием, залежалым товаром, за которым не пришел покупатель.

Современным феминисткам она не верила, идея о том, что можно быть счастливой самой по себе, без мужчины, казалась способом замаскировать невостребованность. Жизнь Свете представлялась чем-то вроде «веселых стартов», где замужество – главный приз. Но жениха все не было.

– Гордая чересчур наша Светка, всех отвергает, – вздыхала бабушка на семейных застольях, а вся родня ей поддакивала. – У ее двоюродной сестры Милы есть парень, у Даши тоже, а наша Светочка все одна!

Девушка вымученно улыбалась, изо всех сил сдерживая рвущиеся слезы. Она была бы рада не «провыбираться». Но выбирать было не из кого: на свидания звали других. Иногда менее аккуратных и хозяйственных, часто просто глуповатых или страшненьких. Света смотрела на обжимающиеся парочки в парке и не понимала, чем она хуже.

Впервые сорок котов начали мерещиться в конце десятого класса. Сон был один и тот же. Света смотрится в зеркало, видит в отражении сморщенную старуху. Начинает звать внуков, но на зов прибегают бесконечные коты: длинношерстные и короткошерстные, британцы, русские голубые, персы, беспородные…

Они заполняют комнату так, что нельзя пошевелиться, чтобы не задеть чей-то пушистый хвост, и Света тонет в море урчащих кошек.

Несколько раз она просыпалась от своего крика. Мать даже сводила Свету к психиатру – девочка явно не в себе. Может, поэтому на нее никто не обращает внимания?

Когда девушка почти смирилась с тем, что останется одна навсегда, ей неуклюже объяснился в любви Пашка из параллели.

Света до этого его даже не замечала. В школе Пашку считали глуповатым, но добрым. Ей вспомнилось наставление: «не провыбираться». Девушка ухватилась за признание паренька, как за спасательный круг.

Света быстро внушила себе, что сама давно и очень тайно в него влюблена. Дальше все было трогательно и банально. Пашка носил ей охапками сирень и черемуху. Они целовались в подъезде. Дальше, к разочарованию парня, ни-ни.

– Только после свадьбы, – поставила условия Света, следуя заветам родных.

Семье Паша не очень нравился – никто не мог понять, что их умница и красавица в нем нашла. Но когда юным влюбленным исполнилось восемнадцать и на общем ужине до ужаса серьезный мальчик в костюме попросил у взрослых Светиной руки, родня заумилялась и, конечно же, дала согласие.

…За неделю до свадьбы жених сбежал, промямлив по телефону банальность: «Дело не в тебе, а во мне». Другой у него не было, подруги Светы, с удовольствием окунувшиеся в драму, проверили.

Девушка рыдала круглыми сутками, перестала есть и спать. Семья немного посочувствовала несостоявшейся невесте, но вскоре пришла к неутешительному выводу: Светлана сама виновата. Лучше выбирать нужно было.

Девушка выпала из жизни на полгода, все безвольно лежала, глядя в потолок. Потом в голове щелкнуло: хватит. Кому нужна ущербная жена, которая не может даже ужин приготовить и порядок навести? Бестолочь, что даже институт не закончила?

В тот же вечер Света села за учебники. Год зубрежки и репетиторов (деньги на них зарабатывала сама), и она блестяще поступила в институт на инженера. Не то чтобы выбранная профессия нравилась, просто там парней больше! Не на филфак же, факультет невест, ей идти!

Оказавшись в новой среде, девушка преобразилась и расцвела. Снова стала «всеобщей гордостью» и отличницей. Когда она начала задерживаться в институте, никто не обратил внимания, пока однажды на семейный праздник зардевшаяся Светочка не пришла вместе с мужчиной.

Тогда семья и узнала, что причина частых задержек – немолодой разведенный преподаватель философии. Девушка объявила, что встретила в университете свою любовь и представила Олега Михайловича семье.

Олег Михайлович был старше девочки на двадцать лет, сух, подчеркнуто вежлив. Света называла его на «вы», с трепетом ловила благосклонный взгляд и светилась от гордости.

Многочисленная родня пришла в ужас. Бабушка клялась устроить скандал, кричала, что старый козел растлил их маленькую девочку. Мать осуждающе поджала губы, что было еще страшнее. Двоюродная тетя сказала плачущей Светке:

– Дурочка! Он с тобой, молоденькой, поиграется и бросит! Думаешь, такой тебя замуж возьмет?

Профессор тактично извинился, попросил подождать его полчаса, вернулся с золотым кольцом. Семья осознала серьезность намерений мужчины, сменила гнев на милость. Снова все плакали от умиления.

Олег Михайлович обращался с девушкой снисходительно-ласково, как с любимым щенком. Золотое кольцо с бриллиантом победно сияло на пальце. Казалось, что может пойти не так?

…За три дня до свадьбы Олег попал в аварию. Перед глазами пролетела вся жизнь.

Когда испуганная невеста приехала к нему в больницу, мужчина потрепал ее золотистые волосы и заглянул в глаза. Жених начал разговор с ласковой фразы: «Света, ты чудесная девушка», – а у нее на сердце похолодело.

Оказалось, в самый страшный момент Олег вспомнил не Свету, а давно покинутую жену, и, кажется, захотел к ней вернуться. Дальше шла сложная, переполненная философскими концепциями речь, которой Света не поняла. Интуитивно девушка почувствовала тот же смысл: дело не в тебе.

Света «ходила замуж» еще несколько раз. Свадьбы каждый раз срывались самым нелепым образом. То жениха отправляли в командировку на годы без возможности взять с собой девушку, и отношения угасали сами собой, то пара встречала резкий протест со стороны родни несостоявшегося мужа, и он шел на попятную.

В последний раз перед свадьбой мужчина просто сошел с ума. Они поссорились из-за какого-то пустяка, а он вышел из себя. Кричал так, что Света едва узнавала человека, которому ответила «да». Когда он начал метать посуду – сначала в стену, потом в нее, – девушка сбежала прямо в тапках и халате в холодную осень. Сердце бешено колотилось.

Она представила, как будут шутить родственники на ближайшем застолье. Девушке казалось, над ней смеются даже мигающие окна домов и лимонные фонари. Света тоже начала заливаться истерическим злым смехом.

Вот тогда девушка точно осознала: она проклята. Кое-как добралась до маминого дома, простудилась и заработала воспаление легких. К жениху не вернулась, несмотря на его мольбы и жесткие слова, что их свадьба может стать для тридцатилетней Светы последним шансом.

В кругу семьи фраза «Света выходит замуж» уже стала анекдотом. У Светланы хорошая зарплата, уважение коллег, много друзей. Но что это все без главного в жизни?

Наверное, еще чуть-чуть, и в ее квартире материализуются коты – сразу в количестве сорока штук. Снова снятся кошмары, как в десятом классе, что она тонет в море урчащих лоснящихся силуэтов… Или качает на руках младенца и вдруг видит, что это огромный рыжий котяра.

Света чувствует: котики из снов – дурное предзнаменование!

* * *

– А недавно, – сказала клиентка дрожащим голосом, – я шла мимо помойки. И встретила его.

Света потянулась за телефоном дрожащими руками и показала фотографию маленького и очень облезлого котенка.

