Родовые имена вошли в обиход древнерусских князей очень и очень давно. Однако время шло, и кроме чего-то знакомого, восходящего к временам язычества, на Руси появились и имена заимствованные – христианские. Крещение стало важной вехой, разделившей процесс имянаречения на до и после. Начиная с 988 года у русских князей было два имени: родовое и христианское. И новые принципы поиска имен оказались довольно крепкими.

Уже начиная с XI века у нас появляются князья, что остались известны лишь под своими христианскими именами – внуки Ярослава Мудрого, такие как Давыд или Роман Святославичи. В XII и XIII веках число князей, которых летописцы фиксируют лишь под христианскими именами, растет. А уже к XV столетию традиция старых родовых мирских имен практически полностью вымирает, оставляя историков с целой кучей исключительно христианских имен, где одно становится крестильным, а второе – обыденным и обиходным.

Понятное дело, что выбор христианского имени у конкретного князя тоже не происходил случайно. Нужное имя надо было выбрать среди целой кучи святых и уважаемых людей христианской веры, подходящих тебе по дню рождения, именинам или политическим нуждам. Многие христианские имена вроде Ильи или Евстафия так и не смогли прижиться, оставаясь «маргинальными» среди целой кучи более статусных и популярных.

Первыми известными князьями с христианскими именами были Борис и Глеб – они же Роман и Давид. Вопрос о том, как именно были канонизированы два брата, смерть которых была возложена на Святополка Окаянного, оставим историкам. В реалиях Руси XI века точной процедуры приобщения мертвецов к сонму святых не было. Однако это не помешало Ярославу Мудрому сначала восславить младших братьев, а позже дать начало культу, который уже к концу XI века станет общерусским.

Борис и Глеб становятся для новых поколений не только уважаемыми и приятными родовыми предками, но также святыми, равняться на которых определенно стоит. Поэтому появление в числе внуков и правнуков Ярослава Мудрого Романов и Давидов вполне обосновано. Тут сливаются воедино как родовые представления о благости предка, так и христианская святость, которая от мертвого князя должна перейти к живому.

Конечно, немного странно получается, что Бориса и Глеба мы сейчас знаем именно под их родовыми, а не христианскими именами. Однако это уже дело времени. Сначала почитание шло по христианским именам, а после откатилось обратно к более привычным и мирским. То есть, если взять какого-нибудь Давида Игоревича, то его небесным покровителем становится, конечно, царь Давид. Но называют его Давидом именно с оглядкой на прославленного предка, который уже носил такое имя.

К XIII веку почитание двух святых князей уже утверждается в форме поминания их мирских имен, которые и раздают новорожденным. Плодящиеся в семье великого князя Владимирского Всеволода Большое Гнездо (1176–1212) различные Борисы несут уже двойное значение – и родовое, и христианское. Более того, мирские имена князей спустя пару веков начинают восприниматься, как христианские, превращаясь в крестильные имена для новорожденных. Так, в семье князя Новгород-северского Олега Святославича единственный сын Святослав становится в крещении Борисом, хотя корни этого имени уходят в праславянский и тюркский языки.

Особенно забавно смотрятся ситуации, когда все четыре имени в паре Бориса-Романа и Глеба-Давида становятся отдельными частями, которые отец раздает своим сыновьям. Например, у полоцкого князя Брячислава Изяславича (1003–1044) помимо прочих были четыре сына, носивших соответственно имена Роман, Давид, Глеб и Борис. И это даже не единичный случай!

На примере Бориса и Глеба можно наблюдать своеобразный дрифт, где родовые имена превращаются в христианские, а изначально христианские крестильные – в княжеские родовые. Это означало изменения во всей системе имянаречения. Ведь если у ребенка есть вполне христианское имя Роман, то ему не нужно давать второго – крестильного. Оно становится и тем и другим одновременно, исключая необходимость придумывать второе со своим особым смыслом. Именно под таким христианским именем ребенок растет и вступает в перипетии родовой жизни. Поэтому и в летописях иные прозвания такого князя и не упоминаются – их просто нет.

Еще одна партия имен, что «заслужила» подобную трансформацию, соотносится с князьями Владимиром Святым и Ярославом Мудрым. Первый в крещении стал Василием, второй – Георгием или же Юрием. Можно еще вспомнить такого важного для древнерусской истории персонажа, как апостол Андрей – первоначального крестителя Руси, по тексту «Повести временных лет». Все эти имена тоже начали воспроизводиться не сразу, уступив первенство Борису и Глебу. Однако уже с конца XI века они постепенно входят в пространство общей традиции, повторяя те же паттерны, что относились к Роману и Давиду.

А на примере сыновей уже упомянутого Владимира Мономаха так же просто показать, как князья отходили от традиций двуименности. Имена его старших сыновей отражали повиновение родовой традиции, воспроизводя устойчивую систему, что жила к тому времени уже не один век. Однако Владимир довольно рано потерял первую жену – Гиту Уэссекскую – и вскоре женился вторично. Беда была лишь в том, что все популярные и статусные родовые имена князь уже раздал сыновьям от первого брака. Поэтому с детьми от второго пришлось менять стратегию.

