Быть идеальным государем непросто. Помимо целой кучи обязательных к исполнению ритуалов, ты должен красиво одеваться, корректно себя вести и самое тяжелое – правильно властвовать. Нетрудно догадаться, что в разные эпохи и у разных культур идеальные государи отличались. Одни могли касанием исцелять золотуху, другие воплощали античные традиции одним своим присутствием, а третьи становились отражением христианской заботы о подданных. Но не могли же все быть одинаково идеальными? Должны быть и показательные антипримеры: еретики, тираны и прочие «поганцы».
Древнерусская письменная традиция не отказывала себе в удовольствии назвать какого-то правителя «плохишом», исходя из его деяний. Обычно образ «поганца» был связан с нарушением христианских образцов поведения. Такие правители не уважают память предков и свои традиции, нарушают заповеди и нормы морали. В худшем случае они представлялись еретиками, иноверцами или язычниками. Нельзя ведь такого государя называть идеальным, верно?
Конечно, если государь обладал достаточным властным ресурсом или политическим авторитетом, его проступки иногда «сглаживались», а превращение в «поганца» откладывалось. Довольно сложно осуждать правителя, на деньги которого пишется летопись или существует твой родной монастырь. Однако историческая память затем и нужна, чтобы образ прошлого формировался сам собой. Кому-то везет, кому-то нет. А чьи-то поступки будут разбирать лишь историки, у которых и так работы полно.
Зачем вообще нужны такие антипримеры и образцы антиидеальных государей? Исключительно для контраста. Фигура правителя, чьи личные качества и государственные решения не согласуются с нормами христианской морали и представлениями интеллектуалов об идеальном государе, могла играть роль морального указателя, мерила поведения здравствующего государя. Сравнить кого-то с уважаемым правителем прошлого – значит оказать ему честь. Вот он, наш государь, подобен римскому императору Константину Великому, Владимиру Святому или Александру Невскому. Приятно. А если обозвать кого-то «поганцем», сравнить с братоубийцей Святополком Окаянным, а может, и с ромейским василевсом из числа язычников или иконоборцев, – тут все становится понятно. Не люб правитель составителю памятника. По каким причинам – это уже другой вопрос.
Для обозначения «плохишей» в древнерусской традиции даже было свое слово – «мучитель». По сути своей, это адаптация греческого – тиран. Такая транскрипция была известна русским книжникам с конца XV века, однако само слово вплоть до эпохи Петра практически не появляется. Долгое время старославянские интеллектуалы использовали «мучителя» в схожем значении, что и «властелин», «игемон», «истязатель» или «палач». По большей части в русских текстах это слово использовалось для выражения особой экспрессии автора, связанной с осуждением самовластного государя. Когда читаешь в русских летописях переложение византийской истории о приходе «Фоки мучителя», который начинает «кровопролитье творити», коннотации тирании, деспотии и истязания считываются довольно легко и понятно.
Фигур, которым присваивались исключительно отрицательные черты, в истории Руси было не то чтобы очень много. Гораздо больше внимания уделялось примерам из библейской или всемирной истории, из той же Византии. С появлением на горизонте русской истории монголов, сначала завоевателей, а затем правителей, многие негативные коннотации стали присваиваться и им. А если закопаться в детали княжеских усобиц, то можно обнаружить, что в XIV–XV веках одни и те же черты «поганцев» или «мучителей» могли присваиваться как московским, так и тверским князьям. Оценка зависела лишь от того, чью именно летопись вы решили открыть. Самым же противоречивым в плане яркости образов в русском Средневековье был и остается царь Иван IV, который и праведную «грозу» сотворить был не против, и «несправедливый суд» по наущению иноземных «фискалов». Однако в данной главе получится рассмотреть лишь наиболее яркие эпизоды, связанные с проявлением характеров «мучителей» и государей, которые подвергались осуждению за свои грехи и деяния.