– Клянусь, не знаю, что на меня нашло. Я сунула его под куртку и притащила домой. В тот вечер впервые за долгое время чувствовала себя чуть счастливее. Только маме не говорите. Как вы думаете, это начало?

В глазах клиентки плескался неподдельный ужас. Так. Несмотря на некоторый комизм ситуации, больше трех сорванных свадеб не могут быть совпадением. Первое, что решила сделать Алика, – диагностировать, нет ли порчи. Перед ней был один из немногих случаев, когда были все основания ее подозревать.

Ворожея раскинула карты – мимо. Никакого внешнего магического воздействия. Дальше Алика посмотрела родовой негатив и родовую защиту. Негатив, как и у всех людей, был, но не такой серьезный, чтобы испортить девушке жизнь.

Слабенькая защита тоже имелась, однако навряд ли это она отшивает всех не подходящих с точки зрения предков мужчин. «Попробую зайти с другой стороны».

– Светлана, если я правильно поняла, долгие годы вы жили в «закольцовке»? Повторялось одно и то же в разных вариациях?

– Да, – кивнула Света, радуясь тому, что хоть кто-то ее понимает. – Моя жизнь похожа на день сурка!

– Нет, – покачала головой Алика. – Фил Коннорс из «Дня сурка» каждый раз пробовал что-то новое. А вы делали одно и то же, как заевшая программа.

Светино лицо запылало. Клиентка вскочила и сделала шаг назад, словно пытаясь вырваться из невидимого круга. Сработала психологическая защита – слова ведьмы про программу, скорее всего, попали в цель.

К сожалению, именно так и начинают формироваться самые мощные проклятья.

Люди повторяют те же паттерны раз за разом и с каждым «кругом» получают все более устрашающий результат. Ворожея вздрогнула – однажды она стала невольной участницей похожей истории.

Только там итогом программы были повторяющиеся смерти – снова и снова.

– И как же мне нужно было себя вести для счастливой семейной жизни? – вывел колдунью из задумчивости голос клиентки. – Любимый дарит букет цветов, встает на колени, а я его прямо по лицу букетом-то?

Света способна на сарказм, значит, не все потеряно.

– Вот и узнаем, – улыбнулась ведьма. – Здесь нужно применить технику регрессивного гипноза.

Алика редко использовала подобный метод, считая его ненадежным и с точки зрения психологии, и с точки зрения эзотерики. Человеческий мозг – тот еще фокусник и может сгенерировать «воспоминания», которые не будут иметь ничего общего с реальным прошлым.

Но интуиция подсказала: в конкретном случае может сработать. Алика погрузила Светлану в транс и попросила вспомнить, как ей делали предложение в последний раз.

– Мы сидим в ресторане. Данил встает на колено. Говорит, что без меня не может жить. Все смотрят, хлопают… Мы знакомы не так давно, он такой вспыльчивый, мне чуточку страшно. Но он мне нравится, нравится, главное – не провыбираться. Потом будем искать платье и ресторан. Я должна радоваться! Люди смотрят, кто-то уже начинает аплодировать. Я говорю… говорю…

Светлана побледнела, мысленно она была в том переполненном зале.

– У вас есть шанс все исправить, – шепнула Алика. – Говорите не то, что сказали, а то, что хотите сказать.

– Я хочу сказать… хочу ему сказать… нет!

Потрясение оказалось настолько сильным, что транс прервался.

– Вы меня заколдовали, – прошипела Света, как только очнулась. – Это все морок, ваши ведьминские штучки!

– Как скажете.

Алика еле удержалась от того, чтобы закатить глаза. Удивляло одно: какую магию может творить человеческое сознание! Где Светлана не справлялась сама, отношения разваливала огромная сила ее истинного желания. Вернее, нежелания.

Хорошо, все участники истории остались живы – в отличие от случая, который ведьме не посчастливилось пережить в прошлом. Выход из дня сурка один – сделать нечто неожиданное, то, что не укладывается в устоявшийся сценарий.

Кто знает, может быть, это и станет дверью из закольцовки?

* * *

В следующий раз Света пришла через полгода, уже без мамы. Судя по просветленному лицу, все время она провела, погружаясь в пучины психоанализа.

– Я поняла! – с жаром начала Светлана. – Виноваты мама и бабушка! Я пыталась им угодить. Старалась быстрее выйти замуж, а как доходило до свадьбы – ужасно пугалась. Семья – не просто колечко носить, нужно жить вместе…

Стыдно признаться, я даже облегчение испытывала, когда свадьбы срывались. Будто втайне ждала провала!

Я же знала, что Пашка меня по-настоящему не любил. Что Данилка вспыльчив, он и до помолвки мог разбить стакан или тарелку, но убежала я только перед свадьбой. Будто искала повод! Подсознательно, – добавила она, явно гордясь новыми знаниями. – Из-за родственников, навязавших токсичный сценарий!

– Сначала были виноваты котики из снов, – проворчала Алика, – теперь мама с бабушкой. Света, вам тридцать. Вы в состоянии сами за себя отвечать?

Клиентка вмиг сдулась.

– Так что же мне делать? Как жить?

– Мне-то откуда знать? – притворно возмутилась ведьма. – Снова хотите, чтобы за вас решили?!

* * *

Та консультация давно бы забылась, растворившись в десятках других, если бы через некоторое время колдунья не столкнулась со Светиной мамой в магазине.

– Что вы наделали?! Вы сломали моей девочке жизнь! – заламывая руки, как актриса плохого театра, набросилась она на ворожею вместо «здравствуйте».

Несколько минут ведьма старалась вспомнить, кто перед ней. Потом уточнила, как именно жизнь девочки поломалась. Как оказалось, Света бросила работу, на которой ей было скучно, перестала ходить на свидания и, к ужасу родни, устроилась в приют для животных.

Некоторые коты даже остаются у нее на передержку. Теперь в Светиной квартире живет четыре-пять кошек, но по взгляду мамы можно подумать, что все пятьдесят. Вот и исполнилось родительское предзнаменование!

– Кстати, как там с замужеством? – ненароком спросила Алика.

Выяснилось, что Света вышла замуж за волонтера из своего приюта. Мама клиентки недовольно показала фотографию смешного рыжего парня в конопушках и похудевшей Светы с сияющими глазами.

Ведьма же увидела две схожие ауры, которые красиво мерцали, соприкасаясь между собой. А кругом коты – здоровенный рыжий кот расположился на ее плечах как воротник, серый устроился на коленях, а трехцветная кошечка уселась в ногах.

Мама категорически не одобряет – ни зятя, ни котиков. Но свадьба не сорвалась. Может быть, потому что впервые за все время Светлана отважилась сломать привычный сценарий и по-настоящему полюбить?

После того как вернулась домой, колдунья сделала себе глинтвейна, откинулась в кресле и погрузилась в воспоминания, о которых, будь ее воля, предпочла бы давно забыть. Но Алика не знала бы так много о повторяющихся сценариях, если бы не она. Женщина, что долго жила в дурной бесконечности.

Наставница Марья.

