Меня мама во мху родила, за клюквой потащилась одна, а домой пришли обе две.
У моих бабушек были домашние роды. Про пра и говорить нечего.
Бабушка Маруся – сильная, смелая, волевая, решительная и несгибаемая трижды разрешалась бременем в соответствии с характером и тем, где стихия родов заставала ее: на печи, в поле, на коне. А что? – удивленно приподнимала она бровь. Слезла с коня и родила, мол, что за глупый вопрос. Как еще-то? Не слезая, что ли? Дети были крупные, ладные – от 4,5 кг.
Бабушка Катя со стороны мамы – тихая, скромная, перемогающая еженочную стенокардию от врожденного порока сердца. Прохаживаясь по улице, дабы не разбудить семью, несмотря на запрет и предостережение о нежелательности в принципе рожать с таким диагнозом, также смиренно родила одну махонькую девочку, мою мамочку, дома и, спеленав, нежно прижимала к груди, лежа в своей кровати. К сожалению, опасения по поводу сердца оказались настоящими.
Это был не их выбор. Очень важный акцент для дальнейшего разговора и понимания глубины вопроса. На 4-й и 5-й разы бабушкаМаша (мы всегда произносили это в одно слово), потому что было несколько сестер, соответственно и бабушек много, прекрасно отправилась в роддом. Появилась такая возможность. При всей ее решительности, опытности, неприхотливости и умении держать удар судьбы, и даже знании процесса, ей и в голову не пришло, что нужно остаться дома. Роды – это в роддом. Я видела ее плачущую только один раз в жизни, даже в грусти не помню. А тут посадила она свою дочь, мою тетю, с излившимися водами в такси и, когда машина отъехала, вдруг заплакала. Я ошарашенно посмотрела, ответ звучит надо мною всю жизнь: «Из родов можно и не вернуться».
Идем с поля, а Ганна и пропала. Что такое? Женщинами волнуемся, она ж тяжелая. А глянь, под кустом уж родила, небольшой такой малыш, но крови – прямо стелется по земле. Мы уж на руки ее, бледная, несем, боимся…
Во всей медицине, да в любой отрасли, существует понятие моды, дух времени, сумма обстоятельств, ответ на происходящее. 90-е и 2000-е ознаменовались выживанием, деловой хваткой, сменой ролей, быстротой принятия решений. Появилось понятие деловой женщины: начиная с челноков, заканчивая главами корпораций. Запахло переменами, и барышни выстроились в очередь на оперативные роды. Почему-то всегда считается, что это не больно. Ну не так больно, как рожать. Быстро, а главное управляемо, то есть такого-то числа будут роды, без сюрпризов.
А еще женщины вспомнили, что они женщины, в прямом смысле. Стало волновать женское здоровье, разрывы, после которых и в туалет не сходишь, не то, что интимная жизнь. Жена Сталина долго маялась от невозможности исполнять супружеские обязанности, болели рубцы оставшиеся от разрывов промежности. Как мы все понимаем, она не без лучших спецов была, просто времена такие, шовный материал, отсутствие таковой проблемы, ну кто бы занимался вопросом женской сексуальности, не до того.
Мамы, бабушки в красках рассказывали о своих родах, резали правду-матку, уж простите за каламбур. Этот страх перед родами, болью, мог быть впитан каждой девочкой, не всегда, но часто. В фильме «Женщины» Аля, вынашивающая внебрачного ребенка в деревне, на зимнем сборе дров, распиливая деревья, спрашивает мать: «Мам, а меня там резать не будут?» Мать со смехом: «Ножей не хватит всех дурочек-то резать». Это цитата, как видите, она не назвала ни роддом, ни больницу, но всем понятен ее страх перед грядущим, ее доминанта.
Конечно же, я не буду использовать дешевую спекуляцию и пропагандировать, что наши родители и бабушки не так рассказывали. Они святые, все выдержали. Внутреннее устройство каждой семьи разное, но девочки любопытные расспрашивали, и несмотря на стыдливость в целом, на закрытость этих тем, было очевидно, что там прям ужас и все кричат. Плюс небольшая тонкая пропаганда, чтобы не блудили девчушки-то. Перед первой брачной ночью тоже страх, но все как-то справились, прямо скажем, разобрались.
