В период августовской командировки в Россию, где я пытался решить хоть какие-то проблемы снабжения создаваемого ведомства и некоторые общие вопросы, министерство со свойственной ему энергией курировал Владимир Антюфеев, занимавший в тот период пост первого вице-премьера ДНР по правоохранительным органам.

До этого в Приднестровье я был заместителем Владимира Юрьевича в МГБ ПМР. Тогда наши отношения были доверительными. Я долгое время считал его учителем, старшим товарищем – и так и было. Но я сполна вернул ему все долги.

Потом в Приднестровье случилась смена власти, вместо многолетнего лидера Игоря Смирнова местным президентом стал Евгений Шевчук. Антюфеев при этом серьезно подставился, сделав несколько необдуманных политических ставок, ни одна из которых не сыграла, в результате чего был вынужден спешно покинуть ПМР на фоне спровоцированных им же интриг, разборок, обострений, попыток сведения счетов со стороны новой власти в отношении оставшихся сотрудников.

Из корпоративной солидарности я ушел вместе с ним, несмотря на предложения остаться при новом руководстве. В итоге мы в России оказались на одной работе в системе «Ростеха», Антюфеев – заместителем руководителя одной из больших корпораций, я – руководителем департамента безопасности. По этой модели мы и вошли изначально в Крым, а потом – и в ДНР. Он – вице-премьером, я – министром. Однако в ходе предыдущих перипетий наши отношения серьезно обострились и охладели, в Донецке, как и до этого в Крыму, они были уже напряженно-формальными.

У меня возникли вопросы к Владимиру Юрьевичу, на которые он не смог ответить, испытывая в связи с этим дискомфорт и постоянное раздражение, что наслаивалось на возраст, комплекс утерянной власти и желание реванша. Я занимался своим делом, имея вертикаль взаимодействия без Антюфеева.

На протяжении двух месяцев истории своего нахождения в республике он попытался самореализоваться в качестве самостоятельной политической фигуры. Проблема была в том, что, несомненно, имеющиеся в прошлом навыки оперативной работы и изощренный политический опыт в новых условиях требовали существенной подстройки и корректировки, к которым он оказался не готов. С этим у Антюфеева были серьезные проблемы, приведшие в итоге к тому, что он начал конфликтовать буквально со всеми местными значимыми участниками событий.

Вначале он принял несколько нужных решений, в первую очередь согласившись с предложением Абвера по расселению семей сотрудников-беженцев из Славянска в гостиницу «Ливерпуль», по наведению коммунального порядка на объектах кабмина и по новым объектам ДНР.

Однако в этот же период возник и ряд проблем, спровоцированных Антюфеевым. В частности:

1. Конфликт с Александром Ходаковским.

2. Конфликт с Леонидом Барановым.

3. Конфликт с Андреем Пургиным.

4. Внутренний конфликт в только-только создаваемом военном спецподразделении МГБ.

5. Заявления в прессе отдельных бойцов бывшего Спецкомитета о «государственном перевороте в ДНР».

6. Серия неоднозначных задержаний командиров ополчения.

Так как сразу после моего возвращения Владимир Антюфеев безвозвратно выехал из республики, то я принялся сам решать оставленные им проблемы.

История с Александром Ходаковским была урегулирована благодаря адекватности последнего и понятному алгоритму необходимых компромиссных мер. Встретились, переговорили, пожали друг другу руки.

С Барановым было несколько сложнее. Леонид Баранов был тогда молодым амбициозным лидером ДНР. Приняв участие в революционных процессах с первых дней событий, он являлся одним из «отцов ДНР», организаторов проведения референдума, участвовал в написании первой донецкой Конституции. В апреле 2014-го назначен сопредседателем Народного правительства ДНР. В дальнейшем он был схвачен украинскими спецслужбами, вывезен в Киев. Позже обменян. Вернувшись в Донецк, поступил в распоряжение Александра Бородая и, как мог, попытался сформировать некий гибрид правоохранительной и специальной структуры. Получилось так, как получилось. Но несомненной была его преданность идеалам. Он же первоначально возглавлял и Комитет ДНР по делам военнопленных и беженцев.

Баранов был первым, кому я присвоил воинское звание. Леонид стал капитаном. Дело в том, что до этого званий как таковых в ДНР не было. Я понимал, что невозможно строить военную структуру и конструкцию специальных служб без необходимого регламентирования системы субординации, поэтому мною было написано «Временное положение о прохождении военной службы в Донецкой Народной Республике», которое я представил на рассмотрение Кабмина, где оно и было утверждено.