История бабы Марьи

Современные психологи и эзотерики в один голос твердят: нельзя всюду подстелить соломку. Родителю постоянно мерещится опасность? Тревожный симптом. То, что выглядит как забота о любимом чаде, на самом деле – гиперопека и попытка контроля, а страхи матери лишь притягивают нежелательные для детей вероятности событий.

Подобные размышления звучат красиво и складно. Может быть, в какой-то степени они даже правдивы. Есть одно «но»: говорить так может лишь «гуру», который не терял собственное дитя. И уж тем более не терял его бесконечное количество раз – так, как я.

Каждый раз, когда кто-то из моих учеников или клиентов заявляет о желании вспомнить предыдущие жизни, становится одновременно смешно и грустно. Знание о предыдущих инкарнациях – моя главная сила, боль и проклятие одновременно.

Только на первый взгляд кажется, будто эти сведения дают преимущество – человек уже имеет представление, где совершил ошибку, и в новой жизни поступит иначе. Но что делать, если старый кошмар повторяется снова и снова и нет ни единой возможности сойти с чертовой карусели?

Звучит неправдоподобно? Конечно, лучше объяснять на наглядном примере, тем более за ним не придется ходить далеко: каждый раз моя дочь умирает совсем молодой. Если быть совсем точной – ее убивают.

В первой жизни, которую я смогла вспомнить, дочь очень интересовалась медициной. Конечно, ни о какой карьере врача речи быть не могло!

Женщин не брали в профессию. Но когда в нашей стране стали открываться курсы сестер милосердия, я не возражала, чтобы моя девочка пошла учиться.

И она поступила!

Как я гордилась!

Как радовалась, когда дочка постигала премудрости медицины вместе со знатными барышнями – мы-то богаты никогда не были, но дочка читать-писать умела, из гимназии приносила одни пятерки, уж я об этом позаботилась.

На курсах она проявила себя с лучшей стороны и получила желанную награду – платье медсестры с белоснежным фартучком.

Единственное огорчение: нам пришлось ненадолго расстаться. Дочку по распределению отправили в госпиталь в другой город, но соскучиться не успели: моя голубка каждую неделю отправляла трогательные послания – сколько же в них было света и радости!

Раздуваясь от гордости, как маленькая важная птичка, девочка щебетала, что старается изо всех сил и хочет стать как можно полезнее.

Я проживала вместе с моей крошкой ее достижения: первое самостоятельно приготовленное лекарство; просьбы больных делать перевязки именно у дочки – говорили, у других получается больнее; мимолетная похвала опытного хирурга.

Но постепенно радость, что распирала малышку сначала, стала угасать, а послания становились все тревожнее. Моей девочке пришлось столкнуться с изнанкой своего дела и повзрослеть.

Я бы предпочла, чтобы у нее никогда не было тех горьких открытий, которые мучили мою ягодку сейчас: не всех пациентов удается спасти. Не всегда хватает лекарств, а те, что выдают больным, зачастую работают непростительно слабо или не работают вовсе.

Порой к ним только доставляли совсем молоденького паренька, а врачи и медсестры уже шептались: он не переживет и одной ночи.

Конечно, такое не могло пройти бесследно для юной девочки: она начала задаваться вечными вопросами, вместо того чтобы просто признать, что на свете есть одна непобедимая сила и имя ей – смерть. Дочка со всем юношеским упрямством не желала с этим смириться.

Я уже начала жалеть, что позволила ей уехать, как вдруг письма снова повеселели. Девочка по секрету призналась, что тайком испытывает методы, о которых им не рассказывали на курсах. Например, зелья, а еще заговоры и заклинания – ее понемногу учит травница, которая живет в соседней деревне.

«Это же против Бога!» – ахнула я и умоляла дочку остановиться. Как чувствовала – увлечение мистицизмом не доведет до добра! Но девочка со смехом отмахивалась от любых предостережений.

Ее способы, как ни странно, работали. Когда в госпиталь попал офицер с невероятно красивыми черными глазами и – к сожалению – смертельным ранением, девочка из жалости призналась, что занимается ворожбой. Она может попробовать спасти его жизнь, но не с помощью лекарств. Иначе…

Молодой человек обреченно взглянул на мою девочку и из последних сил прохрипел, что готов на что угодно, если дочка исцелит его.

Может быть, она хочет денег? Украшений? Его семья богата, они могут побаловать ее любой роскошью. Наконец, офицер поймал взгляд девушки и угадал, что за чувство сокрыто в глубине ее глаз.

– А хотите, как выздоровею – я на вас женюсь?

Конечно, моя девочка ликовала. Ее тайное влечение оказалось взаимным! И о чем еще малышка могла мечтать? В то лето она совершила чудо, на которое оказался неспособен ни один врач.

Любовь придавала силу простеньким деревенским ритуалам, наполняла энергией слова заговоров, превращала лекарственные отвары в волшебные зелья.

В последнем письме девочка захлебывалась от счастья. После выздоровления возлюбленный, вопреки моим опасениям, собирался сдержать слово и взять ее в жены.

Скоро они уедут в родное поместье будущего мужа, и он представит невесту родным. После этого писем не было – ни одного.

Когда я написала в госпиталь, меня сухо известили, что девушка сбежала вместе с женихом. Казалось бы, все сходится. Но что-то мешало порадоваться за дочь – возможно, недоверие, застрявшее в груди острой занозой. Почему она не писала? У нас никогда не было тайн друг от друга!

Родительского гнева дочка не опасалась. Несмотря на то что мне не нравилась история с офицером, я желала ей только счастья и благословила бы брак.

Почему не приглашала на свадьбу?

Что материнское сердце болит неспроста, я узнала из газет: тот молодой офицер женился на другой девушке, знатной барышне. Он позировал на фотографиях гордый, словно павлин, и, видимо, ничуть не расстроенный из-за расставания с дочкой.

А моя девочка… ее нашли через несколько недель с проломленной головой. Суда не было – кто станет разбираться со смертью безродной девушки? Списали на ограбление.

Сказать, что я была безутешна – ничего не сказать.

Целыми днями перечитывала дочкины письма, перебирала вещи, даже приехала в деревню к травнице, у которой малышка училась, – хотела пообщаться с человеком, ставшим последним другом моей девочки. Тогда я даже представить не могла, что визит прольет свет на случившееся.

Ведьма предложила погадать, чтобы узнать, что же произошло с девушкой, – ей показалось, правда может послужить утешением.

В мутном зеркале, которое достала ворожея, мы обе увидели силуэт убийцы – несостоявшегося мужа. Как я и предполагала, он с самого начала не собирался жениться на ней. Чудесное выздоровление списал на помощь лечащего врача. Признать способности девочки было невыгодно и неудобно.

Что касается любви моей дочери, вначале она казалась забавной, затем начала напрягать и, наконец, пугать до смерти: щебетанием об их помолвке безродная медсестра могла навредить репутации и более выгодной женитьбе, чего «возлюбленный» опасался больше всего.

И тогда он решился на крайнюю меру. Раздробленный череп – вот как «любимый» отплатил моей дочери за спасение.

Хотите узнать, что было дальше? Терпение! Вначале загляните в мой хрустальный шар – там, будто немое кино, уже отражается ее следующая жизнь.