Повторяться в древнерусской традиции имянаречения было не принято. А имена первых детей Владимира Всеволодовича – Изяслав, Мстислав, Всеслав и Ярополк – намекали на то, что отец возлагает на них большие надежды в этой сложной родовой системе конкуренции и взаимовыгодных союзов. Раздать сыновьям от второго брака маргинальные имена означало бы обречь их на «второсортное» положение в системе княжеских отношений. Ведь имя означало статус, престиж его носителя, а потому должно было подразумевать некий скрытый и полезный смысл. Поэтому, чтобы обеспечить своим младшим сыновьям такое же высокое положение в родовой системе, как и старшим, Мономах решает использовать не только родовые, но и христианские крестильные имена предков. Главное, чтобы их легко было соотнести с узнаваемыми «прототипами».

Старший сын Владимира Мономаха от второго брака получает имя Юрий – в честь своего деда Ярослава Мудрого. В будущем этот князь обзаведется знакомым всем москвичам прозвищем «Долгорукий». Почему было не назвать сына сразу Ярославом – по мирскому имени деда – неясно. Тут все остается в руках самого Владимира Мономаха, который, возможно, не хотел оскорблять своего старшего сына Мстислава, чье первенство в роду как бы подразумевалось изначально. Конечно, Владимир Всеволодович не строил иллюзий насчет конкуренции между сыновьями от разных жен. Однако создать с помощью имен некую структуру распределения крутости и статусности он вполне мог. Только для того, чтобы современники, считывающие имена его детей, понимали заложенный отцом смысл и неформальную иерархию власти. Впоследствии имя Юрий станет для русских князей достаточно уважаемым и прославленным, чтобы потомки Долгорукого называли так своих детей вплоть до Московского князя Василия III, младший сын которого носил имя признаваемого предка. В случае же с Юрием Владимировичем получалось еще круче, ведь он становился полноценным тезкой Ярослава Мудрого, иначе – Юрия-Георгия Васильевича – по аналогии с Владимиром-Василием Мономахом.

Кстати, Георгий – имя, которое становится для всей древнерусской традиции имянаречения очень важным и уважаемым. В отличие от Ярослава, который так и не стал особенно популярным для старших сыновей в княжеских семьях, святой Георгий, в качестве покровителя почитался весьма активно. Он чтился не только в семьях, что были прямыми наследниками Ярослава Мудрого, но также и в боковых родовых ветвях. В древнерусских летописях встречались следующие вариации этого имени: Георгий, Юрий, Гюргий, Гюрги, Дюрги и Гергий.

Другой сын Владимира Мономаха от второго брака – Роман – также известен лишь под своим христианским именем. Он стал очередным свидетельством слияния традиций родового и христианского имянаречения. Как и в случае с Ярославом-Георгием, у Романа с его далеким святым предком совпало не только имя, но и отчество, что делает его еще более крутым и интересным.

Третий и самый младший из сыновей Владимира Мономаха получает имя Андрей – в честь крестильного имени родного деда – князя Всеволода Ярославича. В памяти потомков он остался под прозвищем «Добрый» – именно таким его называет летописец, рассказывая о погребении князя в Михайловском соборе Переяславля. Но даже с учетом особого почитания апостола Андрея Первозванного на Руси понять, в честь какого именно святого Андрея были крещены Всеволод и его внук, историки не могут. Андреев все же в сонме святых было несколько, а сам Владимир Мономах в своих сочинениях не раз припоминал Андрея Критского – византийского святого VI–VII веков. Вот сиди теперь разбирайся с этими Андреями…

Время шло, христианские имена превращаются из экзотики в обыденность. Меняются способы выбора имени и для большинства князей. Уже к XII веку становится очевидно, что ждать смерти уважаемого родственника, чтобы дать его имя кому-нибудь из сыновей, больше не надо. В случае с родовыми мирскими именами все было очень сложно, ведь на момент рождения старшего сына дед мог быть еще жив – приходилось называть в честь прадеда. Хотя для преемственности смыслов и властных образов логично называть в честь деда старшего, а не младшего, к моменту рождения которого дед уже практически со 100 %-ной вероятностью умирал. На примере Владимира Мономаха хорошо видно, что эта система работала. Однако к XII–XIII векам принцип «не назови живого в честь живого» постепенно перестает работать.

Устоявшаяся система двуименности уже к XIII веку начинает восприниматься как архаизм, мешающий князьям выбирать имена исходя из собственных нужд и интересов. Однако о чем сами князья не подозревали, так это о том, что вся устойчивая система иерархии имен просто сменила ориентацию – с родовых имен на христианские. Поэтому выбирать кого и в какой последовательности назвать, было все так же сложно. Чтобы выстроить цельную схему преемственности, нужно было очень грамотно распределить христианские имена между сыновьями, чтобы они совпадали с нужными предками, которые также должны были родиться в определенной последовательности. Первый сын назывался в честь первого сына далекого предка, второй – второго и так далее.

Что касается принципа отбора именно христианских имен и того, почему они с XIII века могли совпадать с именами еще здравствующих родственников, тут мы вступаем на узкую и непонятную тропинку использования патрональных святых. Ведь именно от выбора правильного святого и времени рождения ребенка зависело не только то, какое имя он будет носить, но также и то, кто будет покровительствовать ему на небесах.