Учитывая, что перед вами сейчас книга, то есть вы та самая, тот самый любитель чтения. Совершенно, потрясающе, что нам доступны все книги мира, за редким исключением, в любом формате. В свободную минуту можно достать телефон и пропасть: в пробке, в дальней дороге, пребывать с любимым чтецом. Вы тоже различаете их по тембру, и есть особо любимые, мы тут с коллегой написали коллективное письмо после прослушивания книги «Золото бунта» голосом Гуськова с просьбой, чтобы все книги озвучивал впредь только он и еще 16 наших любимых чтецов.
Ну невероятные же вещи творят, они нам уже как родные, причем все одно в бумаге по-прежнему берем и в сумке таскаем. И на полках уже совсем, совсем нет мест, и из букинистики не вытащить. Огромнейшее счастье любить читать, поэтому до дрожи в коленках не хотела ничего писать, где я и где все эти книги. Но потом успокоила себя тем, что это пособие. Рассказываю все то же, что и на приемах, лекциях. Изначально даже хотела все в формате объяснений подруге. Ну да не о том мы, да и формат писем требует филигранности.
Слово имеет великую ценность, особенно когда оно на бумаге, когда писали на бересте железным писалом, между прочим, крайне интересное, будете в музее посмотрите. Там в начале и в конце стоит крестик, то есть человек осенял себя крестным знамением, прежде чем слово из головы становилось вещью.
Притом, что первые записки, знаете ли, были о бытовом: «Зайди ко мне, возьми рубаху у жены, рубаху забыл, привези». А любовная лирика, знаете ли, ничего за все эти века не меняется, но, ругательств не писал никто, мата не было. Итак, слово, великое русское слово. Вы книгочей и вряд ли пойдете искать описание родов в великих произведениях перед или после, чтобы сравнить со своими, но если встретите, то я вам готова рассказать, что есть правда.
Произведения Толстого Льва Николаевича: роды Анны Карениной, роды Кити. Понятно, что мастер такого уровня опустил физиологические подробности, да он и не анатом, да и не к чему они тогда были, и очень точно описал атмосферу отчаяния в том числе будущих отцов. Рожали барышни трудно, громко и долго, горячей воды и простыней извели много.
Есть особенно нежные, безумно приятные душе моменты в жизни каждого акушера. Как правило, это пункты – отсечки, говорящие о том, что можно несколько расслабиться: рождение ребенка, безусловно! Неоспоримо и неприкасаемо в плане каких бы то ни было измерений или фактологий. Про это можно писать отдельные тексты, а кто поталантливее и поэмы, как мы выдыхаем, когда видим нового человечка и слышим его первый крик.
Каждый акушер помнит, скажем так, несколько своих родов, когда с появлением малыша издавал стон или тихонько плакал. Или бессильно опускался головой на собственные руки, унимая сердцебиение и тремор. Или молился в уголочке, или давал некий зарок небесам, чтобы, как в известной присказке: «Лишь бы он был здоров». Ведь вся беда в том, что наши эмоции – единственное свидетельство для пациентки о том, что все хорошо, поэтому и шутим часто, а сами в этот момент пальцы на ногах скрещиваем. Как говорят артисты: не колемся. При оперативных родах релаксирующий миг – обработка кожи перед наложением шва или скобок. Хотя несколько выдыхаем и шутим уже после восстановленной матки, под крик того самого малыша.
Так вот есть современные писатели, женщины, которые, я не знаю как, но эти наши переживания описали так, что я задыхаться начинаю, когда читаю. Я просто переношусь в ту атмосферу, отчаяние, бессилие, мольбы, уговоры, облегчение и счастье.
Это Марина Степнова и ее «Сад»[28], там роды повторные, но возраст, слабость, крупный ребенок. Столичный доктор, чтобы вы понимали уехал, после родов, в пургу, метель в сюртучишке, даже переночевать не захотел, простыл, заболел и не доехал до столицы. Кто смог рассказать это состояние крайне интимное, даже не представляю, но тут жизнь каждого из нас, тех, кто по ту сторону.
Но абсолютной королевой описания родов без прикрас является Наталья Нестерова и ее феноменальная книга, мимо которой прошли толпы, потому что название и картинка, так себе. «Жребий праведных грешниц»[29] – там три описания родов: настолько детальные, настолько эмоциональные, что мы устроили видеосвязь с коллегами. Я читала им всем, и в какой-то момент на пике прервалась, и из моего компьютера раздалось нетерпеливое, общее: «Ну-у-у-у! Ну родила или нет?» Есть описание беременностей и родов двух снох: одна родила очень легко, а беременность носила очень трудно, но там крошечная двойня.