Итак наши жизни, сначала дочкина, а через некоторое время и моя, прервались, и мы родились вновь. Поменялись только тела, эти карнавальные костюмы, черты лиц, цвет глаз и волос, но суть осталась прежней: две души опять находились рядом, снова как мать и дочь, не подозревая о том, что в прошлой жизни уже были связаны.

Моя дочь больше не скрывалась, представляясь знахаркой или медсестрой. Она открыто занималась ворожбой. Время позволяло: маги больше не прятались по углам. Во всех уважающих себя аристократических семействах проводились сеансы спиритизма, а эзотерические салоны открывались прямо на улицах.

Моя девочка содержала свой. Как она была рада, что больше не приходилось утаивать способности, как нечто постыдное! К дочери приходили и простые девушки, и знатные дамы в вычурных шляпках, и даже – случалось и такое – сильные мира сего.

Как я гордилась ею! Как восхищалась – даже предприняла собственные попытки постигать магию, чтобы в случае опасности лучше защитить мою ласточку, но они, разумеется, не шли ни в какие сравнения с дочкиными успехами.

Но я снова не смогла ее уберечь – салон поджег колдун, который не смог конкурировать с дочерью честно: слишком уж его раздражали бесконечные очереди, тянущиеся к ее порогу.

Конечно, в зале суда маг пытался списать все на несчастный случай. Но, в отличие от судей, которые поверили подозреваемому на слово и, в отсутствие доказательств, отпустили, в этот раз я использовала не совсем гуманные методы, для того чтобы добыть истину.

Пускай я не была выдающейся ведьмой, как дочка, но даже скромных познаний в ворожбе хватило для того, чтобы подстроить личную встречу.

Стоило немного надавить – маг признался в поджоге, но по-прежнему клялся, будто не знал, что девушка ночевала внутри. Дочка иногда оставалась в салоне, если заказов становилось чересчур много.

Его намерения уже не имели значения – моя малышка задохнулась от дыма. Вновь умерла. Но самой страшной была ее последняя смерть.

Дочь была совсем ребенком: она только-только пошла в школу, но уже видела то, что недоступно другим. Малышка – ее теперь звали Таней – разговаривала с мертвецами, водила дружбу с русалками, навками и кикиморами и, вопреки моим предостережениям, даже не пыталась скрывать необычные способности.

Ее дар вырос, а магия изменилась: Таня не училась ни дня, но изменяла реальность с такой легкостью, будто самая энергозатратная волшба была лишь детской игрой. Может, это и есть высшее мастерство?

Я всячески пыталась оградить Танюшу от колдовства, подсознательно чувствуя: именно оно вновь приведет мою девочку к трагическому финалу.

Даже пыталась убедить дочь, что ее способности лишь детская выдумка. Смешно! Попробуйте доказать рыбе, что в воде может быть опасно, или заставить птицу поверить, будто она не умеет летать.

Конечно, невероятная сила моей малышки вызывала лютую зависть, но самое плохое – странности девочки пугали людей.

Их ограниченный, забитый предрассудками мозг страшился всего, выходящего за рамки восприятия. Непознаваемое становится синонимом слова «опасное».

Однажды после скандала со вздорной бабенкой, вздумавшей обвинить Таню в своей болезни, девочка пропала. Я искала ее везде: и в школе, и на детской площадке, и у речки, где дочка любила сидеть в тишине. Все расспрашивала соседей: не видели ли они, куда запропастилась моя малышка?

Конечно же те в один голос утверждали, что не знают. Конечно же они врали.

В тот вечер был знак: совершилось ужасное злодеяние. Нашу деревню окружили оголодавшие волки и нескольких односельчан загрызли насмерть, хотя обычно звери нападают на скот и боятся людей.

Наутро соседи отговаривали меня идти в лес. Только дурак мог сунуться в чащу, когда в ней снуют потерявшие страх от недоедания звери. К тому же никто не верил, что Таня могла остаться в живых.

Но оставаться в избе было невыносимо, поэтому продолжила поиски.

И я нашла ее. Моя малышка была на поляне, где мы несколько месяцев назад собирали грибы. Таня уверяла: полянку ей указал сам дядюшка-леший.

Девочка сидела под деревом, где мы когда-то нашли семейку маслят, в легкой осенней ветровке. Стояло бабье лето, и никто не ожидал, что ночью выпадет снег.

На ее опущенных ресницах, словно перламутровая тушь, застыли снежинки, косы посеребрели от инея, а кожа казалась молочно-белой, как у Снегурочки из старых сказок. В следующую секунду я поняла, почему Таня не вернулась домой, – ее удержала у дерева толстая веревка. Тронула доченьку за плечо. Малышка не просыпалась.

«Ну, ничего, сейчас все будет хорошо, – бормотала я, развязывая дочь трясущимися руками. – Придем домой, я сделаю чая, сварю бульона, напеку пирожков, ты отогреешься».

Что дочери не понадобятся ни бульон, ни пирожки, я поняла, только когда принесла малышку в избу. Напрасно пыталась нащупать пульс и раз за разом подносила к бледным губам зеркальце.

Да, Таню не тронули дикие звери, напавшие ночью на деревню. Они оказались гораздо благороднее людей.

Это повторяется жизнь за жизнью. Всех гуру, которые так легкомысленно раздают рекомендации матерям, я бы хотела заставить пережить свой опыт, после чего заглянуть им в глаза и вкрадчиво поинтересоваться: по-прежнему ли мудрецы считают, будто стелить соломку – лишнее?

Если да – что всезнающие люди посоветовали бы мне предпринять?

Обычно воспоминания о прошлых жизнях появляются слишком поздно – чаще всего за миг до того, как душа снова покинет тело.

Но в текущем воплощении память была со мной сразу – ужас, который я испытала, увидев замерзшую дочь, прошел не только через всю оставшуюся жизнь, он перебрался в следующую.

Итак, уже в детстве я знала, что у меня будет дочь и, скорее всего, она станет ведьмой. Для того чтобы предотвратить новую трагедию, нужно разбираться в колдовстве гораздо лучше нее.

В новой жизни мне повезло – была «фора» в несколько десятилетий, знания о прошлом, а еще мать – ворожея и отец – один из самых уважаемых чернокнижников своего времени.

Блестящие результаты, усидчивость, успехи, которые посторонние, возможно, сочли бы невероятными, – вовсе не мистический дар небес, как считала моя младшая сестра, и даже не результат правильного воспитания, вопреки мнению родителей.

Каждый раз, когда я мерзла в лесу во время обряда, щипала себя, чтобы не заснуть на пятый час чтения скучного гримуара, или зазубривала очередной заговор, перед глазами стояло мертвое лицо Аглаи, Дарьи, Тани… Как бы ее ни звали, я знала – дочь непременно придет ко мне.

И в новой жизни я точно смогу ее защитить. Гордость родителей, зависть младшей сестры, благодарность клиентов воспринимались как белый шум, который не должен отвлекать от главного – обучения.

За красивым фасадом под названием «девушка-экстрасенс» скрывался ежедневный труд до полного изнеможения. Я лишала себя обычных радостей жизни: танцев, прогулок и встреч с друзьями.

Трудилась ради идеи, которая, произнеси ее вслух даже наедине с собой, звучала безумно: я должна защищать своего еще неродившегося ребенка.