Во времена ординатуры в лучшем месте для учебы в ЦПСиР[23] на тогдашнем потоке при открывании дверей в родблок тебя обдавало стойким женским воем. Одним на всех из 20 боксов одновременно. И в ходу у всех пациенток было только две фразы: «Я больше не могу!» и «Сделайте мне кесарево!» Опять же, не все кричали, нет, но 99 из 100!
И сейчас, когда вы приходите на экскурсию и проходите действующий родблок (а недействующих, отдельных для экскурсий, ни у кого нет), вы парите по благоуханным коридорам. И слышите смех, разговоры пар, воркование, отголоски от видео, которое они смотрят, коротая время ожидания, или звуки песен. А потом детский плач, а это даже лучше музыки. А прошло всего 20 лет. Как на машине времени слетать.
И сейчас у нас пошел по синусоиде откат к прежним временам. Теперь в моде, да простят меня все, максимальное естество и та самая фраза: «Раньше в поле рожали и ничего!» Вы их спросите, тех, что в поле-то рожали, альтернативу предложите, много нового для себя откроете, неожиданного. Когда нет выбора, то и рассуждать не о чем. Она не из дома в поле шла, а уйти от работы не могла ни на миг, и не обезболивалась не потому, что решила терпеть. Про исход жизни ее и ребенка вы и без меня знаете, проценты официальные в открытом доступе.
Мы меняемся вместе с вами, очень важно это понимать. Мы такие же люди, женщины, человеки из крови и плоти с чувствами, в то же время живем. Мы отдаем все свои знания, умения и часть души на каждые роды. И даже тогда, когда на пике расцвета Советского Союза всех женщин из уголков, с печей, с полей привезли и положили в роддома, где чисто и безопасно, тогда и по сию пору цель только одна – сохранить жизнь, причем и матери, и малышу. Это пройденный этап, необходимый для перехода к той медицине, что есть сейчас.
Любая женщина может выбрать место родов и попробовать реализовать свой план, идею, мечту. Официально заключит контракт или даже поступит по скорой и найдет понимание, возможности, пережить боль в воде, обезболиться лекарственно, получить оперативную помощь и быть в этот момент рядом с мужем.
Практически все роддома Москвы и Подмосковья оснащены всем необходимым для выполнения большинства вариаций от мячей до установок вертикальных родов. Все имеют статус открытого роддома с возможностью экскурсии, знакомства с врачом. Вот то самое советское прошлое дало очень мощную поросль именно врачебного контроля. Врачей ровно столько, сколько надо на каждую рожающую.
У нас нет групп риска, потому что все заслуживают равного внимания, выезжая на роды каждую ночь я и тысячи моих коллег по всей России берут с собой еды на пару суток. Потому что каждый из нас понимает непредсказуемость родов ни по времени, ни по затраченным силам, ни по исходу (естественно или оперативно). Мы собраны, максимально напряжены всегда.
Во многих странах Европы издавна заведено, что неосложненную беременность и роды ведут акушерки, средний персонал, у нас это тоже можно встретить в глубинке – Россия большая. Я видела в Англии, Голландии, Израиле, несколько этажей-отделений для естественных родов. При малейшем осложнении, необходимости обезболиться или сделать кесарево переводят на этаж с врачами. Есть доулы, акушерки. Для рожениц разворачивают складной бассейн, выезжают на дом, привозят – это государственная система, отлаженный быт и самое главное – официальная программа. Все эти люди чисты в помыслах и несут максимальную ответственность перед пациентом, законом, даже своей страной.
В Голландии огромное количество домашних родов сократили единым духом, показав статистику неблагополучных исходов. И несмотря на то, что это колоссальный бизнес, домашние акушерки и государство нашли компромисс. Были открыты гостевые роддома при больницах, условия, приближенные к дому, но больница рядом, там же еще лестницы невозможные, в случае чего быстро не добежишь и на носилках не снесешь.
Домашние роды и в России запрещены. Перевожу: ни один из действующих врачей акушеров, сертифицированных, работающих, ни за какие деньги, посулы, степень родства не поедет ни в один дом принимать роды.