В ходе его разработки Стрелков обратился ко мне просьбой ввести должности поручиков и подпоручиков. Как он выразился, «это его маленькая прихоть». Но такому нововведению жестко воспротивился Антюфеев, с чем согласился и я, и донецкая армия осталась без белогвардейского флера.

На основании этого положения я ввел в своем министерстве «Временное положение о прохождении военной службы в органах государственной безопасности ДНР», руководствуясь которым, аттестовал и присваивал первые воинские звания.

Я назначил Баранова заместителем начальника одного из оперативных управлений МГБ. Парень же стал представляться исполняющим обязанности заместителя министра, иногда даже министра. Это льстило его самолюбию, и я слишком сильно его не одергивал, хоть это и не соответствовало действительности. Но еще совсем недавно он был сопредседателем правительства, так что понять его, юношу с горящими глазами, после вражеского плена, было можно. В то время такие вещи были несущественны. У меня были свои планы на него.

Для укрепления устойчивости постоянно бурлящего и очень плохо тогда работающего парламента я планировал Баранова, который являлся одновременно и депутатом Верховного совета ДНР, продвинуть на должность председателя совета или его первого заместителя, где он обладал хорошим авторитетом и имел влияние, будучи способным справляться с этой разношерстной толпой революционеров первой волны.

Однако Леонид очень не сошелся с Антюфеевым. Владимиру Юрьевичу вообще плохо удавалось ладить с донецкими. Обладая волевым и амбициозным характером, Антюфеев требовал безусловного подчинения и признания его старшинства вне зависимости от реального вклада в происходящие революционные процессы. С дончанами так работать было нельзя. В итоге Антюфеев воспользовался боевым случаем.

Леонид Баранов, решив попробовать добиться хоть какой-то военной победы на фоне последних наших отступлений, инициативно попытался своим подразделением атаковать одну из позиций ВСУ в районе аэропорта. Операция была плохо проработана. Обошлось без погибших, но было много раненых, при отходе утеряли часть оружия и транспорта. В связи с этим Антюфеев поручил возбудить в отношении Баранова уголовное дело, задержать и освободить от должности. Баранов скрылся в России.

Здесь был еще один некрасивый частный случай, который тоже потом мелькнул в СМИ. Зайдя в кабинет Баранова, Антюфеев столкнулся с его секретаршей. Девушка не оказала необходимых, как показалось первому вице-премьеру, реверансов человеку, который, по ее мнению, необоснованно преследовал ее начальника. Владимир Юрьевич приказал даму арестовать. Оснований к аресту не было никаких, что, однако, не помешало выполнить этот приказ. По сути, она выступила заложницей.

Вернувшись и узнав о последних событиях, я приказал девушку отпустить немедленно. После освобождения пригласил ее к себе и извинился за произошедшее. Потом спросил, как ее содержали. Рыдая, молодая худенькая рыжеволосая девчонка, искренне поддерживающая до этого ДНР, рассказала, что несколько дней подряд в полусогнутом положении была пристегнута к батарее под раковиной санузла. Стало очень неприятно и стыдно перед ней.

Тогда же я отменил приказ о постоянной трансляции на местном телевидении информации о розыске Баранова. Реальных оснований для таких действий тоже не было. С учетом того, что Баранов был командиром для нескольких боевых подразделений, конфликт с ним спровоцировал внутренний раскол в боевых частях МГБ. Некоторые присягнули Антюфееву, другие остались верны Леониду.

Я обнулил все эти конфликты. Теперь единственным начальником для них всех был я. А у меня был один противник – спецслужбы Украины, и добавлять внутренний раскол к этому не было никаких причин.

События в отношении Баранова обострили отношения Владимира Антюфеева и с Андреем Пургиным, тоже занимающим пост первого вице-премьера. Дело в том, что костяк окружения Баранова составили активисты организации «Донецкая Республика», отцом-основателем которой являлся Пургин.

Одним из наиболее известных его сторонников был Александр Матюшин, позывной Варяг, который от имени коллектива сделал в СМИ ряд резких заявлений в отношении Антюфеева. Несмотря на то что Антюфеев с Пургиным находились в равнозначных должностях, Владимир Юрьевич решил, что он главнее. С учетом роли Андрея Евгеньевича Пургина в событиях на Донбассе, такое мнение представлялась сомнительным.