Шли годы, и это убеждение вызывало все больше сомнений. То и дело закрадывалась мысль: действительно ли оно возникло из-за влияния прошлых жизней? Или меня взяли в плен иллюзии и бредовые заблуждения?

В конце концов я не выдержала и открылась матери-ведьме. Она выслушала меня очень внимательно, но по выражению лица знахарки я догадалась – колдунья не верит ни одному моему слову. Неудивительно – она всегда относилась к теории перерождений с долей скепсиса.

Мама налила мне вина и пустилась в долгие и в целом логичные объяснения, которые сводились к одному: мой рассказ – работа воображения. В жизни нет никакой трагической предопределенности, есть лишь бесконечное множество вариантов развития событий.

Неважно, что якобы было в других воплощениях, у меня – при врожденных способностях, целеустремленности и остром уме – жизнь сложится прекрасно, если не стану забивать голову чепухой.

Не знаю, действительно ли мама не видела никакой угрозы. Она была талантливой ведьмой и вполне могла предчувствовать будущее, но, если хотела меня уберечь, то действовала исключительно правильно.

Своей верой люди способны организовать трагедию даже там, где ее быть не должно, а уж если темные тучи и сгущаются где-то на горизонте, благодаря мрачной убежденности в том, что беды не миновать, человек непременно приблизит ее.

Наваждение понемногу отступило на второй план. И тогда я впервые влюбилась.

Будущий муж пришел к нам в гости вместе с моей застенчивой младшей сестренкой Любой. Она представила его как лучшего друга, но, судя по многозначительным взглядам, которые девушка бросала на парня, – Люба не собиралась довольствоваться тем, что имела.

Бедная сестричка! Любочка всегда отпугивала людей, но не мнимыми недостатками внешности, как считала сама, а склонностью к самокопанию и безотвязной преданностью всякому, кто проявит к ней хоть капельку доброты.

Сестра принимала вежливость за знаки внимания, участие – за влюбленность.

Низкая самооценка, навязчивость и щенячий взгляд мешали Славе разглядеть в ее нескладной фигурке женщину. Парень считал мою сестру верным другом: он мог с легкостью доверить ей тайну и даже взять с собой в разведку.

Но в его обращении не было нежности, которая неизбежно проскальзывает в общении с любимой девушкой. И уж конечно он не грезил о том, чтобы ненароком коснуться ее руки или поцеловать бледные губы.

Поэтому, когда между нами проскочила искра, я не стала пытаться ее затушить – кто же знал, что та искорка превратится в ужасный пожар, который однажды поглотит всю нашу жизнь? Святослав был свободен, я тоже, и нас неудержимо тянуло друг к другу.

Никто не ожидал, что Люба окажется не в силах владеть собой и начнет закатывать те омерзительные истерики. Пришлось оправдываться, будто мы совершили нечто постыдное.

Вполне возможно, ее воспаленный обидой и подростковыми гормонами разум решил, будто я увела у нее мужчину.

В любом случае с тех пор сестра стала держаться еще отстраненнее, а тепло, которое и так было в наших отношениях дефицитным товаром, ушло навсегда.

Я всегда старалась быть снисходительной к Любкиным слабостям. Но поставить крест на личном счастье только ради того, чтобы сестренка не оказалась в обиде? Нет уж, увольте! Есть дела поважнее!

Даже отголоски страхов за будущее поблекли, не выдерживав соревнования со сказочным настоящим. Мы были так молоды и так влюблены!

Впервые в текущей жизни, а не в воспоминаниях о прошлых, я узнала, каково это – обнимать любимого человека, держаться с ним за руки или сладко вздрагивать в предчувствии поцелуя… К чему ворошить старый кошмар – если он вообще когда-то происходил?

А для того чтобы каждую ночь перед внутренним взором не стояла мертвая девочка – в разных телах и с разными именами, – я отгоняла страшные сны, окуривая комнату шалфеем и лавандой.

Я настолько расслабилась, что упустила момент, когда романтическая сказка стала превращаться в мистический триллер. Как я могла не видеть, что творится прямо перед носом? Почему недооценивала сестру?

Тем не менее я и предположить не могла, что ее детская влюбленность в моего мужа, а еще настоявшаяся годами зависть раздуются до вселенского масштаба.

Я пускала ее в свой дом, помогала с ритуалами, которые казались для Любы чересчур сложными, делилась наработками. Даже планировала ненавязчиво познакомить девочку с каким-нибудь милым клиентом или слабеньким магом, который посчитал бы ее посредственные навыки в ворожбе великим искусством.

В «благодарность» Люба приворожила моего Славку. Бокал заколдованного вина, и сестра добилась желаемого – стала для него божеством. Волшба была наложена так топорно и нагло, что я даже несколько опешила.

Самое смешное – для ритуала, который провела сестра, не требовалось ни особой силы, ни чуткости, ни даже ума. Но при всей примитивности колдовского воздействия снять его было практически невозможно.

Слава принял вино добровольно – то есть неосознанно дал «добро» на любые магические манипуляции. Ослепленный колдовством, он находился при сестре постоянно и был ее заложником. Стоит начать чистку, Люба вернет все назад, превратив едва уловимые невидимые нити, которыми привязала мужчину, в цепи и кандалы.

А если стану упорствовать, – намекала своими действиями спятившая девчонка, – поводок на шее Славки может затянуться чересчур сильно. Я прикрывала глаза и видела, как Люба лукаво смеется: «Как думаешь, сколько твой муж протянет без воздуха?»

Кто бы знал, что сестричка, которую я всегда считала хоть и закомплексованной, но доброй и мягкой, способна ломать чью-то волю, упиваясь собственной безнаказанностью?

Мне осталось лишь безвольно наблюдать, как один человек, которого я любила, уничтожает другого. День за днем сестра выкорчевывала из Славки его собственные – и такие неудобные для нее – чувства и желания, пока не превратила моего мужа в безвольную куклу.

Наверное, я все же могла ей помешать, рискнув собственным здоровьем и Славкиной жизнью. Интересно, что бы он предпочел – умереть или влачить существование раба, на которое его обрекли?

Но малышка, в предчувствии которой я провела почти всю жизнь, решила заявить о том, что скоро появится.

Несколько месяцев я не обращала внимания на изменения своего состояния. Думала, «женские дни» не наступают из-за нервных переживаний, а небольшие недомогания и смены настроения и вовсе не замечала.

Кто бы не страдал повышенной плаксивостью в моей ситуации? Но когда начала болеть грудь и потянуло на селедку с вареньем, по настоянию матери все же наведалась к гинекологу.

Врач тепло разулыбалась – поздравляю, у вас будет малыш. Как ни странно, в первые секунды я испытывала радость – такую оглушительную и острую, что несчастья вдруг стали казаться несущественными.

Встреча с Любой и Славкой на обратном пути из больницы подействовала как отрезвляющий холодный душ. Сестренка висла на моем мужчине и что-то сладко нашептывала ему на ухо. Слава не отталкивал ее, но выглядел растерянным и подавленным. Он явно не разделял счастья своей навязчивой спутницы.

Мы сделали вид, будто не замечаем друг друга, – только муж дернулся было в мою сторону, но замер и покорно засеменил вслед за новой «любовью».