А вторая, Нюра, – ну это как раз то, что мы читали. Там полсела участвовало, доктор, акушерка, старенькая повитуха Манева. Еще описание родов, которые принимала на улице подросшая дочь, ставшая врачом. Она нашла и укрыла еврейку, та лежала во дворе с излившимися водами.
А потом вторые роды у той снохи, что рожала трудно, с половиной села, мужики кровать выпиливали по заказу доктора. Она пришла в городе в больницу со смертным узлом, и акушерка, опытная, разбудила врача и двумя этими фразами передала врачу всю тяжесть предстоящего, что, мол, здоровая деревенская баба, повторнородящая, пришла готовая к уходу. Видать первые роды красочные были, врач сообразил мгновенно, сделали кесарево. Ууух. Не знаю, надо ли читать впечатлительным беременным. Родившим – можно. Молодым врачам – обязательно.
Катя Качур «Желчный ангел»[30], там точно рассказан биомеханизм родов, муж врач, в роддоме, обучившись принимал роды у жены с поддержкой коллег.
Кино
«Друзья», знаменитые роды Фиби и Рейчел с криками: «Она пришла позже меня, почему уже повели рожать?» Женщины с потрясающе теплым диалогом матери и дочери: «Мам, а меня там резать не будут?» – «Ножиков не хватит всяких дурочек резать». Комиссар Аскольдова, с родами великой Мордюковой, великолепной женской поддержкой и переживаниями чужого мужа и всех детей, просто атмосфера невероятная вот этого ожидания и радости от рождения несмотря на то, что он чужой и кругом война.
И вновь о литературе
О том, кто и как принимал роды в XVIII веке, доктора и пациенты имеют очень различное представление, и это основа для ответа. А происходит это потому, что классическое акушерство, путеводитель всех врачей и на сегодняшний день, уже существовало. Дополнили, кое-что пересмотрели, но основные каноны написаны были тогда. Другое дело, что для простых людей это было недоступно, как и основная медицина в целом.
Врачей готовили, выпускали, но бездорожье, непогоду, огромные расстояние, обособленность деревень и хуторов никто не отменял, ровно как и доступный транспорт. Даже если и был врач в селе, один на несколько верст, то ездил он на лошади или же ходил пешком, преодолевая огромные расстояния.
Случилась беда, доктора вызвали, и он ушел, все – для всех остальных он не доступен. Ну или же есть больница, но тогда уже добраться до нее проблема самих пациентов. Но глобально вне города, а порой и там, помощь рожающей женщине не являлась чем-то отдельным и значимым.
Опять же и детей редко где один-два в семье, много их было, поэтому на помощь приходили опытные женщины (то есть рожавшие) или повитухи. Отношение к повитухам было очень и очень разное, есть местности, где запрещено было хоронить их в пределах кладбища, а лишь в стороне. Их в колдовстве обвиняли, и домики их стояли поодаль в деревне. Есть же, напротив, места, где если тебя в повитухи не пригласили, то ты нехороший человек, к божественному не прикоснулась. Суеверие не наша сегодняшняя тема, поэтому вернемся.
Женщину не оставляли одну, рожали, где придется, ибо беременность ничем особым для простолюдинки не считалась и от работы ее никто не освобождал. Но если была возможность приготовится, то и место где почище – баня, и повитуха, а то и не одна.
Из классической литературы мы можем почерпнуть в красках роды Кити Щербацкой, Анны Карениной, маленькой княжны Болконской (та, что предчувствуя плохой исход, просила к моменту родов выписать в деревню акушера из Москвы). Из дневников С. А. Толстой помним о ее родах и о родах тех крестьянок, к которым ее охотно звали, веря, что барынька счастливая. Однажды, принимая роды с акушеркой, она останавливала открывшееся кровотечение и акушерка, вдруг заголосила: «Открылись смертные ключи!». А Софья Андреевна скомандовала продолжать, попеременно прикладывая то лед, то вату.
Женщина выжила и прожила долгую несчастливую жизнь, ибо муж побивал ее каждый день. Вот вам и участь большинства женщин XIX века, только очень сильные и выносливые проходили этот путь без повреждений для дальнейшей жизни. Только очень сильные и крепкие дети выживали и доживали до определенного возраста.