К тому времени Пургин уже много лет в регионе отстаивал идеи Русского мира, регулярно преследовался и арестовывался украинскими спецслужбами и делом доказал свой авторитет. Но, обладая внешностью и повадками неформала, которые не соответствовали его пытливому уму пророссийского национал-патриота, Пургин не сошелся характером с Антюфеевым, тоже позиционирующим себя многолетним защитником интересов России на дальних подступах (хоть и вне Донбасса), но с имиджем ястреба-правоохранителя. Как следствие – прозвучавшие в то время в СМИ заявления о госперевороте в Донецке, истеричные требования и прочее, будоражащее и так раскаленную обстановку.

Ситуация в медийной сфере разогревалась на фоне скандала, спровоцированного СБУ. В июле 2014-го украинские спецслужбы перехватили и опубликовали в прессе и ю-тубе телефонный разговор Антюфеева и лидера ЛДПР Владимира Жириновского.

Дело в том, что однажды утром, после очередной неспокойной, наполненной выстрелами, взрывами и ожиданием прорыва врага ночью, Владимир Юрьевич решил внести свою лепту в принятие ключевых решений, о чем сообщил на завтраке.

К этому времени он уже инициативно позвонил Владимиру Вольфовичу, которого знал по приднестровскому периоду, и, заявив, что «существование ДНР идет на часы, и мы не справимся с обороной», потребовал, чтобы лидер ЛДПР предпринял меры по открытому вмешательству России в конфликт.

Естественно, противник не преминул этим воспользоваться как доказательством вмешательства России, хотя аргумент был совершенно ничтожным, а сам звонок не создал никаких последствий. Но он повлек последствия для самого Владимира Юрьевича, потому что в итоге стал формальным поводом для отставки и отправки в Россию. Антюфеев очень не хотел уезжать и даже попытался оправдаться тем, что звонок был совершен после коллективного обсуждения и ходатайства коллектива, что, конечно, было неправдой.

К тому времени Антюфеев уже организовал задержания заместителя Стрелкова Виктории Кривоносовой (Вики-Вики), Абвера и командира батальона ополчения под позывным Керчь (Вадима Погодина), подчиняющегося Хмурому. Он очень гордился этими действиями, считая, что сделал большое дело, «наводя порядок».

В самих мероприятиях был определенный смысл. Абверу задержание хотя бы спасало жизнь. По Вике-Вике вопросы были реальные. Но спешка Владимира Юрьевича и нежелание учитывать аспекты обстановки сыграли злую шутку. Подожди он несколько дней до выхода Стрелкова, который уже какое-то время был отстранен от должности, и шума из-за Кривоносовой не было бы. Но он решил вставить Стрелкову шпильку и задержал ее не мешкая, что привело к соответствующей реакции, очередной истерике Игоря Всеволодовича с попыткой выяснения отношений.

Взаимный конфликт Антюфеева и Стрелкова, корни которого крылись в предыдущих крымских событиях и личностных качествах, первоначально развивался на моих глазах. Оба героя были крайне амбициозны, самолюбивы, не сомневались в своих исключительных заслугах перед Родиной, что, в свою очередь, требовало явного пиетета от окружающих и ответной реакции Родины.

Когда, по мнению Антюфеева, этот пиетет не был выказан в полной мере Стрелковым (хотя, надо сказать, в этом вопросе Игорь Всеволодович вел себя вполне нормально), Антюфеев просто перестал ездить на военные советы Стрелкова со словами «он сам ко мне приползет». Далее уже Стрелков воспылал явной неприязнью к пожилому генералу. В общем, нашла коса на камень.

По Керчи тоже все было неровно. Плохо спланированная операция привела к тому, что при задержании, в ходе которого Керчь не оказывал сопротивления, был убит случайный человек. Им оказался друг и водитель нового министра обороны Владимира Кононова (Царя).

Кроме этого, пришлось резко рвать стоп-кран уже запущенных Владимиром Юрьевичем процессов по «самообеспечению» силовых структур. На нас с подачи противника и так пытались навесить ярлыки мародеров и преступников. Нельзя было давать к этому никаких фактических оснований, пусть и в ущерб создаваемым организациям.

В общем, наряду с первыми шагами по строительству ведомства пришлось с ходу устранять допущенные ошибки.