По этой самой причине каждый врач силен своими возможностями в этом коллективе, месте. Скорость реакции, возможность обезопасить, спасти, – она только здесь. Нет единой программы, ее в принципе не существует. Если роды идут хорошо, никто из нас не вмешается в процесс, слава от этого не померкнет.
Самые лучшие роды, когда ты не идешь против природы – это закон, его знают все.
Как только вы приглашаете кого-то на дом, то становитесь частью чужого бизнеса и плана. Все бремя ответственности ложится только на вас. Вы один на один с возможной бедой. Ни работая на скорой, ни в роддоме не видела ни одной акушерки, привозившей из дома осложнение. Нет, сами женщины приезжали в различных в том числе крайне тяжелых состояниях. Но сопровождение, так бойко руководящее дома, испарялось.
Мы все помним пациентку с половыми губами ниже колен, потому что ее потуги дома были больше 2 суток, разрывы матки и последующие многочасовые операции по восстановлению матери. Малыша там уже не бывает, дистоции (застревание) плечиков с параличом Дюшена на всю жизнь. Да мы видели только плохое и эта боль навсегда.
Помните об этом, пожалуйста. Не бойтесь спросить, рассказать свою мечту, план. Начинайте потихоньку привыкать к тому, что малыш – это самое большое счастье в жизни, и он тоже наш пациент и имеет право быть здоровым и услышанным. Жизнь – не картинка из соцсети. И очередная блогерка-праноед, пусть ей здоровится, рассказала лишь свою историю родов, в которой ей повезло или не повезло. К вам лично это не имеет отношения ни при каких обстоятельствах. Безусловно, в роддоме даже самом лучшем и волшебном могут случится осложнения и случаются, но есть бесценное время, своевременная и всесторонняя мгновенная помощь. И как следствие совсем иной исход.
Долго думала, писать, не писать, опыт мой, на глазах. В 26 недель пришла познакомиться пара, прошлые роды – кесарево сечение, крупный малыш, посмотрели палату, ушли и больше не появлялись. Через 3,5 месяца звонок, я пеку пирожки. От резкого звонка, плюхнула в муку масло, резко, вся кухня, как в январской вьюге. Смахиваю с носа белый дым, размахивая руками в воздухе: «Алло!»
Очень интеллигентный сдержанный мужской голос спрашивает: «Извините, пожалуйста, вы можете сейчас говорить?» Ну, мужчина явно не рожает, видимо, организационные какие-то вопросы, т. е. можно было попросить попозже позвонить. Отвечаю: «Да». Также спокойно он мне сообщает: «Мы просто родили полчаса назад, ребеночек не дышит. Вы не могли бы помочь вызвать детскую реанимацию, скорую, не пойму как это делается».
И я их вспомнила, эти глаза особенные и этот голос. Уже похолодело под ложечкой, не правда ли? Томить не буду, рожали дома, родилась голова, роды прекратились, матка порвалась по рубцу. Сопровождающая роды акушерка помогла, выдавила ребенка. К моменту приезда скорой, закрыла чемодан и ушла, ей делать тут больше нечего, вмешиваются не волшебные люди.
Многочасовая операция мамы, ребенок глубокий инвалид. Это еще не конец, ребята были совершенно неприлично счастливы, потому что сбылась мечта, родили дома, сами с рубцом на матке. Крупного малыша, страшного инвалида, ничего, можно и в Швейцарии подлечить. Все. Занавес.
Ну а чтобы не было так мрачно и строго, уж простите мне мои эмоции, что называется, нагорело вспомним милейшие моменты о том, что акушерки в Англии в одном из госпиталей курируют местную тюрьму. Да-да, история позитивная, честное слово. Они выезжают по вызову и имеют все возможности принять роды прямо там, есть некая амбулатория, инструменты, условия. Но каждая леди-акушерка, а уж позвольте называть их так, чопорно пишет медицинскую бумагу, придумывая осложнения и переводит к недовольству охраны, начальства тюрьмы, рожающую женщину в свой «хоспитал». Потому что каждая женщина заслуживает лучшего к себе отношения в этот волшебный момент, и каждый человек обязан родиться на свободе! Это все, что вам нужно знать о людях, посвятивших свою жизнь акушерству.