Но тем не менее Булгаков уже делал поворот плода на ножку, будучи молодым и отчаянным врачом. Смертность женская была также высока, как и детская, и причиной являлись пресловутые кровотечения и инфекция, причем изначально очень незначительные. Вот уже XX век ознаменовал себя тотальным доступом к медикам, город – это женские консультации, роддома, в деревне – фельдшерско-акушерский пункт (ФАП). Повитухи исчезли как класс, за ненадобностью, мракобесием были объявлены.
Смертность снизилась – детская, материнская, – все смогли попасть на чистые белые простыни, в палаты просторные. Все получили доступ к врачу, но ввиду массовости произошло некое обезличивание. Индивидуальность подхода ушла на второй план, врач и акушерка строго выполняли заповеди медицины, не обращая внимания на психостатус или эмоциональный фон пациентки, то, на что обязательно смотрела повитуха. Все женщины – смелые, пугливые, трепетные и закаленные рожали одинаково, кто-то получал доброе слово, а кто-то и нет. Медперсонал в большинстве случаев спасал, не до нежностей уж.
Я ни в коем разе не хочу сказать, что работали плохие акушеры, они были великие, там же еще война пришлась, – все герои. Но вот это в целом общее, коллективное – детей в детство, через три дня к матери, на грудь, в палате шесть человек, – это все болью отозвалось в сердцах наших очень терпеливых мам и бабушек.
Но и даже там ребенок все еще не являлся стопроцентным пациентом. Все еще проскакивало: первые роды пробные, главное, чтобы выжила мать.
XXI век – это век, когда мы можем рожать осознанно, индивидуально, вдумчиво. Женщина сама выбирает роддом, может быть, акушерку. Она знает пол и подводные камни по малышу, если они есть. Нам в помощь УЗИ и КТГ. КТГ, как онлайн-трансляция состояния малыша, постоянно транслируется все роды, мы знаем, что в данный момент происходит. Мы научились воспринимать ребенка, нерожденного ребенка, как нашего пациента, и его состояние в беременность и в родах обязывает нас выбрать тактику.
Мы научились быстро и безопасно оперировать, позволяя пациенткам еще много раз после этого беременеть и рожать, да, нам в помощь пришел современный шовный материал, опыт наших коллег в том числе из XX века.
Мы делаем не так, как они, модификация, асептика и антисептика, благодаря которой мы и руки не моем в горящем тазу, техникой данных операций владеют все врачи, ведущие роды. Маленького новорожденного пациента ждут при необходимости в реанимации, готовые помочь и облегчить, а порой и хирург его ждет, чтобы тут же исправить то, с чем бы ранее он точно погиб.
Это может быть даже операция на сердце, мы знаем, что такое разница резуса и не даем погибать малышам внутри, переливая им в утробе кровь, порой несколько раз. Мы оперируем малыша внутри мамы, исправляя порок по spina bifida, позволяя ему дорасти затем в маме до доношенного срока, родиться и идти, и жить как все, а еще недавно с такой патологией прерывали.
Официально исчез диагноз бесплодие, и большинство женщин в разном, очень разном возрасте познали счастье материнства. Бичом нашего времени является тот самый возросший процент кесаревых сечений, но, повторяюсь, малыш – наш пациент, и за его жизнь должна идти борьба. Но как обратная сторона, многие обращаются к природным свойствам организма, пытаясь минимизировать вмешательства в сей сакральный процесс. И дабы не окунуться вновь в огромный процент материнских и женских смертей, практически при каждом роддоме существует индивидуальное ведение родов, с выбранным врачом и акушеркой по тому сценарию, который проигрывается как мечта в голове рожающей.
Ну а самым большим достижением явилось умение обезболить пациентку без вреда для малыша. Речь об эпидуральной анестезии, хотя обезболить пытались всегда – это огромная отдельная тема, но на сегодняшний день – это лучшее из того, что есть и может быть: адекватная в сознании мать и нетронутый малыш, которому никто не мешает. Но данный метод может быть и не применен, это всегда на усмотрение самой рожающей.
Да и послеродовая депрессия подтверждена как диагноз, а не как некая женская блажь, и это огромное подспорье для многих молодых мам. Кратко говоря, никто: ни мама, ни малыш без помощи не останутся, все достойны жить, причем хорошо. Но у природы еще много тайн, а посему учиться и открывать новое в самом природном и древнем процессе со времен Евы мы не прекращаем ни на минуту.