А я шла, рассеянно поглаживая еще абсолютно плоский живот, и беззвучно рыдала. Страхи оказались совсем не напрасными, а мрачные воспоминания – не ложными.

Я вновь приводила в мир душу, которой с самого начала угрожала смертельная опасность. Если будет магическая война, любые проклятья и порчи, которыми станет кидаться сестра, могут навредить ребенку или вовсе спровоцировать выкидыш.

Несколько бессонных ночей прошли в раздумьях над выбором, который я не пожелала бы даже врагу: муж или дочь. И решение было принято.

Клянусь, оно оказалось самым сложным в моей судьбе. Я отказалась участвовать в магическом противостоянии и отвоевывать свободу любимого человека.

Внутри меня зрела новая жизнь, и прямая обязанность матери была ее защитить. Я оставила Славку в рабстве, чтобы разъяренная, не знающая жалости фурия не тронула нашего малыша.

То, что случилось дальше, вспоминать слишком больно. Силуэт любимого в петле будет до конца жизни преследовать меня по ночам.

«Надеюсь, Славка смог бы меня простить», – уговаривала я себя, тщетно пытаясь избавиться от чувства вины. Мой любимый не захотел бы, чтобы платой за его жизнь и свободу стала смерть ребенка.

Несмотря на муки совести, появись шанс вернуться в прошлое, я поступила бы так же. Чувства к мужу не шли ни в какое сравнение с лавиной эмоций, которая накрывала при одной мысли о моей малышке.

Так как до шестнадцати лет ребенок находится в биополе матери, я окружила себя самыми мощными защитами и по возможности исключила любые контакты с сумасшедшей родственницей. Решила направить всю энергию на воспитание дочери.

В новую жизнь она пришла, как и всегда, несколько изменившейся. Уже в два года, сидя в коляске, Аля напоминала ангелка или маленького эльфа, прилетевшего к нам в гости из далекого мира.

В первую секунду малышка неизбежно вызывала у окружающих приступы умиления. Но когда те пробовали с ней засюсюкаться, они замирали, наткнувшись на совершенно недетский взгляд, и дальше держались совсем иначе – с осторожностью.

Чем старше становилась дочь, тем больше я замечала – изменения коснулись не только внешности, но и ее нутра.

Уж не знаю, что делала Аля в промежутках между жизнями, но сейчас у нее не осталось ни огромного сочувствия к людям, которым дочь славилась, будучи медсестрой; ни амбициозности, что была у молодой колдуньи, державшей эзотерический салон; ни даже любознательности девочки Тани.

Вместо всего этого пришла тихая отрешенность. Казалось, в теле ребенка поселился старик, который предпочитает созерцать эту жизнь, не вмешиваясь в естественный ход событий. Но и процесс наблюдения со временем перестал приносить удовольствие.

Я бы многое отдала, чтобы вновь увидеть живые искорки в глазах дочки.

Но Аля оставалась одинаково равнодушна и к науке, и к тайнам человеческих отношений, и даже – к магическим практикам. Открытия, что для меня были чудом и озарением, для дочери звучали как скучная прописная истина – вроде правила «жи-ши пиши через и».

Человеческое общество тоже не вызывало особого любопытства. Рядом с девочкой всегда находились духи, которых она притащила с собой из прошлого воплощения. Судя по всему, для Али беседы с нефизическими существами были гораздо занимательнее всего, что ей могли предложить окружающие.

Говорят, души детей зачастую старше душ их родителей – тонкая шутка от мироздания. Моя девочка была, видимо, чересчур «старой». Она слишком долго жила на земле и пресытилась жизнью во всех ее проявлениях.

В других воплощениях дочка успела и насладиться клокочущей радостью, и выпить до дна чашу горя. Сейчас даже пробовать новое было уже не в новинку.

За исключением безумной тетки, от которой я успешно оградила Алю, проблем у нее не было. Моя девочка могла прожить абсолютно беззаботную и счастливую жизнь, но выглядела она несчастнее, чем когда-либо в прошлых жизнях. И ее безмолвная тоска разбивала мне сердце.

Аля часто болела и, казалось, даже не пыталась поправиться. Свободное время она уделяла внетелесным практикам – путешествиям по другим мирам, которые казались девочке гораздо увлекательнее вдоль и поперек изученной родной земли.

Со стороны ее медитации выглядели странно – дочь просто сидела, часами уставившись в одну точку. Знакомый профессор, как-то раз заглянувший к нам в гости на чай, при виде такого зрелища даже заподозрил у Али шизофрению.

Конечно, я не сомневалась: у дочки нет психических заболеваний, но ее практики начали пугать и меня. Порой, не выдерживав, я вытаскивала Алю из транса. Дочь никогда не огрызалась, но каждый раз с трудом сдерживала разочарование.

Однажды в Алиных глазах даже мелькнули слезы.

Казалось, будь ее воля, моя девочка не возвратилась бы домой вовсе. Она бы упорхнула отсюда, как вырвавшаяся на волю птица, но невидимый якорь вновь и вновь тянул Алю назад.

* * *

Тем не менее внешне все выглядело более-менее благополучно.

Дочка, несмотря на все ее странности, окончила школу, поступила в институт – к его выбору Аля тоже подошла с поразившим меня равнодушием, словно готова была податься в любой вуз или вообще никуда – лишь бы отстали.

Я агитировала ее поступить в мед, надеясь воскресить былую увлеченность наукой. Дочка, со свойственным ей теперь смирением, успешно сдала все экзамены.

Спокойная красота Али не осталась без внимания – моя девочка быстро вышла замуж. Вскоре появилась внучка Лиза, которая, словно в противовес своей бесстрастной матери, была шебутной и живо интересовалась всем, что попадало в ее поле зрения.

Стоило отвернуться, и Лизины маленькие ручки тут же затевали «исследование» – хватали любой, попавший в зону досягаемости, предмет и засовывали его в рот или нос. Шли годы, в нашем доме царило обманчивое спокойствие и беспечность.

Я занималась практикой, возилась с внучкой, вела долгие беседы с Алей – большая часть ее размышлений находилась за гранью моего понимания.

Но ничто не могло сравниться с самим счастьем говорить с живой дочерью и наблюдать, как она становится зрелой женщиной.

И тогда я совершила главную ошибку – я расслабилась. Лизонька из прелестной малышки превращалась в очаровательную девушку, дочь разменяла сорокалетний рубеж.

Если я и возвращалась к мысли, что изначально было предначертано нечто иное, то лишь для того, чтобы напомнить себе: «Я – победила. Выходит, была права, когда доказывала клиентам, что человек сам определяет свою судьбу!»

Даже сестра больше не вызывала прежней огненной ярости – она была молодой бестолочью. Наверное, с возрастом Любовь поумнела и, если сохранила хоть каплю человечности, сожалеет о прежних ошибках.

Как только я позволила себе поверить, будто «хорошо» – не временная передышка перед новым сражением, а наше естественное состояние, наказание не заставило себя долго ждать. Я потеряла дочь. Вновь.

На первый взгляд ее гибель вовсе не выглядела как убийство.

Судя по записям в медкарте, в смерти Али виновен только ревматоидный порок сердца. Болезнь протекала строго по клинической картине. Серьезную болезнь мы заподозрили слишком поздно. Легкая одышка и невысокая температура не показались ни Але, ни мне серьезными симптомами – дочь их даже не сразу заметила.

А когда недомогания обострились и моя девочка все же дошла до УЗИ, любые действия были уже бесполезны. Несколько клапанов сердца оказались серьезно повреждены. Их можно было бы поменять, но каждый, кто хоть немного разбирался в медицине, знает: при сильных разрушениях операция не даст результата.

Пересадка сердца тоже ничем не поможет, ревматизм сожрет и его. Нам оставалось только смириться и ждать неизбежного. Все, за что я сражалась, погибло вновь, словно сама Вселенная хотела погубить дочку – моего хрупкого отрешенного эльфа.

Описывать, что пришлось пережить в последние месяцы Алиной жизни, не буду – чересчур больно. Скажу лишь одно: моя собственная жизнь закончилась, как только дочь испустила последний вздох. На земле осталась лишь тень прежней Марьи.

Единственное, о чем оставалось мечтать, чтобы это воплощение поскорее завершилось и у нас появился шанс начать жизнь сначала.

Но сейчас я не имела права уйти вслед за моей девочкой. Впервые после ее кончины было то, что удерживало меня здесь, на земле: любимое дело, клиенты, а главное – внучка, которая нуждалась в заботе. Я не могла оставить Лизоньку на произвол судьбы.

Тем более после того, как судьба обошлась с Алей.

Никто даже представить не может, сколько понадобилось силы для того, чтобы заставить себя переключиться и по кирпичику выстроить новый мир. Я поставила цель: сделать его если не счастливым, то хотя бы приемлемым для существования – ради внучки.

Это не значит, что горе прошло: образ Али был навсегда запечатлен в памяти, иногда – чаще, чем можно себе представить, я тихонько плакала по ночам.

Но продолжала вести прием, заботиться о Лизоньке, пить чай с людьми, которые забегали, чтобы поблагодарить за помощь. От их отзывов на душе становилось немного теплее, и мое существование уже не казалось унылым и беспросветным.

Думаю, я смогла бы вести жизнь почтенной старушки-целительницы до самой смерти, если бы убийца моей Али однажды не заявилась к нам в гости. Эту девушку привела Лизонька. Внучка мне все уши прожужжала, рассказывая, что в их «ковене» – компании подростков, которые пытались заниматься ворожбой, – появилась новая, невероятно талантливая девочка.

Если верить восторженному описанию Лизы, ведьмочка была чуть ли не чудотворцем: и порчи-то она снимает руками без предварительной подготовки, и считывает вероятности событий во время обычного разговора.

– А еще, – доверительно сообщила внучка, – кажется, этой девушке помогают некие силы… Я точно не могу сказать, что они из себя представляют. Может быть, боги или, – неуверенно добавила Лиза, – мощные духи. Бабуль, ты просто обязана познакомиться с моей новой подружкой! Тебе будет интересно, вот увидишь!

Я отнеслась к щебету внучки с долей скепсиса и, конечно, ни на секунду не допускала, что «дар» ее подружки действительно существует.

Скорее всего, «гениальная ведьма» – либо фантазерка, которая старается произвести впечатление на новых друзей, либо Лиза в силу впечатлительности и неопытности сильно преувеличивает ее заслуги.

Только один человек обладал такими способностями. Но в живых ее уже нет. Каково же было мое изумление, когда я вновь увидела дочку перед своим порогом!

Конечно, она выглядела иначе – глаза стали зеленые, а не голубые, и волосы – черные, будто ночь. Но дочке не раз доводилось менять внешность и перерождаться в разных телах. Я смотрела вглубь: цвета ауры и духи, что окружали девушку, – все было до боли знакомо! Лиза представила подружку – я едва смогла устоять на ногах. Даже имя совпадало!

Нет, наверное, это какая-то злая шутка! Но Аля стояла передо мной. Живая.

Дочка смогла найти путь домой. В грудь будто поместили маленькое солнце. Первые несколько секунд я не могла пошевелиться – пальцы подрагивали от внезапно возникшего тремора, у основания горла замер крик ликования. Губы сами по себе расплылись в счастливой улыбке.

– Девочка моя, – заметив смущение на лице гостьи, я поняла: Аля меня не помнит. Нужно быть осторожной, чтобы не шокировать ее и не оттолкнуть от себя… – Лизонька столько о тебе рассказывала. А я как раз заглянула с утра в хрустальный шар – увидела, ты к нам зайдешь! Проходи, милая! Я плюшек да пирожков напекла.

* * *

Спасибо практике: как выяснилось, после пятидесяти с лишним лет работы с людьми я научилась поддерживать диалог, практически не приходя в сознание, даже если собеседник – моя воскресшая дочь.

Я на автомате болтала о всякой чепухе: урожае, созревшем летом на даче, окотившейся в деревне кошке Фроське, а сама судорожно соображала: как Аля могла оказаться здесь?

Если дочь нашла способ вернуться с того света – хоть подобное и невозможно, – то почему не помнит меня? Или передо мной уже следующая ее инкарнация… А может, это я, выжившая из ума бабка, выдаю желаемое за реальность?

Надо мыслить логически: нечасто, но мне приходилось сталкиваться с людьми, чьи ауры похожи между собой. А имя, пусть и не самое распространенное, но все же используется. Нет ничего удивительного в том, чтобы встретить дочкину тезку – чего я, дура старая, так переполошилась?

Но каждый взгляд на девочку говорил: таких случайностей не бывает. Новая подруга Лизы напоминала дочь всем: мимикой, безупречной вежливостью, манерой слушать собеседника, будто пробуя на вкус каждое его слово.

Даже запах – и тот был похож! Только, вместо пугающей отстраненности, у Алики сохранялся интерес к миру и жажда жизни. Девушка наслаждалась юностью, первой влюбленностью, даже опасностями, которые в силу молодости воспринимала как захватывающие приключения.

Магия казалась ей неизведанной и пленительной сферой, люди – полными загадок и тайн существами. В общем, я встретила свою дочь, только с юной душой.

Наконец-то мы вновь были вместе и – быть может, впервые – мою девочку интересовало то, что я говорю. Алика боялась упустить хоть слово, а главное – она была здесь, на расстоянии вытянутой руки, так, что можно было дотронуться, поправить растрепавшиеся волосы.

Или обнять. Закрадывалась мысль: может, я сама умерла или попала в сказку? Настолько неправдоподобно счастливой чувствовала себя в то время – едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

Конечно же, я предложила девушке стать своей ученицей, чтобы быть к ней поближе – кто бы удержался от подобного искушения? Каждое занятие с Ликой было маленьким праздником, вознаграждением за страдания.

Прежние наработки возвращались стремительно – всего пару месяцев занятий, и ученица уже умела видеть ауры, неосознанно общаться с духами, пользоваться заговорами и заклинаниями.

По сути, я даже ее не учила, лишь напоминала то, что моя дочь уже играючи делала когда-то. Больше всего я хотела отринуть сомнения и поверить: передо мной сидит Аля!

Но все же маленький червячок сомнений все время грыз изнутри. Слишком большой энтузиазм, у моей малышки он был только в самых первых воплощениях, и аура сидела, будто… костюм с чужого плеча.

Я гнала от себя неприятные подозрения, но порой казалось, что Лика ведет себя как обычная школьница, на которую внезапно свалились чужие способности. Она с радостью баловалось ими, будто новым гаджетом, не понимая ни сути навыков, ни труда, который пришлось когда-то приложить, чтобы их получить.

Наверняка девочка чувствовала себя супергероем после укуса радиоактивного паука или инъекции, которая делала его неуязвимым. Неудивительно, что я до последнего откладывала диагностику, игнорируя навязчивый зов карт.

Правда могла отнять у меня дочь. Снова. В конце концов, Аля и в прошлый раз пришла ко мне изменившейся, почему бы ей не измениться опять – на этот раз в несколько иную сторону? – уговаривала я себя.

И каждый день находила уважительные причины, для того чтобы оставить все так, как есть. Но я не могла тянуть вечно. Неопределенность – самое губительное состояние для психики. Каждый раз, бросая взгляд на беспечную фигурку девочки, я изнывала от неизвестности. Чувствовала – если не найду ответ, точно сойду с ума.

Однажды вечером я дождалась, пока внучка умчится на очередное собрание «ковена», достала потрепанную колоду Таро и для подстраховки хрустальный шар.

Если знание – свет, то сведения, которые я получила тогда, были сиянием атомного гриба. Думаю, именно в тот момент столпы, что поддерживали меня, помогая пережить и потерю Славки, и даже смерть Али, рухнули окончательно.

Конечно, подружка внучки не была моей дочерью. Она оказалась воровкой, которая присвоила себе все, что осталось от судьбы Али, – тридцать, а может быть, даже сорок с лишним лет жизни.

Ученица влюблялась в мальчиков, развлекалась, изучая колдовство, и наслаждалась способностями, которые дочь нарабатывала из воплощения в воплощение.

Моя девочка в это время гнила в земле. Их судьбы поменяли так беспринципно и нагло, что сумели провести не только меня, но и саму Вселенную.

Конечно, сама ученица понятия не имела, что каждый ее вздох похищен у другой женщины. Она даже не знала, как зовут мою дочь, – на всякий случай, я соврала ученице, что имя моей кровинушки Дарья.

Когда проводили ритуал, Алика была несмышленым ребенком. Пока воздействие окончательно легло и закрепилось, прошло несколько лет. Этим и объясняются «внезапно открывшиеся способности» воровки.

За ритуалом подмены судеб стоял опытный маг. Со временем я вычислила того, кто творил темную ворожбу, – почерк был слишком знаком. Если моя недалекая сестренка считает, что сможет спрятаться с помощью своих примитивных приемчиков, то глубоко заблуждается.

Конечно, со временем она получит по заслугам. Но оставить девчонку в покое я тоже не могла. Каждую жизнь, после того как тело моей дочери предавалось земле, я разбиралась с причастными к ее гибели.

Это я нанялась кухаркой к несостоявшемуся мужу моей малышки, который, вместо кольца, подарил ей удар, проломивший череп. Какая жалость – вскоре в блюдо хозяина семейства попала особая приправа. Она придала ужину незабываемый пикантный привкус, но гарантировала долгую и крайне мучительную смерть.

Это я – уже в следующей жизни – навесила порчу на колдуна, что на беду для себя решил поджечь эзотерический салон конкурентки.

Ворожба пожрала легкие мага всего за несколько месяцев, и тот задохнулся точно так же, как моя девочка. Как и дочь, колдун принял смерть в одиночестве и темноте – никто не пришел на подмогу.

И, конечно же, я сожгла дотла деревню, где жили изверги, что оставили Танечку привязанной к дереву. Тогда мне пришлось быть особенно хитрой и осторожной. Чего стоило притвориться, будто я смирилась и с гибелью дочери, и с тем, что виновники остались безнаказанными!

Дело было передано районному следователю, тот допросил всех жителей поодиночке. Несколько человек донесли на мужчин, которых той же осенью загрызли волки.

Какое удачное совпадение – получилось, что наказывать некого. Дело мгновенно закрыли. Но сердце-вещун подсказало: в сговоре все село! Полгода я слушала лицемерные соболезнования – выжидала подходящий момент.

Он пришел вместе с удушливым летом.

Стояла жара, дождя не было очень давно, пожар мог начаться от одной брошенной в траву сигареты. Никого не удивило, когда село вдруг вспыхнуло, будто там приземлилась жар-птица.

Я действовала ночью: дождалась, когда поднимется ветер, облила бензином дома с двух концов деревни и подожгла. Затем с мрачным наслаждением наблюдала, как огонь перекидывается с одной избы на другую. Казалось, темное пламя, что бушевало внутри меня, наконец-то вырвалось наружу и принялось вершить правосудие.

Возможно, если бы кто-то случайно узнал мою историю, он бы подумал, что я испытываю к ученице только ненависть, – и ошибся бы. Порой, почувствовав энергетику своей кровинушки, мне хотелось прижать девочку к груди, впустить в свое сердце. Защищать так, как не смогла защитить Алю.

Порой – свернуть девчонке шею за то, что Лика, пусть неосознанно, но заняла место дочери. Разум, который разрывают такие противоречия, не может оставаться спокоен – я начала путать элементарные вещи, забывать составы отваров и слова заговоров. Терять клиентов одного за другим.

Недавно внучка подослала ко мне под видом клиента врача. Глупая, думает, у бабули началась деменция. Я как-то проговорилась: ее мама до сих пор здесь.

На самом деле это действительно так. Я сама призвала дочь, впервые посмев потревожить посмертный покой моей ягодки.

Нужно было напомнить себе: какой бы славной ни казалась ученица – она мне чужая. Паразит, занявший место, отведенное для женщины, которую я любила.

Отдать девчонку на растерзание бесу было бы слишком просто. Пусть та, которую она изжила, и решит судьбу воровки. Так как из-за махинаций моей сестры во Вселенной произошел сбой, система считывает Лику и Алю как одного человека. Поэтому, когда дочь пришла к ученице, та увидела… себя.

Немного лести – и я заставила девочку поверить, будто неупокоенная душа, которая преследует ее, на самом деле добрый помощник, помутнения психики – выдала за просветления, а медленный уход из нашей реальности – за захватывающие путешествия по иным измерениям.

С тех пор мы приглядываем за девочкой и незримо формируем ее путь. Хотела получить место моей дочери? Познай и ее разочарование в нашем мире!

Я наблюдаю за тем, как ученица лишается всего – парня, друзей, любящей матери. Направляю к ней самых тяжелых и беспринципных клиентов, чтобы невольная убийца переняла уверенность Али: земля – место, в котором не стоит задерживаться ни на миг.

Но порой – я боюсь признаваться в этом даже самой себе – очень хочется, чтобы наша с ученицей история сложилось иначе и Алика действительно оказалась моей дочерью.

Каждый раз перед новым воздействием рука замирает, желая остановить злую игру. Затем я бросаю взгляд на призрака, сиротливо маячащего возле ученицы, грудь пронзает раскаленная игла боли… и возмездие продолжается.